Потерянное поколение

      Февраль 1973-го года.       Моя дорогая Цисси,       Прежде всего, позволь мне сказать, — я надеюсь, что это письмо застанет тебя в добром здравии и хорошем расположении духа. Я знаю, что скоро ЖАБА; я помню этот ужасный период, когда сама сдавала экзамены; просто держи голову выше и помни, это тоже рано или поздно закончится!       Ты так и не ответила на мою последнюю сову, но в том письме была просто информация, чтоб держать тебя в курсе событий. Мы узнали, что у нас будет девочка; мы в полном восторге, но Теду, похоже, не нравится ни одно из предложенных мною имён, так что приветствуются любые идеи. Она должна родиться в середине мая, и моё предложение всё ещё в силе: я горю желанием увидеть тебя, Цисс, и мне бы очень хотелось, чтобы моя дочь познакомилась со своей тётей. Мы будем рады видеть тебя в нашем доме в любое время.       Как продвигаются свадебные планы? Как же странно думать, что моя младшая сестра скоро выходит замуж! Я часто думаю о тебе и надеюсь, что ты счастлива, потому что это важнее всего.       Пожалуйста, напиши мне.       С любовью,       А.       Нарцисса весь день хранила письмо от своей сестры в кармане своей мантии; слова, казалось, прожигали дыру прямо сквозь материал и впивались в её кожу. Спрятавшись в самом дальнем углу библиотеки, подальше от любопытных глаз мадам Пинс, она снова достала письмо и пробежала взглядом каждую строчку, хотя к этому времени уже выучила слова наизусть.       Это было так в духе Андромеды — писать ей, словно ничего не изменилось. Её сестра была на редкость упрямым человеком. Нарцисса сожгла первые два письма, которые получила, даже не вскрыв их, как только узнала почерк, и не ответила ни на одно из остальных, даже после того, как любопытство взяло верх и она прочитала их содержимое. Молчание с её стороны никак не повлияло на Андромеду, и та продолжала писать ей по крайней мере раз в месяц, рассказывая Нарциссе о своей жизни, как будто несколько слов на пергаменте могли залечить нанесённые ею раны. Каждый раз, когда Нарцисса узнавала что-то новое из жизни своей старшей сестры, ей казалось, что Андромеда вонзает нож ещё чуть глубже, тыча своим позором Нарциссе в лицо, не заботясь о неудобстве, которое та причиняет. Типичная Андромеда, с горечью подумала Нарцисса, абсолютно неспособна понять, как её действия влияют на окружающих её людей.       Был период в их детстве, особенно после того, как Белла уехала в Хогвартс, когда Андромеда и Нарцисса были очень близки. Они ссорились, как и положено сёстрам, у которых столь несущественная разница в возрасте, но Андромеда пускала Нарциссу ночью в свою постель и рассказывала истории, которые Нарцисса любила больше всего; особенно ей нравилась та, о девочке, запертой в башне, чьи золотистые волосы росли и росли, сколько бы раз злая магловская женщина ни пыталась их отрезать. И как в конце концов девушка спустила свои волосы красивому волшебнику, который пришёл, чтобы спасти ее. Истории Андромеды всегда были лучше, чем у Беллы, и всегда имели счастливый конец, в то время как их старшая сестра предпочитала страшные истории, которые заставляли юную Нарциссу дрожать от страха того, что магловские дети ворвутся в дом, а затем попытаются запереть её в духовке и поджарить.       Нарцисса очень уважала Беллатрису и восхищалась ею, но именно по Андромеде Нарцисса плакала больше всего, когда для той пришло время отправляться в Хогвартсе, и она осталась дома совсем одна, где её лишь изредка навещали Сириус и Регулус, что было в целом совсем неплохо, но они не были сёстрами, и конечно, никогда не хотели слушать то, что она рассказывала.       Они много писали друг другу в тот первый год, когда были порознь; Андромеда рассказывала ей всё о жизни в Хогвартсе и обо всех удивительных вещах, что с ней там происходили, а Нарцисса писала Андромеде обо всех званых вечерах, на которые её водила мама, и обо всех ужасно занудных мальчиках, с которыми её заставляли разговаривать. (Когда ты приедешь в Хогвартс в следующем году, писала Андромеда, ты научишься превращать их всех в лягушек. А потом ты сможешь поцеловать одного из них и превратить его в своего принца!)       