Золотой змий

«Явь или сон?

Век или миг?

Остановилось время…»

Ю. Мелисов «Выбор есть»

      Даламар в шестой раз оправил мантию, глянул в окно и задумчиво потеребил заплетённую у виска косичку. Сотворил маленький зеленоватый огонек — одно из любимых своих заклинаний, столь же простое, сколь и бесполезное, однако в высшей мере забавное — и принялся мановениями пальца гонять искру из угла в угол. Время от времени огонек бился о стекла и в замешательстве принимал лёгкий розоватый оттенок.       От двери раздался тихий кашель. Даламар вздрогнул и развернулся на каблуках, попутно растворяя в воздухе в очередной раз порозовевшую искру.       У двери стояла Ладонна. Ее вороные с проседью пряди обрамляли лицо, уже покрывшееся морщинами, но не утратившее былой красоты. Темные губы были поджаты, не то презрительно, не то задумчиво. Чародейка глядела в лицо Даламара, и этот взгляд не предвещал ничего хорошего. Но только не было в нём никакого гнева, одно сожаленье.       — Госпожа Ладонна. — Даламар склонился, натягивая вежливую улыбку.       — Заходи. — устало бросила глава черной ложи. — Мы озвучим тебе свое решение. — Голос у магички был скучный и обыденный, будто она не осознавала, насколько сильно жизнь вытянувшегося перед ней эльфа зависит от решения глав лож.       Даламар вскочил с места и едва ли не подбежал к двери. Вот оно. Здесь и сейчас решается его судьба.       Когда Даламар перешагнул порог кабинета Хозяина Башни, в него впились ещё две пары глаз.       Один взгляд, из темного угла, холодно-заинтересованный взор оторванного от мира ученого, принадлежал укутавшемуся в красную мантию Юстариусу. Второй, направленный из-под седых кустистых бровей, чуть печальный, чуть презрительный, был взгляд Пар-Салиана.       — Мы получили твою заявку, Даламар. — тихо заметил глава Конклава, проводя морщинистыми пальцами по посерелым листам бумаги, что лежали перед ним на столе.       — Мы достаточно сильно разошлись в мнениях по поводу твоей кандидатуры. Госпожа Ладонна — тут седой маг кивнул в сторону усмехающейся чародейки — говорила, что ты идеально подходишь на роль ученика в Палантасской Башне. Я, не вижу смысла лгать, не был столь уверен в тебе. Господин Юстариус — Тут сидящая в углу укутанная в красный плащ фигура засмеялась мягким, глубоким, хорошо поставленным голосом — предложил старый и в некотором роде уже одним этим оправдывающий сам себя метод «поживем-увидим».       — Так почему бы не выбрать кого-нибудь вызывающего большее доверие? — поднял брови Арджент. — Как никак, это не шутки — учиться в Палантасской Башне. — он хотел было сказать «учиться у лучшего из ныне живущих магов», но вовремя сдержался. Верхушка Конклава в лице трёх колдунов, каждый из которых почитал себя величайшим, могла бы понять его превратно.       — Мы получили твою заявку, Даламар. — повторил Пар-Салиан с нажимом. — Единственную заявку, даже с учётом всех означенных преференций положения ученика Хозяина Башни.       