purgatory.

Тьма — все, что у нее осталось. Тьма защищала ее от страшной истины, служа покровом. Тьма хранила ее сердце и прятала истинное лицо. Тьма утешала, ласково убаюкивая в своих объятиях, и создавала иллюзию спокойствия.

Алиша слышала собственное дыхание в оглушающей тишине и с каждым вдохом нехотя возвращалась в сознание. Ни сбить ее, ни замедлить. Возможно, она давно умерла, и безмолвная пустота теперь ее заслуженное наказание.

— Алиша, — голос совсем рядом. Она с трудом открывает глаза. Сколько прошло времени? Алиша сбилась со счета. — Алиша, ты слышишь меня? Ты в порядке? Безумная женщина, себя поберегла бы. Возле нее столпились все, кому не лень. Съемочная группа пыталась пробиться сквозь обеспокоенных экстрасенсов, которые окружили Алишу со всех сторон. Младший Шепс, не отличающийся стальной выдержкой, едва ли не насильно выгонял людей с камерами, пропуская только лишь Башарова. — Вы, блять, совесть имейте. Отзовите своих людей отсюда, иначе мы от этой сраной съемки все откажемся. Пронзающая боль настигает Алишу только сейчас. Она нервно выдергивает руку из ладоней Матвеева, лишь сильнее раздражая свежую рану. Кровь никак не могла остановится. — С ума сошла? Не выебывайся. — беззлобно говорит чернокнижник, оглядывая Алишу усталым взглядом. Он тоже вымотан. Он тоже потерял себя в этом испытании. Матвеев мягко берет ее за руку. Для Алиши каждое его прикосновение обжигающее - как снаружи, так и внутри. Алиша прикусывает губу, когда он переходит на ещё не тронутый кусок кожи. Алиша отстранённо думает о шрамах, которые могут остаться. — Сука, — цедит сквозь зубы, когда острая, пульсирующая боль пронзает, казалось, не только руку, но и все тело. Боль словно огненным ядом впитывается под кожу, постепенно разъедая всё внутри, перед глазами снова начинают появляться тёмные мигающие круги, и ей приходится закрыть глаза на несколько секунд. — Терпи. — Коротко отрезает Матвеев, забинтовывая ее ладонь. — И чем ты, блять, думала, Алиша? — Одним местом, — она буквально выплёвывает эту фразу, нервно дрожа всем телом. Руку от него поспешно отдергивает и прикладывает к груди. Болит. Все внутри болит. — Острый язык это залог здоровья. Жить будет. — Влад, который все это время стоял рядом, наконец подал голос. Но шутить ему вовсе не хотелось. Череватому от произошедшего было не по себе, он впервые увидел, как Алиша обращается к силам, о происхождении которых он даже не догадывался. И Влад вдруг ловит себя на мысли о том, что он волновался вовсе не за то, что она стала сильнее, чем он. Он волновался за нее. За Алишу. — Оставим Алишу одну, ей нужен отдых. — Марьяна добродушно улыбается, но у самой дрожь по телу от представления ведьмы. Что будет с ней дальше — не знал никто. — Да, — на пару секунд Алиша задумывается, а затем улыбается, но слабо и вымученно. — Голова раскалывается. Но пока буду ждать своей очереди, думаю, приду в себя. От чего ты собралась оправляться, моя дорогая? Мы с тобой — отличный дуэт. Разве ты устала? Это все выдумки. Продолжай бороться. Продолжай выгрызать им глотки, моя дорогая. Я знаю, ты можешь. — Придешь в себя? Матвеев взрывается. Никаких сил не хватит, чтобы обезопасить Алишу от всех ее безумств. Матвеев смотрит на Алишу, раздавленную собой же, и не верит своим ушам. Она не просто безумная. Она сумасшедшая. Раз идет на такое добровольно. Матвееву вдруг захотелось выбить из нее всю дурь. Может, тогда она начнет больше думать о себе. — Ты что, блять, издеваешься? Для тебя сегодня все закончено. Матвеев полурычит, его трудно вывести из себя, но Алиша буквально разрушает весь его ебаный баланс. Матвеев не понимает причину этого. — Ты не можешь решать это за меня, Матвеев. От Алиши веет удушающим спокойствием, неприятным, скользким, Матвеев задыхается на мгновение от этого. Как, как она может быть так спокойна? В самом чернокнижнике сейчас покоя — ни на йоту, как и желания спать или есть. Только какое-то нездоровое возбуждение, граничащее с вульгарной истерикой. — А ты не можешь так губить себя. Но ты это делаешь. Так почему не могу я? — Матвеев хватается за голову и утробно рычит, а потом кидается к Алише и встряхивает ее за плечи. Она была спокойна и это дико раздражало, потому что у него в груди всё чуть ли не пылало от страха и злости одновременно. — Не надо, Матвеев. — Неожиданно холодно отчеканивает Алиша после долгого молчания. Его выжидающий взгляд давил сильнее, чем смогло бы любое сказанное в ее адрес слово, и Алиша поджимает губы, снова опуская глаза к полу. Не смотреть на него. Не видеть его. Ярость и боль в глазах Матвеева застали ее врасплох и сбили с толку. Она так смертельно устала, что доказывать сейчас что-то Матвееву для нее все равно что добровольно оказаться на смертном одре. У Алиши не было на это сил. — Вы все. Я не слабая, понятно? Можете идти готовиться к своим испытаниям, я справлюсь сама. — Уверенно произносит Алиша и обводит взглядом всех присутствующих. Конечно же, в это никто не поверил. Эти обеспокоенные взгляды теперь переглядывались друг с другом, и она была уверена, что каждый думал о ее провале. Посмотри, чего ты добилась. Если бы ты только не помешала мне...