Письма к сестре всегда успокаивали Нарциссу. Даже сейчас у неё чесались пальцы взять перо и ответить, но она знала, что не может.       Она не понимала, почему Андромеда бросила их. Матушка и Отец подыскали бы ей подходящую партию, кого-нибудь, достойного сочетаться с Блэк, и тогда Нарцисса и Белла были бы подружками невесты, как они всегда планировали, когда были маленькими и играли понарошку.       Теперь Нарцисса думала о своей собственной свадьбе, думала о том месте, что будет зиять, как и та прожжённая дыра в семейном гобелене на площади Гриммо. А когда у Нарциссы и Люциуса родятся дети, что тогда? С тех пор как она обручилась с Люциусом, в её голове представал чёткий образ их светловолосых детей, играющих с сыновьями и дочерьми Андромеды и Беллатрисы в садах поместья Малфоев, в то время как сёстры расслаблялись и снова сплетничали, как маленькие девочки. Она ожидала, что её дети будут так же близки со своими двоюродными братьями, как они были близки с Сириусом и Регулусом, и теперь её сердце болезненно ныло при мысли о том, что её будущие дети будут лишены братьев, сестёр и того детства, что было у Нарциссы, и всё из-за эгоизма её сестры.       Что касалось Беллатрисы, Нарцисса точно не знала, когда (если вообще когда-нибудь) они с Родольфусом намерены завести детей: казалось, они оба слишком увлечены своим новым делом, и, вспоминая о сказках Беллы на ночь, Нарцисса размышляла, что, та, возможно, едва ли создана для материнства. Однако она всегда была уверена в Андромеде, в её голове они представали вместе беременными дамами, что смеялись и жаловались на боли в спине и странные пристрастия.       Андромеда будет хорошей матерью, подумала она, а затем поспешно отбросила эту мысль прочь, украдкой оглядывая библиотеку, как будто ожидая, что вот-вот появятся Матушка или Отец и отругают её за подобные мысли. Теперь Нарциссу не заботит, какой матерью будет её сестра, — теперь, когда та решила запятнать семью грязью вроде полукровок.       Нарцисса тихо вздохнула и направила свою палочку на письмо, лежащее перед ней. "Лацеро", произнесла она, и пергамент на её глазах изодрался на кусочки. Она заставила их исчезнуть ещё одним взмахом палочки, а затем подтянула к себе тяжелую книгу, которую ей следовало прочитать.       Толку от этого не было; как бы сильно Нарцисса ни пыталась заставить себя сосредоточиться, у неё просто ничего не выходило. Она потёрла глаза, в висках начала пульсировать головная боль. "Я могу позаниматься и завтра", сказала она себе и приняла решение вернуться в подземелье Слизерина. Возможно, Нарцисса напишет Люциусу; обычно её это подбадривало. Или, возможно, она просто заберётся в постель и полностью забудет сегодняшний день.       Но в итоге она не приступила ни к тому, ни к другому. Войдя в гостиную, девушка заметила знакомую темноволосую голову, которая сосредоточенно изучала что-то, склонившись над свитком пергамента.       — Добрый вечер, кузен, — произнесла Нарцисса, и Регулус подпрыгнул от неожиданности. — Не стоит позволять людям вот так подкрадываться к себе, — добавила она, обходя тёмно-зеленый диван, садясь рядом с родственником и заглядывая в бумагу. — Домашнее задание, я угадала?       — Эссе по трансфигурации, — подтвердил Регулус, скорчив гримасу. — Три свитка пергамента. Макгонагалл — зло.       Нарцисса улыбнулась.       — А я давно подозревала. Тебе нужна какая-нибудь помощь?       — Я, эм, всё в порядке... выходит не слишком удачно.       — Я твоя кузина, Реджи, — сказала Нарцисса, забирая у него листок и просматривая содержимое. — Уверена, что это... о. Что ж, это в самом деле не слишком удачно.       Регулус издал жалобный стон.       — Я просто не понимаю и половины из того, о чём она говорит! Она угрожает мне дополнительными заданиями, которые будут давать мне гриффиндорцы.       