Даламар кивнул. Он не думал, что все зашло настолько далеко, но за Рейстлином Маджере действительно ходила дурная слава. Месяц назад он отбыл в Палантас, прихватив с собой в качестве сопутствующих жертв какую-то там из героинь копья (Даламар и помнить забыл, которую, он мало интересовался политикой), и с тех пор от него не было ни слуху ни духу. В первую неделю Конклав полным составом (не считая лелеявшей мечты о личной башне чёрных мантий Ладонны и полностью потерявшего интерес к затее Юстариуса) объявил негласное празднование. Белые маги накрахмалили свои мантии, Чёрные всеми известными заклинаниями перезачаровали умертвий в Вайретском лесу и, кажется, притащили откуда-то новых. Красные маги хмыкнули и поделились на группы так, чтобы уравнять количество крахмалящих и зачаровывающих. Через полторы недели, так и не получив ни ответа, ни привета, трое написали Амозусу. Амозус ответствовал, что «некий г-н Рейстлин Маждере из Утехи ему не знаком, но в Палантасе вышеозначенный не появлялся, г-жи Лоранталасы Каннан при нём, следовательно, не было, в ужасной Башне огней не зажигалось, ничего нигде не взрывалось, грозы средь ясного неба не наблюдалось». Получив такой ответ, и закономерно усомнившись в осведомлённости Амозуса, написали Астинусу. Астинус ответил не скоро и очень кратко.       «Жив. (Цел?) Продолжает изыскания.»       А по Вайрету поползли слухи, что, мол, роща братоубийц не принимает, а ренегатов — тем паче, что Луны прогневились на конклав за ратификацию рейстлинова перехода в лоно тёмной магии, что иные слои реальности снова дрожат под поступью Тёмной Госпожи… Через три недели на дверях главной лаборатории Вайретской Башни появилось объявление о поиске ученика в Палантас на конкурсной основе. Даламар подал заявку в тот же день. В тот же час. Побежал, едва не падая, в указанный на объявлении кабинет, и пол собственного обеденного перерыва стоял, нервно перебирая тёмную косичку, у дубовых дверей. Братоубийц он не боялся, ренегатов тем паче, а на героинь копья, хоть скопом, хоть по отдельности, плевать хотел с истарской колокольни. Однако он отлично понимал (и даже был рад, ведь это значительно уменьшало конкуренцию), что не всякий в башне согласится с его мнением.       — И мы пришли к выводу, что ты нам всё-таки подходишь. — заключил Пар-Салиан, отследив все перемены на лице Даламара.       — Благодарю за доверие. — кивнул Арджент, ожидая, когда же наконец скажут главное.       — Ты отправишься в Палантас, как только от Рейстлина придёт отчёт о проделанной работе. — тихо продолжил глава Конклава.       — А если отчёт не придёт? — сам не зная зачем, уточнил вдруг Даламар.       — Отчёт придёт, не сомневайся. — задумчиво произнес Пар-Салиан.       — Или приглашение на похороны. — подал голос из своего угла Юстариус.       — Нас не пригласят на похороны эльфийской королевишны. — фыркнула Ладонна. Даламар снова заглянул в глаза колдуньи и едва не отшатнулся. Глаза эти будто говорили: «Я должна была провести это решение. Для блага чёрной ложи, должна. Но тебя мне жалко. Как ту доверчивую девицу, как его глупого братца. Я только одного не понимаю: это мы пытались, да не сумели его остановить? Или это мы его такого создали из вдохновленного паренька? И вот ещё что: нынче ты будешь наш шпион. А как скоро ты станешь для него шпионить среди нас?»

