О «до» и «после»

Утром, в половину шестого, весь их отряд подняли под гул недовольства и поволокли в клинику. Все знакомые лица теперь, Лёша и Рома быстро нашли Катю и тенью скользящую за ней Ларису. — Вас не оставляли вчера? — Не-а, а вас? — Тоже нет. Из наших никого не было. — Жаль… Их замерили (Катя подросла ещё на три сантиметра и была гордых 175) и взвесили, после чего повели на забор крови. Из очереди кто-то бледнел, кто-то краснел, кто-то пытался сберечь кровь попытками пройти в следующий процедурный кабинет (бдительные Вовчики, к сожалению, не дали). Катюша хихикала с остальными, пока почти все не ушли. Оставшись одна, она осмотрела очередь и нашла только одно знакомое лицо. — Боишься? — Я из Комарова, мне по призванию не положено! Серёжа снова улыбался во все тридцать два и прямо, открыто, как солнце посмотрел на Катю: — А тебе, наверное, и не страшно, сама как иголочка. — Вот и не угадал. Никогда не любила уколы… Парень смущенно умолк. Он потрепал маленький хвостик на затылке и крепко задумался. — Давай я за тебя сдам? — Дурной, что ли? — рассмеялась девушка. — Ну а что? Вот у тебя какая группа крови? — Третья от… — Муравьёва! — А у меня вторая отрицательная! Она зашла в кабинет и ей стало немного дурно: куча игл и шприцов вообще не внушали спокойствия. Даже дыры в теле мамы от пуль так по сердечку не торкали… — Садись, чего замерла? — Да-да, сейчас… Она опустилась в кресло и грузная тетя, похожая на яблоко, больно стянула выше локтя. Голову повело, желудок игриво зашевелился и риск обморока едва ли был не 100%. Вдруг дверь резко распахнулась, влетел Серёжа и подскочил к ней: — На, держи, я читал, что после сдачи крови полезно, а ещё вкусно, и мне они тоже нравятся, у меня вкус хороший, в общем, пока! И понёсся, как чумной. Катя взглянула на с десяток конфет ромашек и почти отдала всю кровь щекам, а не шприцу, как раздался крик: — Нечаев, зараза такая, я тебя на опыты пущу! На самые жестокие! Бессовестная ты сволочь! Мимо приоткрытой двери пролетел Захаров, гневно сверкая серебром и сталью, белый халат плащом следовал за ним. Он только мельком стрельнул по конфетам в руках девушки, а после только пуще проорал: — Я тебя на такой паззл разберу, что Сеченов не соберёт!!! — Ну, чего расселась? Давай, мне дальше работать надо! Катя удивлённо посмотрела на давно свободную руку и поспешила встать. Конфеты перекочевали в подгрудный кармашек и она вышла. — Филатова! — О, я! Катюша аж дёрнулась — так тихо подкралась к ней девчушка и скользнула в кабинет. — А можно я возьму кровь сама?.. Девушку аж дёрнуло от Ларисиных слов, но та словно попала в свою стихию. Не дожидаясь её, Катя направилась дальше, сдавать МРТ, ЭКГ и много других букв русского алфавита… Судьба Серёжи стала известна уже после осмотра: под крики «больно пи́здите!» Харитон «отпиздил» парня полутораметровой деревянной линейкой. Лариса с Катюшей ели «ромашки» и внимательно слушали Вовчика с Митей, которые рассказывали шёпотом ввиду ходящего злого Захарова. — Вот дурак, конечно, — вздохнула Лариса, — у такого человека и конфеты воровать… — Вот да! — поддержал Митя и огляделся. — Это чудовище лысое сожрать даже взглядом может… Раздался шлепок и Катя с Вовчиком едва не подавились. — Ты как так можешь говорить! — завопила девушка и вскочила. Сиреневые косички встопорщились, как у кошки хвост. — Он же светило! — Ага, он каждое утро маковку полиролем начищает! Митя увернулся от второго, третьего удара, но от подножки подошедшего Юрца не ушёл. — Чего рот раззявил, каркуша? — Вечно забываю, что среди нас враг народа… Хоть и говорил он шёпотом, но его прекрасно услышали. И до драки оставалось пара секунд, пока Катя фантик выбрасывала, но подошёл Александр Викторович и объявил обед. Довольная молодёжь стадом ломанулась в столовую. Удивлённая Муравьёва проводила взглядом первого в забеге Сергея.

***

Кормили вкусно. «Не как у мамы» — читалось в глазах, как минимум, у половины. За столик влезало по четыре человека, и Катя с братьями Касьяновыми и Ларисой заняли у самого окошка. «Козырный» — высказался Лёшка и довольно собирал недовольные взгляды завистников. Девушка, пока все ели, с интересом рассматривала образовавшиеся группки ребят: оставшиеся девчонки сидели втроём, крупные, крепкие, коренастые. Катя хотя бы была высокой, а вот Лариса из их женской части выбивалась совершенно. Сближало с Муравьёвой их бесшумное передвижение и неприязнь к оставшимся трём. — Если честно, они мне страха внушают больше того же Юрца, — поделилась Лариса, доедая Катину булочку. Лёшину и Ромину она уже умяла. Чувство такта не позволило сказать задумчивой девушке о том, что они были на всех. — Согласен, та Люда меня своим шарфиком выходила хлеще отца с ремнём… — Папе такого не сболтни, — Рома ткнул брата под рёбра и они многозначительно переглянулись. — Он у вас строгий? — Лариса, наконец, очнулась. Конечно, булочки-то кончились. — Да вроде того. Был капитаном, привык в узде держать молодняк. Мама до сих пор ему напоминает, что мы его дети, а не солдаты. — А ваши папки какие? Лариса принялась рассказывать про отца военного врача, а Катя смущенно потерла нос, а после взяла почти нетронутый поднос еды и пошла сдавать его на мойку. — Мурашка, ты куда? — Эй! Но она поставила поднос и под «деточка, ты бы хоть салатик витаминный докушала!» от повара почти вылетела из столовой.