представь, что могло бы быть. Ты проиграла этому жалкому чернокнижнику, а я ведь мог возвысить тебя до... До чего? Алиша перебивает вечно говорящее Существо у себя в голове. Хотелось пробить себе череп тяжелым молотом, лишь бы раз и навсегда остаться наедине со Своими мыслями. Ты не узнаешь, Алиша. Не узнаешь до тех пор, пока не позволишь мне овладеть твоим разумом целиком и полностью. Но это вскоре произойдет, не так ли? И ты это знаешь. Ты же хочешь выиграть это сражение? Алиша криво улыбается. Выиграть эту битву означало лишь одно — проиграть в своей личной войне. Страх, знобящий и липкий, охватил ее при мысли, что она сама загоняет себя в ловушку. Она была повержена собственным порождением тьмы, и где-то в глубине души она винила себя в произошедшем. Если бы она только могла все исправить, отпустить и найти покой в своей измученной скорбью душе. — Да что ж вы блять все до сих пор стоите то. Алиша отталкивает Матвеева в сторону, так, что тот едва не падает с ног. Внезапная ярость, спровоцированная собственным бессилием, охватывает все живое внутри нее. А затем следует боль. Ее верный спутник Она пронзает голову, и Алиша чувствует, словно сквозь неё пропустили электрический заряд. Вслед за ней появляется давящее ощущение, а воздух становится в несколько раз тяжелее и начинает с огромной силой сжимать череп, будто поршни машинного двигателя. Казалось, что хрупкие кости вот-вот сломаются, пронзая острыми осколками мышцы и органы, заставляя багровую кровь литься из обессиленного тела. Глухие голоса — последнее, что слышит Алиша, перед тем как окунуться в беспросветную тьму.

***

Десять. Ночь. Почему я опять не сплю? Сколько ночей я не сплю? Я перепробовала все способы, но ни один из них не помог мне спокойно заснуть. Я снова жду, когда наступит утро. Чтобы Оно перестало наблюдать за мной из темноты. Девять. Сердце глухо стучит под ребрами. Я слышу каждый его стук, которое оно пропускает все чаще, из-за животного страха. Это мне страшно. Я ведь знаю, что будет. Восемь. Запахло гнилью и тухлятиной. Он совсем рядом. Он придет, обязательно придет. Он появляется каждую гребаную ночь, каждый раз лишая меня сна. Я жду его. Как давнего друга. Семь. Я хочу спать. Ужасно хочу. Веки слипаются сами по себе, но я знаю, что мне нельзя закрывать глаза. Нельзя спать. Потому что лишь во сне он может навредить мне. Когда я бодрствую, он не способен причинить мне физическую боль. Лишь моральную. Но с ней я справлюсь. Обязательно справлюсь. Шесть. Я не знаю, почему он не покидает меня. Правда не знаю. Значит ли это, что выбрав такой путь, я навсегда обрекла себя на нахождение в запертой клетке с Ним? Тревога преследует меня, обволакивая душу, подобно склизким теням. Страх дышит мне в спину и будто бы шепчет, что ни черта у меня не выйдет. Я буду бороться. Буду. Пять. Осталось не так много времени. Часы раздают свое противное тиканье по всей квартире. Каждый "тик" означает лишь одно — скоро Оно будет рядом. Бежать нет смысла, как и пытаться заснуть где-то вне дома. Оно не только в квартире. Оно преследует меня повсюду. Со временем я научилась принимать его присутствие как должное. Перестала бояться темноты, потому как понимала, кроме Него - в ней не скрывается ничего. Четыре. Я чувствую его присутствие здесь. Он где-то прячется, в очередной раз задает свой темп игры. Я не в силах ничего с этим делать, он вовлекает в нее без моего согласия. В кромешной темноте я пытаюсь взглядом нащупать темную фигуру. Наверняка он выжидает. Или еще не пришел? Почему? Опять мучает меня. Он наслаждается моим страхом, болью, гневом. Три. Вот оно. Ледяное дыхание смерти за моей спиной. Он никогда не позволяет увидеть Его лицо. Каждый раз он шепчет мне на ухо: "Не оборачивайся". Но на самом деле ждет, пока я это сделаю. И я знаю - однажды я не справлюсь с этим. Однажды я проиграю. Два. — Обернись же, Алиша. Стой на месте. Противься его голосу и манипуляциям. Скажи что-нибудь, чёрт подери. Вот только...только не оборачивайся. Один. Что-то не так. В этот раз что-то не так. Я больше не чувствую Его присутствия у себя за спиной. Его там больше нет. Неужели, он ушел? Это правда? Я поворачиваюсь и смотрю туда, где секундой ранее ощущала его присутствие. Пусто. Его здесь нет. Разворачиваюсь обратно и... Оно здесь. Теперь оно смотрит мне в глаза. Я вижу его. Вижу.

