Потерянное поколение

      Январь 1973-го года.       Ремус почувствовал полную луну задолго до того, как она должна была вступить в свои права. Осталось три дня, а он уже ощущал зуд в костях; мышцы же были напряжены, как туго натянутые проволоки.       Бывали дни, когда Ремус мог (почти) забыть, что он такое, дни, когда он не чувствовал недомогание во всём теле и не страдал от болезненных спазмов, головных болей и лихорадок; дни, когда он мог смеяться со своими друзьями и притворяться, что он нормальный, когда ему не нужно было лгать и заметать следы. Ремус был хорош в секретах, его учили хранить их с раннего возраста, и ему прекрасно удавалось заставить людей поверить в то, что с ним всё в порядке и что он справляется. В Хогвартсе в этом плане было легче, ведь ему не нужно было ломать комедию перед родителями, хотя в школе ему приходилось лгать своим друзьям, что в последнее время давалось всё труднее и труднее.       Сегодняшний день — не из тех, когда Ремус мог позволить себе обо всём забыть. Его ноги налились свинцом, пока он поднимался по каменной лестнице в Совятню, и к тому времени, когда он добрался до большой круглой комнаты на вершине башни, он был измотан и мечтал оказаться в постели. Тем не менее, ему было необходимо отправить письмо своим родителям, иначе те начнут беспокоиться, а они и так вечно были как на иголках.       Ремус потянулся к рыжевато-коричневой школьной сове и принялся крепить пергамент к её лапке — это заняло некоторое время, так как птица не переставала хлопать крыльями и не бросала попыток улететь. Ремус давно подозревал, что совы знают, что он такое, и только убедился в своих догадках, когда, взглянув вверх, на стропила, он наткнулся на сотню янтарных глаз, недоверчиво смотрящих на него сверху вниз; или настолько недоверчиво, насколько совы были способны передать эту эмоцию.       Возьми себя в руки, Люпин, сердито приказал он сам себе, заставив птицу наконец успокоиться и привязав к ней письмо; та без промедления вылетела в окно, как только он её отпустил. Ремус опёрся локтями на каменный подоконник, постаравшись не вляпаться в свежий совиный помёт, и, подперев лицо руками, принялся вглядываться вдаль. Отсюда, сверху, он мог видеть верхушки лесных деревьев, которые мерно раскачивались на ветру, и ровную струйку дыма, поднимавшуюся из трубы хижины Хагрида. Ремус закрыл глаза, наслаждаясь свежим утренним воздухом, что овевал его лицо, а также слушая тихое уханье и шелест крыльев у себя за спиной.       — О чём задумался?       Ремус вздрогнул, резко распахнув глаза. Он обернулся и увидел широко улыбавшегося Сириуса, который стоял на верхней ступеньке лестницы, прислонившись к дверному проёму.       — Не хотел тебя напугать, — сказал он, входя в комнату. В руке Сириус держал свиток пергамента, и, принявшись выбирать школьную сову, добавил через плечо: — Ты рано встал.       — Ты тоже, — произнёс Ремус. — Не думал, что по выходным ты можешь разлепить глаза раньше полудня.       Сириус одарил его ещё одной ухмылкой. Закрепив свое письмо на лапке совы, он поднёс её к окну на руке, а затем отпустил в полёт.       — Письмо Андромеде, — объяснил Сириус, заметив хмурое выражение на лице Ремуса. — Она ждёт ребенка, и мне хочется поддерживать с ней связь.       Ремус и раньше слышал, как Сириус рассказывал о своей кузине Андромеде, каждый раз со смесью гордости и зависти в голосе. Ремус знал эту историю. Блэк, которая сбежала. К нему закралось подозрение, что Сириусу, возможно, иногда нравилось делать то же самое — тот решительно молчал о своих рождественских каникулах и, пожалуй, всегда уезжал в семейный дом и возвращался из него же в ужасном настроении, — но у Ремуса никогда не хватало смелости расспросить своего друга об этом. Он лучше, чем кто-либо другой, знал, что не следует совать нос в жизнь других людей.       — Это мило, — сказал Ремус, хотя он мало смыслил в детях. Тем не менее, эти слова показались ему самыми подходящими.       — Да, надеюсь, когда он родится, я смогу навестить его. Она уже пригласила меня приехать и пожить у неё и Теда, когда захочу. Это как бы... — Сириус замолк, пожав плечами, — немного сложно, учитывая обстоятельства. — Он кашлянул, а затем устремил на Ремуса вопросительный взгляд; в серых глазах читалось любопытство. — Итак, мистер Люпин, вы так и не сказали — что вы здесь делаете в столь ранний час?       — Отправляю письмо своим родителям. Ты же знаешь, они предпочитают быть в курсе того, что происходит.       Сириус рассмеялся.       — Что, по мнению твоих родителей, ты делаешь здесь, в Хогвартсе, — разгуливаешь, отскакивая от стен и норовясь всё время выпасть из окон? Похоже, они не на шутку беспокоятся о тебе.       — Они просто привыкли меня опекать, — неловко произнёс Ремус, не желая указывать на то, что беспокойство — естественный родительский инстинкт. — Особенно моя мама; ты ведь знаешь, она магл, она не... она не то чтобы до конца понимает, насколько здесь безопасно.       — Как поживает твоя мама? — Спросил Сириус; всё это время он пристально смотрел на Ремуса, ни на секунду не отводя глаз. На самом деле это немного нервировало. — Она чувствует себя лучше?       — О, — еле слышно изрёк Ремус, чувствуя, как привычное тепло разливается у него под воротником. Может, ему и удавалось без проблем лгать людям, но Ремус ненавидел это дело. — Её болезнь, она... она каждый раз приходит и уходит.       — Прямо как луна, да? — Небрежно бросил Сириус, и Ремус невольно выпрямился после этих слов; его правая рука сама по себе сжалась в кулак, и в течение мучительного мгновения он панически перебирал в голове, что сказать в ответ. Сириус наблюдал за ним так же пристально, как и до этого, но затем сделал два шага по направлению к Ремусу, его губы изогнулись в улыбке. — Ремус... Ремус, всё в порядке. Я знаю. Я знаю, что ты оборотень.       Ремус открыл рот, затем снова закрыл его. Разумом он понимал, что Сириус понизил тон, но это слово всё равно показалось слишком громким, когда тот произнёс его вслух. Он уже собирался сделать вид, что не понимает, о чём речь, но потом ему пришло в голову внезапное радостное осознание: Сириус знает, и он сказал, что всё в порядке.       Он пытался подобрать нужные слова, в конце концов выдав лишь:       — Я... как?       — Я знаю, Ремус, ты пилишь меня, заставляя делать домашнее задание, но я не тупой. Я заметил, что все твои исчезновения происходят в полнолуние. Твоя мать на самом деле не больна, ведь правда?       Ремус ненароком бросил взгляд на широко распахнутую каменную дверь, и лицо Сириуса неожиданно подобрело. Ремус не часто видел у него такое выражение — от глаз пролегли лучики морщинок, а на губах заиграла мягкая улыбка.       — Ясно, — сказал Сириус. — Давай вернёмся в общежитие. Джеймс и Пит сейчас должны быть за завтраком. Мы можем поговорить об этом там, если для тебя так будет лучше.       Ремус кивнул, всё ещё немного ошеломлённый, и позволил Сириусу отвести себя обратно в башню Гриффиндора.

