Проклятие кабальеро

Хорхе ступает на горячий золотой песок, поворачивается лицом к кораблю, желая оценить его состояние после проделанного ремонта, но глаза сами находят солнце, утомлённое, как и моряки, оно медленно приближается к горизонту, оставляя на беспокойной водной глади покачивающиеся, совсем будто живые отблески. За спиной кабальеро набирают силу голоса вывалившихся на ночное веселье пьяниц, но его мыслям до них далеко, они внимают шёпоту волн. Лучи становятся красными, небосклон багровеет, вместе с ним — море. Небо и море. Такие безграничные, такие огромные для маленьких людей, решившихся вершить чужие судьбы. Де Фантазма всё ещё думает о своём согласии. Не очень-то оно и добровольное, но, спустя время, сомнений становилось всё меньше. Может, действительно не стоит упускать этот шанс. — Смотрю, вы тоже работали, несмотря на сильное солнце, — Вильям подходит почти бесшумно, растянув обветренные губы в улыбке, — да вы сильно обгорели. — Гундо повезло намного меньше, — Хорхе смотрит на раскрасневшегося помощника, намотавшего на голову светлую рубаху, — но ради правого дела себя не жалко, а лекаря мы сейчас найдём. — Возьмите, — рядом возникнувший Себастьян протягивает небольшую шайбу из тёмного стекла, — мазь. От ожогов помогает хорошо, мы сами с ней постоянно. Можете забирать, у нас запас ещё есть, а вам точно пригодится. Запах, правда, тот ещё, так что будьте аккуратнее, когда мажете на лицо. Компания мужчин неспешно бредёт то таверны, чтобы отужинать и отдохнуть. Ветер становится прохладнее, несёт йодный запах водорослей. Кабальеро наблюдает боковым зрением за движениями людей вокруг, за своими ощущениями, но всё равно мысли невольно возвращаются к собранию. Аделаида вызывает намного меньше опасений. По крайней мере, то, что делала она, не пробуждало большого страха, её «творение» дарило спокойствие, успокаивало. Тенебра же наталкивала на ужасающие мысли одним лишь своим видом, что уж говорить о почти вызванном ею погроме. — …честно, я сама не поняла, как это произошло. Просто как-то раз! И всё, — доносится с лестницы девичий голос. — Ты хотела этого неосознанно, считай, сделала всё на интуитивном уровне. Нужно следить за этим тщательнее, чтобы ничего не вышло из-под контроля. Выпрями спину, ты достаточно хорошо справляешься, такие оплошности — неизбежная часть опыта. Первой в почти пустой зал выходит Тенебра. Тут же заметив нежданных гостей, она застывает на месте, выставляет одну руку в сторону, преграждая путь спускающейся Аделаиде. Женщина, одетая в темный сюртук с высоким воротником, хомутом опоясывающим всю шею, прямые брюки и тяжёлые на вид ботинки, больше напоминает большую чёрную змею. — Что случилось? Кажется, стоит кому-то из собравшихся шелохнуться, она расправит капюшон, зашипит, разомкнув тонкие безжизненные губы, чтобы обнажить острые зубы и тонкий язык, раздвоенный на конце, или тёмные косы задвигаются, собьются в клубки ядовитыми змеями, а мужчины обратятся в безмолвные каменные статуи. — Вижу, вам помогла мазь от ожогов, — Аделаида кладёт аккуратные руки на плечи Тенебры, выглядывая из-за её спины, — если нужно, мы можем вам дать ту, которую перед выходом на солнце мажешь, и кожа несколько часов даже не краснеет. Де Фантазма с осторожностью разглядывает грудную клетку и живот женщины, скрытые слоями плотной ткани, понимая, что это может показаться верхом неприличия, но её тело действительно не двигается, не подаёт признаков жизни, словно окоченевший труп… Он жмурится, силясь отогнать мысли. — Вы сегодня сильно рано, — Вильям садится за стол, ставит кубки с вином на потёртую поверхность, — что-то действительно случилось? — Нет. Нам нужно больше времени на занятия. Как выяснилось, к этому часу люди уже достаточно пьяные или перегревшиеся, чтобы принять меня за собственный бред, — Тенебра держит Аделаиду за руку, помогая той спуститься, наконец в её движениях появляются намёки на жизнь. Никто не успевает сказать ни слова, прежде чем обе уходят: женщина высовывается на улицу первой, будто пытаясь разведать обстановку, только убедившись, что всё хорошо, подзывает к себе Адель. — Вы привыкните, — говорит Себастьян, — это сложно, но возможно. — Откуда они? — тихо спрашивает Гундо, преодолевший оцепенение. — История, даже если в общих красках рассказывать, очень долгая, — Вильям подаётся вперёд, опирается локтями о столешницу, — Аделаида уже сказала, что она дочь бывшего правителя Санто-Доминго… В тот день в город явился Диего со своей свитой. Я совсем мальчишкой был, не понял, да и сейчас не хочу понимать, что это нечто — высокопоставленная персона. Ну, неудачно перебежал дорогу, солдат запнутся, меня пороть начали, а Адель защитила меня, давно же знакомы. Потом мы увиделись только на следующий день. В подвенечном платье она бежала по городу такая напуганная… — Она бежала от замужества, — Себастьян смотрит куда-то в сторону, стараясь вспомнить все подробности, — Диего приехал в город свататься, а мой корабль тогда готовился к отплытию. Думаю, вы бы тоже не смогли бросить её в таком положении. Пришлось взять, хотя все мы понимали, что мы подвергаем себя большой опасности. Первое время всё шло гладко, но Диего смог нагнать нас. Бой был недолгим, от моей «Первой ласточки» не осталось ничего, экипаж взяли в плен, Аделаиды среди нас не оказалось. Долгие пять лет мы думали, что она погибла, — его губы вздрагивают в лёгкой улыбке, — она явилась прямо в день нашей казни, а с ней рыцарь в доспехах и шлеме, никто тогда не понял, что это женщина, и уж тем более подумать не могли, что это наставница Аделаиды. Дальше всё завертелось с бешеной скоростью, получилось освободить бывшее правительство и крупно насолить Диего, но на большее времени тогда не хватило. — Что касается магии, — Вильям понижает голос до шёпота, хотя посторонних в таверне быть не может, Себастьян с командой об этом позаботились, — по словам Аделаиды в её родословной были члены древнего ацтекского рода, обладающие особой силой, которая перешла ей по наследству и начала проявляться в момент опасности. А насчёт Тенебры сказать что-то сложно. Она лишь сказала, что её силы — часть её предназначения, а её предназначение — обучение и защита Адель. По поводу её, — парень проводит рукой у её лица, подразумевая фантасмагорическую внешность, — вроде как несчастный случай. К этому привыкнуть сложнее, чем к её способностям и поведению, поэтому они выходят на занятия только в темноте и подальше от людей, чтобы никто ничего не заподозрил. Зал погружается в молчание. Кожа, смазанная мазью, действительно успокоилась, у Гундо даже не появились волдыри, которых он ожидал из-за ожога. Остаток вечера проходит спокойно. Помолившись, Хорхе гасит свечи и ложится спать.