***

Паника накрывает Алишу с головой. Она подрывается с кровати, но не сразу осознает, где находится. Оглядывает помещение в надежде зацепиться за знакомые детали. Бесполезно. Где же она? Она пытается подняться с кровати, но неосознанно опирается на забинтованную руку. Недавняя рана откликается сразу уже, посылая тупые импульсы боли в голову. — Вот же черт. Ощущение, будто с дичайшего похмелья, если не хуже. В глазах темнота, в голове боль, во всем теле жуткая слабость. Алиша встает с кровати, шатаясь подходит к окну. На дворе ночь. Черт, сколько же она спала? И самое главное, у кого? На прикроватном столике кем-то была заботливо оставлена бутылка воды и таблетки от головной боли. — Как будто мне это поможет. Алиша вздрагивает и роняет эту проклятую бутылку, когда слышит скрип открывающейся двери. — Вика? У Алиши едва ли не глаза на лоб лезут. Что она здесь делает? Потом складывает два плюс два. Это определенно не ее квартира. Значит, все это время гостеприимство ей оказывала жрица темного ковена. Быть не может. — Я все ждала, когда ты очнешься и не хотела тебя тревожить. Как себя чувствуешь? Райдос заходит в комнату и протягивает Алише стакан с неизвестным содержимым внутри. Видит ее минутное замешательство и в спешке поясняет. — Мне когда-то варила это бабушка. Помогает набраться сил. Они тебе уж точно понадобятся. Райдос кажется Алише слишком уютной, слишком тихой, слишком не такой, какой она себя показывает в битвах. Алиша не знала ее близко, более того, не общалась с ней вовсе, опасаясь потенциально сильную соперницу. Кто знал, какие черти водятся в омуте Виктории Райдос. И сейчас Алиша не может осознать тот факт, что ведьма забрала ее к себе в квартиру. Ты стала настолько слабой, что тебе приходится прибегнуть к помощи другим. Ты жалкая, Алиша. Разве тебе нравится это? Чувствовать себя такой? ВЫПУСТИ МЕНЯ. И я покажу тебе, настолько приятна на вкус сила. Алиша тяжело вздыхает и хватается за голову. Когда же ты отпустишь меня? Ты знаешь ответ, Алиша. Никогда. — Все хорошо? — На сколько я вырубилась. И почему оказалась у.... — У меня в квартире. — Подсказывает Виктория, опускаясь на мягкое кресло у кровати. — Ты упала без сознания и мы решили, что безопаснее будет оставить тебя у кого-то из нас. Мальчики едва ли не подрались между собой, но мы с адекватной частью оставшихся отвезли тебя ко мне домой. Все хорошо, если ты беспокоишься о неудобствах, то ты их мне не доставляла. Алиша залпом выпивает неприятную на вид жидкость. Неприятной она оказывается и на вкус. Отчего-то сердце начинает расходиться по швам, а сама она заходится в приступе кашля. — Противно? Я знаю. Зато полегчает практически сразу же. — Ведьма отвечает ей теплой улыбкой и это все еще сильно резонируется с тем, какой она была на всех испытаниях. Алиша никогда бы не могла подумать, что они с ней окажутся в одном помещении не будучи злейшими врагами. — Что с испытанием? — Резко спрашивает Алиша. — Я его завалила? Разве тебе нужен ответ? Разве ты не знаешь? Ты проиграла, Алиша. И ты будешь проигрывать и дальше. Неужели ты этого хочешь? Нет. Нет. Я не могу проиграть. ТОГДА ВЫПУСТИ МЕНЯ. Я не могу. Ты слишком много отнимаешь у меня. — Алиша, — голос Виктории мягкий, успокаивающий. Но от него Алиша напротив, испытывает дичайшую панику. Как будто ты сидишь в отделии реанимации и ждешь врача, который либо скажет что-то плохое, либо обрадует тебя. Ты трясешься, нервное ожидание убивает тебя. И вот выходит он. Тут и экстрасенсом не надо быть, ты понимаешь ответ по первой эмоции на его лице. Так вот, если он произносит Ваше имя в таком тоне, то исход очевиден. Случилось что-то плохое. — Ты действительно думаешь, что после произошедшего важно, как ты закончила испытание? — Просто скажи мне это, ладно. — Алиша зарывается пальцами в свои волосы. — Просто скажи мне что-то...