***

      Час спустя, когда они разделались с гигантской плиткой шоколада из "Сладкого королевства" и Ремус, наконец, закончил свой рассказ, Сириус уставился на своего друга со странным выражением на лице. История была долгой, не обошлось и без множества подталкиваний и уговоров со стороны Сириуса всякий раз, когда Ремус замолкал, — и теперь тот внутренне готовился к тому, что реальность дойдёт до его осознания, что Сириус попятится назад с отвращением на лице, но тот лишь провёл рукой по волосам и выдохнул с тихим свистом.       — Ремус, дружище... я не могу поверить, что ты держал всё это в секрете от нас больше года.       В его голосе не звучала обида, лишь потрясение, и Ремус пожал плечами.       — Я не хотел никому лгать. Дамблдор сказал, что так будет безопаснее. Мне хотелось сказать вам, всем вам, я просто... не мог вынести мысли о том, что бы вы все сказали, если бы узнали, что всё это время делили комнату с монстром.       Сириус резко поднял голову.       — Не говори так. Я знаю монстров, и ты определённо не один из них.       — Сириус, это очень мило с твоей стороны, но на самом деле...       — Я серьёзно, Ремус. Никогда не называй себя так.       Ремус заёрзал на кровати, уставившись на красно-золотое покрывало.       — Значит, Джеймс и Питер знают?       — Может быть, — произнёс Сириус. — Я не уверен, что они тоже догадались. Не хотел обсуждать это с ними, пока не поговорю обо всём с тобой. А что, ты ведь не беспокоишься, правда? — Ремус промолчал, и Сириус издал лёгкий смешок. — Ремус, для них это будет неважно. Мы твои друзья. То, что раз в месяц ты становишься пушистым... что ж, у всех нас бывают неудачные дни.       — Сириус, пожалуйста, — тихо изрёк Ремус. — Это не шутка.       — Извини, просто... я думаю, ты слишком строг к себе. В том, что произошло, не было твоей вины; это пиздец, но вне твоего контроля. Ты не должен наказывать себя за случившееся. — Он наклонился вперёд и положил руку на плечо Ремуса. Тот вздрогнул от прикосновения, но Сириус не отпустил, сжав всего один раз, прежде чем убрать ладонь. — Жаль, что ты не сказал мне раньше, но я могу понять, почему ты этого не сделал. Хочешь, расскажем Джеймсу и Питеру вместе?       Ремус кивнул, не решаясь заговорить. Он знал, что у него есть друзья здесь, в Хогвартсе; просто раньше он и не подозревал, насколько крепкой может быть дружба; что она может заключать в себе нечто большее, чем просто тайком пробираться вместе на кухню, обмениваться заметками на уроках и поддерживать друг друга на поле для квиддича. Ремус никогда до конца не понимал, каково испытывать это на себе раньше, но сейчас он осознал, глядя на Сириуса, и одарил его дрожащей улыбкой.       — Спасибо тебе, Сириус.       Тот в ответ ухмыльнулся.       — Пустяки. Эй, готов поставить пять сиклей на то, что у старины Пити взорвётся голова.