Он жалобно взглянул на Нарциссу, пока она рассеянно похлопывала его по колену, всё ещё просматривая его эссе.       — Какие части тебе непонятны?       — Например та часть, когда напёрсток внезапно должен превратиться в пробку от бутылки, — с раздражением сказал Регулус. — Если он счастлив быть напёрстком, зачем его переделывать? Может быть, он не хочет быть пробкой от бутылки.       — Тебе следует развернуть кампанию, — произнесла Нарцисса, улыбнувшись тому, что вызвало его раздражение. — Борьба одного человека за права неодушевленных предметов. — Регулус бросил на неё хмурый взгляд, на его скулах проступили красные пятна, и она изрекла: — Что ж, тут начинается вся проблема: твой подход. Ты не можешь думать о том, что представляет собой объект; только о том, чем он должен стать. Думай об этом как о... преодолении, достижении предметом своей истинной формы, если угодно. Раз у тебя возникли проблемы с пониманием теории, возможно, немного дополнительных занятий не помешает.       На лице Регулуса читалось сомнение.       — С гриффиндорцами? А ты не можешь позаниматься со мной? Я пойму лучше, если это будешь ты.       — Я бы с радостью, дорогой, но в данный момент я просто завалена работой. Подожди, пока не перейдешь на седьмой курс, вот тогда начнётся настоящая нагрузка. Скажем так: я тоскую по тем дням, когда мне нужно было написать всего три свитка пергамента.       — Воодушевляет, — пробормотал Регулус.       — Не сдавайся, — посоветовала Нарцисса. — Ты Блэк, а значит, ты великолепен во всём, а если в чём-то терпишь неудачу... что ж. Просто продолжай притворяться до тех пор, пока не станешь в этом великолепен, и никогда никому не позволяй думать, что у тебя были какие-то сомнения.       — Так ты и делаешь? Притворяешься? — Спросил Регулус, забирая и сворачивая свой пергамент. Он с любопытством смотрел на Нарциссу.       Она откинула волосы назад.       — А вот это пусть останется загадкой, маленький кузен.       Облокотившись на спинку дивана и закинув одну ногу на другую, она смотрела на Регулуса, пока тот убирал своё эссе в сумку. У неё мелькнула мысль спросить его, не получал ли и он вестей от Андромеды — Нарцисса была почти уверена, что та писала Сириусу, и точно уверена, что она не поддерживает связь с Беллой, но знала, что разговор об этом с кем-либо из них будет вести ко взрывоопасному развитию событий.       С Регулусом же всё по-другому, во многих отношениях он был гораздо больше похож на неё. Они оба — самые тихие, младшие, те, кого затмевают их старшие братья и сёстры. Именно им придётся взять на себя ответственность за семью, в то время как все остальные отдадутся политике и бунтарству. И сколько бы Нарцисса ни пыталась убедить себя, что все выходки Сириуса — всего лишь результат юношеского бахвальства, из которого он рано или поздно вырастет, она знала, что тот не воспринимает долг перед своей семьёй всерьез. В глубине души она боялась, что Сириус уже безнадёжен; он станет Андромедой для Регулуса. Регулус же будет единственным, кто останется, как произошло и с ней.       Они должны держаться вместе.       — Почему ты так на меня смотришь? — Осторожно спросил Регулус, выглядя смущённым, и запустил пятерню в волосы, что было так по-Сириусовски, что у Нарциссы чуть болезненно сжался желудок.       Братьям и сёстрам не дóлжно быть порознь; ничто не сможет разделить две половинки одного целого.       — Не бери в голову, дорогой. Не бери в голову.       Она перегнулась через диван и взяла ладонь своего кузена в свою, крепко сжав. Регулус смотрел на неё в замешательстве, но не задавал вопросов. Она не станет спрашивать его об Андромеде; не стоит обремененять его подобными вещами. А пока пусть делом, что приносит наибольшее беспокойство в его жизни, будет эссе. За стенами этого замка происходят гораздо худшие вещи; годы летят слишком быстро. И теперь Нарцисса Блэк приняла решение сделать всё, что в её силах, чтобы защитить Регулуса от всего происходящего так долго, как только сможет.       Она не даст себе потерять и его.