обнадеживающее. — Ну, — Виктория усмехается, — Не все с ним справились блестяще. Но Дима успешно проявил себя в защите. Матвеев. Алиша вспоминает его встревоженный взгляд темных глаз. Черт возьми. Она совсем забыла про то, что он видел в ее сознании. И что теперь ждет их? — Почему ты говоришь мне о нем? — Алиша пытается соскочить с темы и это было слишком очевидно. Больше всего она боялась за то, что остальные участники найдут ее слабость в этом чернокнижнике. И, казалось, это начинало сбываться. — А почему не должна? Между вами же что-то происходит. Викторию не обманешь, она прожила на этом чертовом свете вдвое больше ее. И то, что она понимает такие очевидные вещи, дело скорее в опыте, чем в экстрасенсорных способностях. Алиша вдруг почувствовала богом забытое чувство. Когда тебе стыдно перед кем-то, как было стыдно перед матерью, читающей поучительные нотации. — Ничего не происходит. Конечно же, Виктория не верит. Потому что на лице Алиши на самом-то деле все давным давно было написано. Как бы она не пыталась это стереть, смыть, скрыть своей бесконечной беготней от чернокнижника. — Как знаешь. Мы решили приостановить съемки, когда дело дошло до оценок. Нам всем нужно, чтобы там присутствовала ты. Оправишься до завтра? У Алиши нет выбора.Как и не было времени для того, чтобы позволить своему телу отдохнуть. Она должна бороться. Должна сражаться. Ты же хочешь победить, Алиша. Но ты так слаба, ты так слаба для того, чтобы сделать это. Так почему ты не выпустишь меня? Почему ты не позволишь мне появится в Свете? Я не могу. Ты отнимаешь у меня слишком многое. ВЫПУСТИ МЕНЯ, АЛИША. — Конечно, я справлюсь. Все хорошо. Спасибо, Вик, я правда не знаю, чем теперь тебе обязана. Спасибо за то, что не задаёшь лишних вопросов. Я не думала, что ты такая… — Светлая? — Вдруг перебивает ее Виктория. — Алиша, я хочу сказать тебе одну очень важную вещь. Мы привыкли думать, что если внутри нас Темнота, значит мы никогда не сможем обратиться за помощью к Свету. Но это не так. Вспоминай это каждый раз, когда Тьма внутри будет заполнять тебя. Взывай ко Свету. И не бойся. Алиша улыбается, но внутри ее раздирает острая горечь. Конечно, неужели она думала, что происходящее с ней останется тайной для людей со способностями? Для тех, кто видит дальше, видит больше, чем остальные люди. Поначалу Алиша боялась, что узнав ее секрет, это непременно попытаются обратить в ее слабость. Теперь же Алиша боится другого. Что вокруг нее будет вечно царить атмосфера чрезмерной опеки. — Я поняла тебя. Вызову такси и доеду до дома, отосплюсь и к завтрашнему дню буду как огурчик. — Я не хотела отпускать тебя, чтобы ты возвращалась домой, возвращалась к тому, что ждет тебя там. Но, похоже, ты сильная... — Я справлюсь.  У Алиши было четкое ощущение того, что там, дома, ее ждала не только тень в одном из темных углов. А кто-то еще.