***

      Голова Питера не взорвалась. Тем не менее, он сильно побледнел, и от Ремуса не ускользнуло, как тот сжимал в кулаке покрывало, зацепив в придачу простыни, и как его рот забавно скривился в удивлении. Джеймс просто замолк, переводя взгляд с Сириуса на Ремуса и обратно, как будто он пытался понять, не розыгрыш ли всё это.       Ремус был благодарен Сириусу за то, что тот стоял рядом с ним и смотрел на них обоих сверху. Сам Ремус не чувствовал себя достаточно храбрым, чтобы пойти на это в одиночку. Я вовсе не гриффиндорец, подумал он. Мне следовало тогда склонить Шляпу в сторону Когтеврана.       — Ты серьёзно, — наконец произнёс Джеймс, остановив взгляд на Ремусе. — Без дураков?       Наступила минута молчания. Все трое уставились на него, и Ремус знал, что здесь он должен действовать сам. Он немного выпрямился. Сейчас или никогда, Люпин.       — Ну, без дураков не получится, вы-то трое здесь, — изрёк Ремус. — А я просто оборотень.       Сириус запрокинул голову и начал смеяться так сильно, что ему пришлось прислониться к ближайшему столбику кровати. Даже Питер принялся хихикать, и через мгновение Джеймс печально улыбнулся, качая головой.       — Ладно, ты поймал меня. Я просто не могу... имею в виду, из всех нас... Ремус Люпин оказался оборотнем!       — В тихом омуте, — произнёс Питер театральным шепотом, и его щеки приобрели ещё более пурпурный оттенок.       — Точнее и не скажешь, чёрт возьми!       Джеймс и Питер теперь оба улыбались ему, а Сириус вытирал самые настоящие слёзы смеха из уголков глаз, всё ещё держась за столбик кровати. Ремус никогда и представить себе не мог, что за его рассказом последует подобная реакция (по правде говоря, он никогда даже не представлял, что вообще расскажет кому-то). Более невероятным, чем тот факт, что его друзья восприняли его секрет так благосклонно, что они все даже смогли посмеяться над этим, являлось то, как быстро после его признания всё вернулось на круги своя. Они вчетвером спустились в гостиную. Здесь было довольно много народу, поскольку выходные выдались прохладными и не было матчей, но им всё же удалось найти себе местечко поближе к огню. Питер достал свою шахматную доску, чтобы поиграть с Джеймсом, в то время как Ремус и Сириус расположились на диване рядом с Марлен Маккиннон.       — Всё в порядке, ребята? — Спросила она, оторвавшись от своей книги. — Где вы четверо пропадали? Небось уже где-то нашалили?       — Не имеем ни малейшего понятия, о чём ты, — невинно изрёк Джеймс, подняв глаза на Марлен и похлопав веками, прежде чем стремительно съесть одну из пешек Питера.       — Не надо мне тут ля-ля, Джеймс Поттер. У меня к твоим ля-ля иммунитет. — Она отложила книгу и наклонилась к ним. — Да ладно вам, вы все выглядите так, словно что-то задумали. Выкладывайте, или я натравлю на вас Алису, — произнесла она, указывая на старосту с пятого курса, которая сидела неподалёку.       Сириус лишь фыркнул в ответ.       — Замечательно, только сначала попробуй оторвать её от Фрэнка. Мы можем взорвать здесь навозную бомбу, и она ничего не заметит, пока разговаривает с ним.       — Я не глухая, Блэк, — прокричала Алиса через всю комнату и показала ему средний палец, не прервав разговора со своим парнем.       Питер сосредоточенно нахмурился, глядя на шахматную доску; его рука зависла над одним из своих коней. Он бросил вопросительный взгляд на Ремуса, тот покачал головой, и Питер убрал руку, прикусив нижнюю губу. Джеймс оставил его наедине со своими мыслями, повернувшись лицом к Марлен.       — Жаль тебя разочаровывать, но сегодня мы были на редкость безобидны. Ну, за исключением Ремуса, конечно, — произнёс он, демонстративно тому подмигнув.       — Перестань, — усмехнулась Марлен. — Ты про маленького барашка?       — Что, прости? — Мягко переспросил Ремус.       — Ты немного, знаешь ли, похож на барашка, — сказала Марлен, и, к стыду Ремуса, она действительно наклонилась и ущипнула его за щёку.       — Такой же пушистый, — рассеянно пробормотал Питер, всё ещё изучая доску.       Джеймс и Сириус громко рассмеялись, а затем рассмеялись ещё больше над слегка смущённым выражением лица Марлен. Ремус знал, что этот обмен репликами должен был несколько задеть его самолюбие, но впервые за сегодняшний день он почувствовал расслабленность, заботы о наступающей луне были забыты, и он понял, как приятно наконец поделиться секретом.