~***~

      Лорана попыталась сесть. Ей было до ужаса больно. Что с ней было? Она горела? Саднящая боль, характерная для ожогов, разрастающаяся где-то в груди, говорила, что ещё как. Круги перед глазами негромко вторили, что ещё и ушибалась головой. Многократно. Как будто бы об бетон и многократно, но бетона в лесу не было и быть не могло.       — Эй! — прохрипела Лорана. Ей никто не ответил. — Ау! — Ответом вновь была тишина.       Тогда эльфийка вновь попыталась сесть. Получилось только встать на четвереньки, но теперь она хотя бы могла оглядеться.       …Глазам её предстала такая картина, что эльфийку, видавшую кровавое месево полей битвы, замутило: у края дороги, свисая ногами в канаву, лежало тело той твари из рощи, что прикидывалась Рейстлином. Труп раскинулся навзничь, крестом, будто рухнувший с вершины баши верховного жреца Стурм, будто достойный кущ Паладайна праведник. Одна рука была вывернута под неестественным углом, другая лежала чуть поодаль от тела в луже маслянистой чёрной крови, больше напоминающей что-то из арсенала гномов-механиков, чем жидкость тела человеческого. Живот чудовища был разворочен, полуразложившиеся кишки вывалились и теперь лежали в пыли. Воняло гнилью.       Но тварь рощи Лорану интересовала мало.       Ближе к центру дороги раскинулся так же навзничь Рейстлин. Сгоревшая мантия обнажала нательную рубаху и тонкие холщовые штаны. Когда-то и то, и другое было того серого цвета, какой имеет неокрашенное полотнище. Теперь всё было красным красно. Тонкие изящные пальцы были изломаны и искорёжены, мизинцы, очевидно, выставленные в очередном магическом жесте, отсутствовали. Кончики седых волос чернели, обожженные магическим пламенем.       Лорана тихо задушенно охнула и вновь упала в пыль. Прижатые к земле ожоги тот час расцвели резким приступом боли. Эльфийка перекатилась на спину и вновь упрямо попыталась подняться. На этот раз у неё получилось. Размазывая по чумазому лицу крупные капли слёз, Лорана шатающейся походкой подошла к тому месту, где лежал маг. Опустилась на колени. Притянула к себе, принялась прощупывать пульс на тонкой шее липкими от крови руками. Пульса не было.       Никаких мыслей в голове у эльфийки на осталось, кроме одной, о том, что можно упасть на пыльную, залитую кровью дорогу рядом с чужим ещё не до конца остывшим телом, достать кинжальчик из чужого разорванного рукава и снова пойти за магом вслед, теперь уже в последний раз.       Однако сил и на это не было. Головокружение снова дало о себе знать, и Лорана действительно рухнула на колени. Суставы резко пронзила саднящая боль, однако эльфийка не обратила на нее особого внимания. Ей вдруг пришла другая, не менее безумная идея. Маг бы не одобрил, но это было эльфийской традицией, так было положено. Она подползла на коленях к телу Рейстлина и, прижав седую голову к груди, принялась тихим, дрожащим, срывающимся голосом петь тот псалом, которым эльфы прощались со своими усопшими близкими.       Чтобы не расплакаться окончательно, она закрыла глаза. Слова лились из уст, как песок в часах. Их оставалось всё меньше, и когда они закончатся, Лоране придётся решить, что делать дальше.       Одобрил бы Рейстлин идею умереть от собственных рук? Или сказал бы, что она редкостная идиотка, раз по собственной воле прощается с тем единственным, что у неё есть, и не в чью-то пользу, не ради корыстной выгоды, а — шутка ли — практически просто так, с горя? А есть ли ей куда идти? В Квалинести, где её давно уже считают предательницей? В Утеху, с такими-то вестями? Или, тем лучше, к Танису? Или в Вайрет, к Конклаву, которому уже посулили башню, и который уже небось сватает какому-нибудь наивному колдунчику роль рейстлинова ученика?       Псалом закончился.       И тот час, будто звон в воздухе, раздался тихий удивлённый шёпот: «Рана?»       А потом Лорана увидела.       Это, полувидение-полуморок, вспыхнуло у неё под веками, будто она раскрыла глаза и увидела всё перед собой наяву. Рейстлин, потрёпанный, всклокоченный, но живой, сидел на дороге и прижимал её собственное бездыханное тело к груди. Глаза его были закрыты, однако лицо маг развернул так, будто вот что-то       внимательно вглядывался. — Рейст! — едва не выкрикнула эльфийка и зажмурилась крепче в тщетном стремлении не потерять этой краткой связи. — только не уходи, пожалуйста.       «Что ты сейчас сделала?» Рейстлин очевидно напрягся. Лорана отлично понимала почему: для него не существовало никакой гарантии, что это не морок Рощи. Как, впрочем, и для самой Лораны.       — Я… Пела псалом Мишакаль. — эльфика потупилась. — У нас так положено, понимаешь? Традиция. Рейстлин из ведения ее не слушал: он задумчиво бормотал себе под нос что-то про частичную комплиментарность темного и светлого пантеонов. Лорана едва его понимала.       Вдруг маг вздернул голову и спросил странным тоном: «Ты ведь уже поняла, что это ненастоящая реальность, да?». Стоило ему сказать это, как ожоги перестало саднить, и нестерпимая головная боль со звоном в ушах прошли, будто и не бывало.       — Да. — кивнула эльфийка. — понимаю. Это… что то вроде сна? Мне кажется, это началось, когда я упала в лог.       «Осина не подвержена тлению. — заметил Рейстлин, кивая. — Это значит, что она практически точно ненастоящая. Но это мы обсудим потом, сейчас на это нет времени. Вставай и иди по дороге в сторону выхода из леса, только, прошу тебя, не сворачивай на этот раз никуда. Я не уверен, что ведение прервётся стоит поравняться с остатками осинки, но при выходе из рощи всё точно должно вернуться на круги своя.»       — Я поняла. — кивнула эльфийка.       «Чудесно. — кивнул Рейстлин. — А теперь открывай глаза»