***

Матвеев давно не курит. Зажигалка чиркает в исписанных татуировками пальцах, освещая на секунду темноту улицы, и губы тянут воздух через фильтр. У нижнего правого ребра тянет болью, стоит только попытаться сесть на корточки. Приходится со стоном выдохнуть весь дым из лёгких и затянуться уже медленнее, лопатками прижимаясь к грязной затертой и исписанной стене. Матвеев давно не курит, но возобновляет эту поганую привычку, как только запас нервных клеток подходит к своему концу. К логическому завершению. Матвеев угробил их всех из-за ведьмы эгоистки, и именно по этой причине он сейчас не дома, в кровати, не восстанавливает свой разум после ожесточенных схваток с собственной силой и с чужими воздействиями на него. Матвеев через весь город несется к этой проклятой ведьме, ведь знает же, она придет. Она слишком самодостаточная, чтобы позволить себе принять чью-то помощь и не харкаться после от того осознания, что она это сделала. Она, блять, слишком гордая. И эта ебаная гордость в конце концов ее погубит. На улице веет холодом, будто бы не ранняя осень, а поздняя зима. Матвеев кутается в кожаную куртку посильнее, дрожащими пальцами достает последнюю сигарету из пачки. Рука сжала картонку, отбрасывая ту куда-то в темноту улицы. Теряет счет сигаретам, да и не доставляют они ему удовольствия должного, но на автомате все равно тянется и тянется. Пагубное удовольствие. Так же сложно ему было отказаться и от нее. Желтое такси останавливается у подъезда. Матвеев напрягается. Конечно, это она. У Алиши в ушах музыка, оглушающая, чтобы голос в голове наверняка заткнулся. Она шарится по карманам пальто в поисках ключей от квартиры и не сразу замечает сидящего на ступеньках чернокнижника. — Мать твою. — Тихо шепчет Алиша, испуганно застывая на месте. — Напугал? Извини. — Матвеева шестое чувство не подвело, да и не нужно оно вовсе было, когда он соглашался на то, чтобы Алишу забрала именно Райдос, он знал, что как только та придет в себя, то ретируется с квартиры ведьмы с удивительной скоростью. И не ошибся ведь. — Матвеев. Ты что тут делаешь, блять? — Алиша с места не двигается, разглядывает чернокнижника насколько позволяет темнота ночи. И он, кажется, выглядит намного хуже нее самой. Матвеев чертовски устал, он хочет спать, он вымотан как морально, так и физически, но вопросы без ответа заставляют его находиться у ее сраного подъезда, ждать ее появления несколько часов. Чтобы что? Матвеев даже не знал, захочет ли она разговаривать с ним. — Шарады с бесами разгадываю. Привели меня вот, черти, к тебе. Легкая улыбка трогает ее уста, и черты лица смягчаются. Алиша измотана так же, как и Матвеев, убиться бы сейчас о кровать, чтобы с нее больше никогда не вставать. Алиша все равно не сможет заснуть. Алиша садится рядом, на холодный бетон и поспешно отворачивается, когда замечает осуждающий взгляд. — Не тебе мне нотации читать. — Смотрит куда-то вдаль, как будто надеется разглядеть что-то в кромешной темноте. Фонарь здесь висел один единственный, но и света в нем не было достаточно для того, чтобы осветить весь двор. Алиша избегает его взгляда ровно до тех пор, пока не замечает почти сгоревшую сигарету между его пальцев. Алиша невольно засматривается на черные рисунки, обвивающие пальцы. Алиша из кармана пальто достает почти полную пачку сигарет и протягивает ему одну, взамен той, что догорела. Также догорает и она. — Не думаешь бросить? — Спрашивает Матвеев, проезжаясь пальцами по колесику бензиновой зажигалки. У Алиши своей нет, и Матвееву приходится наклониться к ней поближе, чтобы холодный ветер не смог развеять маленький огонек. Алиша от него отшатывается. — Просто прикури. — Матвеев едва слышно усмехается и качает головой. Алиша думает, что выглядит как параноик, да и к тому же еще и нелюдимый. От любых длительных контактов с кем-либо из участников битвы она всячески отказывалась. Матвеев прикрывает зажигалку от ветра. Алиша склоняет голову к его рукам и после нескольких попыток закуривает. Первый поток сигаретного дыма приходится на его лицо. Матвеев прогоняет его взмахом руки. — Не пробовала бросить. Не хочется. — Спустя некоторое время молчания Алиша все же отвечает. — Ты просто не пыталась, признайся. — Признаюсь. Он издаёт что-то похожее на смех, а она закатывает глаза, пряча улыбку в густом сигаретном дыму. Они привыкли к словесной дуэли и находили это забавным. Мазохисты. — Давно ты здесь сидишь? — Достаточно. Не считал. Алишу пробирает легкая дрожь. Ночная погода к себе вовсе не располагает. Но в голову Алиши закрадываются подозрения, что не из-за погодных условий это вовсе. Находится рядом