Потерянное поколение

      Весна 1973-го года.       Сириус всегда ненавидел ночное небо.       В Лондоне, где воздух пропитан смогом, ситуация была не так уж плоха, но в Хогвартсе небо бескрайнее и неизбежное, — обитель тысячи звезд, каждая из которых мерцала, глядя на него сверху вниз, и напоминала о доме.       У некоторых людей звёзды ассоциируются с чувством свободы, безграничности; но когда Сириус смотрел вверх, он чувствовал, как тяжесть ожидания придавливает его к земле, захватывая в капкан. Звёзды обернулись глазами его предков, что пылали от гнева, смотря с высоты. Давно умершие, они всё ещё оставляли внушительное впечатление.       Его учили распознавать созвездия с раннего возраста. В ясные ночи Вальбурга выводила их с Регулусом на улицу, и двум братьям приходилось повторять ей имена (естественно, настоящие имена, а не эту глупую магловскую чепуху о "Большой Медведице"), пока оба мальчика не начинали дрожать в своих мантиях от холодного ночного воздуха.       Сириус был лучшим в классе по астрономии с самого первого урока — и это, по его словам, было одной из причин, по которой он не чувствовал себя виноватым из-за того, что так часто пропускал данный предмет.       Братья Блэк были названы в честь двух самых ярких звёзд на небе; Сириус был самой яркой, и привык командовать Реджи, когда они были моложе, и он думал, что эти вещи имеют какое-то значение. Джеймс считал, что семейная традиция Блэков давать подобные имена смехотворна ("И что, у тебя есть двоюродный дедушка Уран?", смеялся тот на первом курсе и не стал слушать, когда Ремус попытался указать на то, что Уран — это планета). Но Сириус знал, что выбор его имени был чем-то большим, чем просто помпезность чистокровных: у его родителей были планы на него, планы, подобающие наследнику Блэков.       Лучший и ярчайший в их звёздном скоплении — вот каким должен был быть Сириус.

***

      Он никогда особо не задумывался о луне. Звёзды были великолепны, внушали благоговейный трепет. Луна просто... висела неподалёку. Сириус никогда не останавливал на ней взгляд, не размышлял о её силе, не замечал её изменений.       А потом он выяснил, что Ремус — оборотень, и луна засветилась, наравне со всем остальным на небе. Сириус начал уделять внимание астрономии, отслеживая траекторию движения луны, следя за любым новым изменением.       Первое полнолуние после того, как Ремус рассказывает им обо всём, — худшее. Сириус не имел большого опыта в заботе о других людях и был уверен, что никогда в жизни не испытывал такой выворачивающей наизнанку, наполненной паникой тревоги. Они вместе с Джеймсом и Питером не спали, ни один из них не высказывал своих мыслей вслух, но в этом совсем не было необходимости; Сириус видел всё по морщинкам на лбу Питера, по тому, как плотно были сжаты губы Джеймса.       На следующее утро, когда они навещали Ремуса в больничном крыле, тот выглядел довольно удивлённым, заметив, в каком напряжённом состоянии все они находились — настолько удивленным, насколько можно выглядеть, будучи невероятно бледным и испытывая рвоту.       — Я долго справлялся с этим без вас всех, — еле слышно произнёс он, прежде чем провалиться в сон, и Сириус дал обещание, что тот больше никогда не будет проходить через свою беду без них.

***

      Их посещения превратились в ритуал. Все они справлялись по-своему. Питер одержимо грыз ногти, Джеймс так сильно взъерошивал волосы, что, казалось, вот-вот их выдерет, а Сириус мерил шагами комнату, пока Джеймс не делал слабую попытку пошутить, что тот скоро оставит отпечатки подошв на полу.       — Я просто ненавижу чувствовать себя таким бессильным, — признался Сириус ему однажды утром, после того как они заняли свои обычные места рядом с кроватью Ремуса.       Ремус спал, как и Питер, который, положив голову на одеяло Ремуса, слегка пускал слюни. Мадам Помфри находилась поблизости, следя за часами; она не пыталась помешать их визитам, по крайней мере, со второй попытки, но она заставляла их идти на уроки, когда приходило время.       — Мы ничего не можем сделать, — с несчастным видом произнёс Джеймс.       — Это пиздец, — сказал Сириус, понизив голос, чтобы не разбудить Ремуса. — Через что ему приходится проходить, Джеймс... Ты когда-нибудь читал книгу о том, как происходит превращение в оборотня?       — Ты не должен мучить себя подобными вещами, Сириус. Ремус сам сказал, что большая часть там выдумана психами, которые хотят, чтобы всех оборотней истребили, она не написана реальными жертвами.       Сириус побледнел при слове "истребили", его встревоженный взгляд устремился на Ремуса. Он чувствовал себя очень маленьким перед лицом проблемы, решение которой не знал.       — Я просто хотел бы, чтобы мы могли помочь.       — То, что мы здесь и поддерживаем его, уже само по себе помощь, — заверил Джеймс, положив руку Сириусу на спину в приободряющем жесте.       Они услышали колокол, звучащий за миллион миль от них. Питер начал просыпаться, но Ремус, к счастью, продолжал спать.       — Время идти на уроки, мальчики, — мягко произнесла мадам Помфри.       — Скажете ему, что мы были здесь?       — Он уже знает, мистер Блэк.