~***~

      Рейстлин нехотя разлепил веки. Он всё так же сидел в пыли, прижимая к себе бездыханное тело. Лес вокруг был тихий и мёртвый. «А не показалось ли мне это? — спросил сам себя маг. — А не было ли это мороком рощи?». Придя, однако, к выводу, что, даже так, покинув про́клятое место, он ничего не потеряет, Рейстлин не без труда встал. Огляделся.       Едва вспомнив, в которую сторону идти, — ощущения были такие же, как при спуске в лог: с каждым новым шагом предыдущий просто вылетал из головы — упрямо зашагал прочь от порождённого стычкой хаоса.

~***~

      Лес упрямо близился к концу, и никак не хотел до него доходить. Вот уже и часть дороги с переломанными от падения Лораны кустами, от которой должно бы быть не больше получаса пешком до опушки. Вот уже и солнце стало проглядывать через листву… Они провозились в лесу всю ночь? Лоране казалось, что все длилось часа три, от силы — четыре.       Однако Роща все никак не заканчивалась.       — Эй, ну хватит! — оглядываясь вокруг крикнула Лорана. — Все поняли, что ты — волшебная, и что ты нам не рада. Мы уже уходим, так отпусти нас! На мгновение Лоране показалось, что роща задумалась. А потом, через пару шагов, впереди замаячил поворот. И там, за поворотом блеснула… Калитка?       — Ее не было! — Возмущённо объявила Лорана. — Если это опять какой то морок, то я так не играю!       А потом… А потом она разглядела, как медленно и плавно калышутся на ветру полы черного плаща за коваными прутьями калитки…       Эльфийка вдруг зашагала много медленнее, не в силах спешить. Ей начала казалось, что все произошедшее — наваждение. Что Рейстлин умер, и идти вперед — значит потакать морокам рощи. В то же время, она и не могла остановиться, а калитка была все ближе и ближе.