с Матвеевым ей по прежнему тяжело. Она бы все отдала, чтобы не ощущать это странное чувство, когда она рядом с ним. — Откуда ты знал, что я вернусь домой? — Ты предсказуема, когда дело доходит до уязвления твоей гордости. Сдохнешь скорее, чем помощь примешь. Матвеев попадает в точку и Алише отнекиваться просто бесполезно. Алиша не любит, нет, она ненавидит, когда кто-то проявляет по отношению к ней хоть толику заботы. Алиша к такому не приучена, для нее это как темный, густой лес, через который ты не хочешь пробираться, боясь неизвестности, что таится в нем. Алиша всегда одна, всегда наедине со своим Демоном. И Алиша не нуждается в том, чтобы ее оберегали. — Я могла закончить начатое. Вы просто не дали. — Мы? — Переспрашивает чернокнижник. — Ты сама себе не дала это сделать. — Я бы смогла. — С нажимом повторяет Алиша. — Смогла загнать себя в гроб? Алиша не отвечает. Лишь смотрит прожигающим насквозь взглядом, сжимая зубы с такой силой, что на скулах выступают желваки. Он бьет по больному. Напоминает ей о той плате, которую приходится отдавать каждый гребаный раз, когда она использует свой дар. Но дар ли это был, или проклятие? Алиша склоняется к варианту номер два. — Что? — Издевательски произносит Матвеев. — Возненавидишь меня за правду? Матвеев плюет в душу своей чертовой правдой. Алиша не понимает, с каких пор чьи-то слова пробираются в ее сознание так глубоко, что оставляют на ней незримый отпечаток. Привязанность — это слабость — принцип, который лежит в основании всего мира Алиши. Она не знает привязанности к другим, никогда не влюбляется и уж тем более — не любит никого, кроме себя. Ведьма давно заучивает этот урок. Своими глазами видит, каково это, терять тех, кому отдаешь всего себя. После их смерти сама в петлю лезешь. Так происходит со всеми. Такого никогда не случится с Алишей. Алиша не знает, что это уже случилось с ней. — Все то ты знаешь, Матвеев. — Выплевывает Алиша, подрываясь на ноги, от чего в глазах резко темнеет. Надо успокоится. Алиша нашаривает ключи в кармане и мысленно уже находится в своей квартире, там, где колкие слова Матвеева не смогут ее достать. Механизмы в ее голове, отвечающие за логику, вдруг отказываются делать свою работу. Потому как Алиша оборачивается на все еще сидящего на холодных ступеньках Матвеева и выпаливает прежде, чем думает о последствиях своих слов. — Зайдешь? Звучало совсем небрежно, но на устах Матвеева расплывается победоносная улыбка. Не то чтобы он знал, что она его впустит. И не надеялся вовсе. Так просто получилось и все. Правда. — Зайду. Алиша материт себя с головы до ног, пока ведет подсчет количества ступеней до своего этажа, отчаянно пытаясь не думать о том, что впускает Матвеева в свою квартиру. — Что предложишь? — Спрашивает Матвеев, пока Алиша пытается найти нужный ключ, чтобы открыть дверь. Спиной она ощущает его совсем рядом, а потому теряется, перебирая ключ за ключом по второму кругу. Не один не подходит. Зато Матвеев ключ к ее сердцу давно нашел, как бы по глупому это не звучало. — Чай, кофе, виски? — Квартиру все же открывает и разворачивается всем корпусом, чтобы пропустить Матвеева вперед. — Я предпочел бы тебя. — Извини? — Алиша переспрашивает, хоть слова чернокнижника и прозвучали достаточно ясно. — Извиняю. — Парирует Матвеев, явно передразнивая ведьму. — Крепкий кофе и пару капель виски в него, Алиша. Алишу в очередной раз передергивает от того, как он произносит ее имя. Матвеев заливается смехом и проходит в квартиру, оставляя ведьму наедине с ее до одури смешным выражением лица. — Поиздевайся мне еще. — Беззлобно бросает ему в след, запирая дверь. Впервые за долгое время в кромешной темноте она не видит темную фигуру, что каждый раз ждала ее появления дома. Где же он. Притаился и ждет? Жду. Удобного момента, чтобы напасть, моя дорогая.

***

Терпкий аромат свежесваренного кофе заполняет квартиру. Она несёт горячую кружку до гостинной и морщится от покалывающей боли в подушечках пальцев. Напиток очень горячий. До боли. Как и её ненормальные чувства к Матвееву — тоже до боли, но не в обожженных пальцах, а в самом сердце. Матвеев, всегда приезжающий на съемки в дорогих брючных костюмах, теперь сидит в черной футболке, не на один размер больше нужного. Алиша протягивает ему кружку и замечает россыпь татуировок на его руках. Теперь никакая преграда не помешает ей их рассмотреть. Алиша отмахивается от этой навязчивой идеи слишком быстро. Нет. Рассматривать их она не собирается. Зачем? — Как рука? Беспокоит? — Спрашивает Матвеев, отхлебывая чертовски горячий кофе. И даже не поморщился ведь. Алиша любит терпкий, хоть кофе