***

      В тот вечер Ремус всё ещё неважно себя чувствовал и вынужден был провести ещё одну ночь в больничном крыле, а попытку Сириуса навестить его мадам Помфри встретила довольно строго, как не было уже долгое время.       — Мне жаль, мистер Блэк, но ему действительно нужен отдых... Не смотрите на меня так, завтра он будет в полном порядке, но сегодня вы должны позволить ему поспать. Доброй ночи.       В гостиной Сириус с мрачным выражением лица смотрел в окно на луну. Джеймс и Питер настороженно наблюдали за ним с дивана.       — Хмурясь из-за проблемы, ты её не исправишь, — сказал Джеймс, и Сириус сделал усилие, чтобы подавить желание запустить книгой ему в голову.       — Я в курсе. Просто размышляю. Должно же быть что-то... что-то, что все упустили...       — Сириус. — В голосе Джеймса слышалась усталость, и небезосновательно. Когда у человека в друзьях оборотень, это вносит некий хаос в график его сна. — Если полностью обученные целители, мастера зелий, астрономы и кто бы то ни было так и не нашли лекарство, то второкурсник, порывшийся в школьной библиотеке, очень навряд ли сможет внести ценный вклад.       — Заткнись, Поттер.       — Ты просто злишься, потому что знаешь, что я прав.       — Нет, я злюсь, потому что мой друг — оборотень, а другому моему другу, похоже, наплевать...       — Конечно, мне не всё равно, ты, кусок олуха, я просто смирился с ситуацией...       — Что ж, извини меня, если не все из нас готовы просто принять тот факт, что нашему другу нужна помощь, которую он не получит...       — Жаль, не правда ли, что мы на самом деле не можем быть с ним, — произнёс Питер, в основном самому себе, привыкший терять нить разговора, когда они двое спорили. — Типа, я не знаю, провести с ним ночь, может быть, успокоить его.       Джеймс театрально закатил глаза.       — Да, Питер, давай все, взявшись за руки, отправимся прямо в пасть чёртова оборотня и позволим ему оторвать наши бошки, какая гениальная идея!       — Отстань от него, он, по крайней мере, пытается хоть что-то придумать, в отличие от некоторых...       — О, ради Мерлина, уймись, Блэк...       — Тогда жаль, что мы все не волки, на самом деле — тогда он не захотел бы оторвать нам бошки. Или захотел бы? — Питер выглядел задумчивым. — Реагируют ли оборотни на других оборотней, кто-нибудь знает?       — Честно говоря, мне действительно всё равно, у меня и так достаточно хлопот, связанных с одним оборотнем, куда мне до стаи. — Пробормотал Джеймс, но Сириус развернулся с такой силой, что чуть не споткнулся о свою мантию, пытаясь встретиться взглядом с Питером.       — Заткнись, Джеймс. Просто заткнись. Питер, что ты только что сказал?       Сириус придвинулся очень близко к лицу Питеру, который в это время нервно вжимался в диван.       — Э-э... Что я не знаю о том, как относятся друг к другу оборотни?       — Нет, нет, ты, невероятный, потрясающий идиот, не это... другая часть, — сказал Сириус, и улыбка начала расползаться по его лицу, отчего Питер на вид, если это возможно, стал выглядеть ещё более оцепеневшим.       — О том, чтобы мы могли быть волками? Я не это имел в виду, — встревоженно пролепетал Питер. — Мне нравится Ремус и всё такое, но я не собираюсь становиться оборотнем только для того, чтобы у него было с кем побегать раз в месяц...       Сириус поднял руку, заставив Питера замолчать на полуслове, и теперь в его взгляде определённо горел огонек.       Джеймс прищурил глаза, глядя на своего лучшего друга.       — Сириус, что у тебя на уме?       — У меня на уме то, что я мог бы расцеловать тебя, Питер Петтигрю.       Питер громко взвизгнул и начал уворачиваться, когда Сириус попытался осуществить задуманное, бросившись на диван прямо на светловолосого мальчика. Комната наполнилась звуками возни конечностей и подушек и, наконец, послышался звонкий влажный чмок. Затем Сириус вскочил на ноги; волосы его были растрёпаны, и сам он ухмылялся, как сумасшедший. Он сразу же бросился к отверстию в портрете, крича, что направляется в библиотеку.       Питеру удалось сесть, лицо его порозовело, а на щеке виднелась слюна.       — Что, чёрт возьми, это было? — Спросил тот. — Он не сможет пробраться в библиотеку сейчас, его поймают!       Джеймс лишь покачал головой. Он мог только догадываться, что задумал Сириус, но был совершенно уверен, что это, вероятно, противоречит правилам, однако когда Сириусу приходит в голову одна из его идей, такая мелочь, как риск быть пойманным, не сможет его остановить.