~***~

      Рейстлин обернулся. В роще — ни звука, ни шороха. Маг уже начинал беспокоиться. Он стоял так минут двадцать, порядочно устал и потерял терпение.       И вдруг калитка начала дёргаться. Угрожающе залязгали заржавевшие много лет назад и ещё не развалившиеся только благодаря магии рощи петли. Рейстлин вздрогнул и схватился за посох. На уста привычно скользнуло заклинание, однако магического ресурса на его произнесение не было.       — Кто там? — тихо спросил Маджере, осторожно выхватывая из рукава маленький кинжал.       — Рейстлин, — услышав знакомый голос, маг выдохнул. — это я, Лорана. Открой калитку, пожалуйста. Похоже, что-то заело в механизме замка. Рейстлин осторожно взялся за холодную ручку. Однако, стоило тонким пальцам соприкоснуться с ржавым металлом, как разум пронзила жуткая догадка. «А что, если это одна из тварей рощи хочет выйти на свободу за мой счёт?» подумал молодой маг.       — Подожди две секунды. — раздраженным тоном выдал он, суетливо соображая, как бы проверить, эльфийка это или порождение Чемоша. В конце концов, он, прижавшись грудью к железным прутьям, осторожно перегнул голову и плечи через арку проема, наполовину оказавшись в роще. Перед ним, как из тумана, начала ткаться другая реальность, реальность мороков рощи. Теперь он отчётливо видел белую, похожую на уродливые праздничные гирлянды паутину на стремительно усыхающихся по проклятым взором деревьях, видел, как тихо идёт кругами черная мертвая вода в придорожных оврагах. Но главное, теперь он видел Лорану. Сияющее изящество ее облика, облика бессмертной девы, настолько вечной, что даже проклятие стыдливо молчало, позволяя Рейстлину видеть непорочную эльфийскую красоту в ее первозданном блеске, поразило мага, словно он видел ее в первый раз. «Призрак. — Сказал себе Маджере. — разве была она такой?». Он прикрыл глаза и восстановил в памяти образ Лораны. Да нет, ничего в ней не изменилось с того момента, как они покинули Нераку. По всему выходило, что это собственное утомлённое за прошедшую ночь сознание играет с ним.       — Рейстлин. — вновь произнесла эльфийка. В ее голосе слышалось беспокойство. — Я боялась, что это видение мне пригрезилось. Открой, пожалуйста.       — Да, я тоже — рейстлин сделал долгую паузу, — И знаешь что? Я до сих пор этого боюсь.       — Что? — на лице Лораны отразилось непонимание. Рейстлин резко ощутил неправильность происходящего: надо было открыть калитку и не создавать ссоры на пустом месте. А потом ему вдруг вспомнился собственный обгорелый труп в объятьях эльфийки. И маг продолжил:       — Я никак не могу быть уверен, что замо́к действительно заел. Возможно, ты — все ещё тварь из рощи, которая не может выйти сама из-за магии этого места, понимаешь?       — Понимаю. — закивала Лорана. — И что нам делать? Ты же меня не бросишь, так?       С уст мага чуть не сорвалось колкое «а что, мне тут до конца дней торчать?».       Отойди от калитки. — вместо этого тихо попросил он. Эльфийка подчинилась, но вид у нее вдруг сделался очень несчастным.       — Может, я расскажу тебе что-нибудь, что знаем только ты и я? — спросила Лорана через пару минут напряженного молчания. — про Нераку, про твой разговор с Конклавом, ещё про что-нибудь?       — Да. — маг задумчиво огляделся. — Хотя, нет. Если ты — призрак, то ты смоделировала свой облик по моим воспоминаниям и моему мнению о тебе. Скажем так, призрак превратился не в Лорану, а в то, как я воспринимаю Лорану. Что помешает теперь призраку снова залезть в мою голову Надо, чтобы та сказала что-то такое, что я не знаю, но если ты скажешь, что я сразу пойму, что это правда.       — И как определить, что ты сразу поймёшь, что это правда? — нахмурилась Лорана.       — Вот что. А что значит «Шалори», Лорана?       Эльфийка вздрогнула.       — Рейстлин, давай не будем а? — тихо попросила она. — Это не подходящее слово, ты слышал его в контексте. У тебя есть догадки, если мой ответ совпадет с твоей догадкой, как ты поймёшь, что я — это я?       — У меня нет никаких догадок. — раздраженно ответил маг.       — Рейстлин, давай я что-нибудь другое переведу с эльфийского? — жалостливо попросила Лорана.       — Я не знаю других слов на эльфийском. — отрезал маг. Его вдруг разозлило чужое упрямство. И с чего это она отказывается? В том ли она вообще положении, чтоб отказываться?       — Ладно, хорошо. Давай. — Лорана замолчала и прикрыла глаза. Потом она вновь заговорила, и голос ее был тих и печален. — Шалори — слово общеэльфийское, его используют и Сильванести, и Квалинести. И Кагонести, наверное, тоже используют.       — Не тяни. — холодно перебил ее Рейстлин.       Глаза Лораны неожиданно наполнились слезами, и маг ощутил острую потребность забрать свои слова обратно. Однако он не успел ничего сказать.       — «Шалори» значит «возлюбленный», «любимый». — выпалила эльфийка, опуская голову.       Оба замолчали.       Рейстлин молча принялся возиться в замком. Ему хотелось убежать и спрятаться. Не сказать, что он совсем не ожидал, к этому все шло, глупо было отрицать, что странное, абсолютное доверие эльфийки, проявившееся ещё в Нераке, не привело его ни к каким выводам. Глупо было отрицать, что эти выводы ему не льстили. Но к такому резкому развитию событий он был не готов. Обидно колола где-то под сердцем едкая догадка о собственной виновности. Попробуй он придумать что-то другое — и все обошлось бы. Да что уж там придумать, отказался бы он на миг от собственной дурацкой мнительности!..       Но Рейстлин продолжал полуслепо ковыряться в замке найденной на дне очередного мешочка недлинной проволочиной, пока упрямы механизм не поддался.       Маг открыл калитку. Руки Лоране он не протянул, почему-то теперь это казалось неуместно и глупо, даже как-то оскорбительно.       — Это все, да? — тихо поинтересовалась эльфийка.       Рейстлин кивнул.       И Лорана невесело улыбнувшись на прощание, направилась по мощеной улице в сторону центральных районов Палантаса.