на то и кофе, чтобы пить его горячим, но неприятное послевкусие и обоженное небо ее вовсе не радует. — Рука... — Алиша дотрагивается до свежих бинтов, под которыми рана будет еще долго затягиваться. — Да, спасибо за то, что вовремя обработал. Я иногда забываю о себе, когда дело доходит до того, чтобы успешно пройти испытание. Ложь. Все это — пустые отговорки, попытки увести Матвеева как можно дальше от той правды, которую она не хотела ему открывать. Правда, он уже знал ее сам. — Не иногда, Алиша. — В голосе Матвеева проскользнули непонятные ей нотки – строгие и вместе с тем словно немного укоризненные. — Зачем ты это сделала? Не только кровью можно перечеркивать старые знаки. Не думаю, что ты не знаешь об этом. — Ты пришел сюда за нравоучениями? — Алиша соскальзывает с темы. В который раз. От глаз Матвеева это не могло не укрыться. — Я пришел сюда понять, что с тобой происходит. — Не стоит вникать. Это — не интересно. — Это не шутки, Алиша. Матвеева происходящее задевает. Алиша подбивает его, выводит из себя, черт знает какими приемами она это делает, но чернокнижник определенно не хочет, чтобы это продолжалось. — А я и не в цирке, чтобы шутить. — Алиша снова язвит, но Матвеев знает — она делает это, потому что ей страшно. Она действительно боится услышать о том, что ее все это время тревожит. — Я же видел все тогда. Твой блок не совсем удался. Алиша закатывает глаза и недовольно цокает. — Самое время, чтобы напомнить о моем поражении. — Ты не понимаешь. Не о нем речь. А о том, что у тебя в голове. Алиша, блять, ты же не маленький ребенок, который на чердаке нашел книжку бабушки и решил призвать ебаного барабашку. Подумай о том, что ты делаешь. — Думаешь, я не знаю, с каким дерьмом варю кашу? Алиша нервничает. Разговор заходит за грани дозволенного. Пока Матвеев молчит, изучающим взглядом  наблюдая за ней, Алиша нервно носится по квартире, вспоминая, куда забросила пачку сигарет.  Делать все, лишь бы не думать о ебаной правоте чернокнижника.  Алиша боковым зрением замечает движение на балконе. Конечно. Там же темно.  Вот и Он здесь. Я всегда здесь, дорогая. Всегда рядом. Просто позови меня.  Алиша выскакивает на балкон, оставляя Матвеева в замешательстве. Она ощущает его присутствие здесь так четко, как никогда раньше. Но Он как и прежде не показывает себя. Никогда не показывал. Алиша нервно зажигает сигарету, получается не с первого раза, потому как пальцы предательски дрожат. Сигаретный дым теплом скользит по горлу, обжигая легкие и оставляя горечь на языке. Она размыкает губы, выпуская белую струйку, тут же растворяющуюся в воздухе. Тянется к журнальному столику, стряхивая сгоревший табак в пепельницу. Делает новую затяжку, блаженно прикрывая глаза. Сначала она слышит скрежет отъезжающей двери, и то, как Матвеев выходит на балкон. Он приближается не спеша, точно хищник, крадущийся к своей ничего не подозревающей жертве. Алиша невольно сжимается, каждая мышца в теле напрягается, а нервы сворачиваются в тончайшую струну. Матвеев встает практически вплотную. Она физически ощущает его присутствие рядом, как буквально минутой раннее чувствовала здесь Зверя. — Тебе это не поможет, — недовольно говорит Матвеев и забирает из ее рук сигарету. Тушит ее в банке, рядом с остальными, раздраженно смотрит на количество окурков — Излечивать нервы никотином, это блять, не самый лучший для тебя вариант. — Ты сам делаешь точно также, — безразлично бросает Алиша, доставая из кармана штанов пачку с оставшимися сигаретами. Алиша выуживает из блестящей бумаги новую сигарету и протягивает упаковку Матвееву, предлагает разделить с ней эту импровизированную Трубку Мира. Он забирает пачку, сдавливает длинными сильными пальцами и  бросает в мусорку. Та же участь постигает и последнюю уцелевшую сигарету, и металлическую зажигалку, от которой Алиша безуспешно пытается прикурить. — Матвеев — устало говорит Алиша, опираясь локтями о балконную балку. — Ты же сам ничерта не святой. Ты в себя своих бесов один за одним пускаешь. Так какого черта ты мне тыкаешь за ту же самую хуйню? — Это не та же самая хуйня. — Безапелляционно заявляет Матвеев. Но доказать это ей - все равно, что биться об стенку головой. Расшибешься насмерть, но истину не донесешь.  Алиша до жути упрямая. Она в жизни не признает ничьей правоты, кроме собственной. Будет избегать ее всеми силами, пока не добежит до тупика. Но Матвееву сейчас казалось, что ведьма найдет выход даже там, где его по всем законами мира не должно быть.  — Разве нет? Ты позволяешь делить с кем-то свое тело, ты впускаешь кого-то в свое сознание и каковы гарантии, что они покинут тебя, как только работа будет выполнена? — Алиша впервые за все время приближается к Матвееву так близко, заглядывая своим извечно безумным взглядом в его глаза, будто пытаясь отыскать в них ответ на свой вопрос. — Да нет никаких гарантий и ты знаешь это. В любой момент тебя настигнет пиздец. И ничего ты уже не сделаешь. Матвееву стоило злиться, ненавидеть, в ярости настоящей тонуть, ведь она его своим удушающим спокойствием попросту убивает. А он не может наблюдать в стороне за тем, как она позволяет себе каждым днем гнить, разлагаться, исчезать.  Ебаный спасатель. — Я его видел, Алиша. Тогда видел и сейчас, ты же не просто так побежала на балкон? Не просто. За ним. Алиша бросает на него холодный, высокомерный взгляд.  — Ты не должен был этого говорить. — Алиша направляется было прямо к двери, но именно в тот самый момент он делает то, чего она никак не ожидает — Матвеев хватает ее за здоровую руку и разворачивает Алишу к себе, заглядывая ведьме в лицо. — Не говори, как он выглядел. Я не должна этого знать.  Она устала. Её отчаяние поглощает живьём, с головой, не давая и на секунду вынырнуть, хоть глоток воздуха сделать, хоть на миг увидеть свет. Затягивает на тёмное дно, топит и топит.  — Ты боишься? — Матвеев как всегда попадает прямиком в цель. Отравленная ядом стрела безжалостно пронзает ее сердце. Кивает, медленно, словно опасаясь. Каждое движение — пытка, каждый вздох — как последний, каждое слово — отчаянно скрываемая мольба. — Не зарывайся в этом дерьме, Матвеев. Ты не хочешь этого, нет, тебе лишь кажется, что ты можешь помочь мне. Зачем? Не надо. Я уже не первый год с этим, вытерплю и еще. — Это убьет тебя быстрее, чем ты думаешь. — Не важно. Я выбрала себе такой путь. А ты проходи свой. Не лезь в это, Матвеев. Оставь меня с моим Демоном наедине. Я просто девочка, которая однажды, захлебываясь в отчаянии, призвала того, кем не смогла управлять. Но я слепо верила в то, что у меня получится. Что я смогу обуздать ту силу, которую Он мне дал. А теперь она разрушает меня. Он убивает меня. И с этим уже ничего не поделаешь. Потому что это мой выбор, понимаешь? Мой, Матвеев. — Это иллюзия выбора, Алиша. Только ты можешь вершить свою же судьбу. — Матвеев берет ее  за подбородок. Выходит слишком ласково и нежно. Заставляет смотреть в глаза. Так близко, она чувствует его дыхание на своих губах. Его карие глаза устремились в миндальные напротив. Они съедают заживо, не спрашивая разрешения.     Алишу трясет. Ее плечи содрогаются в беззвучных рыданиях, застрявших в груди жесткими узлами, натирающими сердце. Алиша макушкой головы утыкается куда-то в его плечо, чтобы он не увидел, как слеза одна за другой скатываются по ее усталому лицу. Алише было противно, стыдно, больно за то, что она позволила кому-то увидеть ее слезы. Алиша ненавидела себя за то, что это был Матвеев. Довольна, моя дорогая? Посмотри, во что ты превратилась без меня. В подобие...чего? Жалкой, ни на что не годной...ведьмы? Так ты себя называешь, дорогая? Я не жалкая. Вовсе нет. Посмотри на себя, ты плачешь. Ты проявляешь слабость. Я бы никому не позволил причинить нам с тобой боль. Не правда. Это ты делаешь мне больно. Ты ошибаешься, Алиша. Выпусти меня и я покажу тебе, какого это, не испытывать никаких жалких чувств. Выпусти меня, Алиша. Алиша отворачивается от Матвеева, растирая по лицу слезы. Алиша выбегает с балкона, только сейчас осознавая, насколько сильно она продрогла от холодного воздуха. И когда Матвеев выходит вслед за ней, тянет свои руки, чтобы замкнуть их в объятиях и успокоить ведьму, Алиша  бьет по его рукам, не позволяя чернокнижнику прикоснуться к ней. — Хватит, Матвеев.  Алиша вновь говорит не своим голосом. Алиша вновь теряет себя, выпуская на Свет того, кто все это время ждал своего часа, скалясь злобно, готовясь разорвать на кусочки, откусить протянутую руку помощи, до костей обглодать, злобно рыча. — Думаешь, что в нас с тобой что-то есть? Что у нас что-то получится? Ничего подобного, Матвеев. Знаешь, почему нас все время тянет к друг другу? Причина пиздец простая. Потому что твоих ебаных бесов все время тянет к моим. Они жить без друг друга не могут, блять. И знаешь, что будет, если этих бесов из нас вытащить? Да ничего. Ноль. Пустота. Сраная пустота. Ты станешь для меня никем, Матвеев. Никем и ничем. То, что внутри Алиши, знает, что сказать и как сказать, как ранить, ломая его волю сейчас, как вывернуть наизнанку душу, сжигая ее ослепительным светом, и развеять пепел, чтобы даже воспоминания не осталось. Это было бы просто и легко, ведь Матвеев и сам стоит на краю, ему не выплыть из той бездны, на дно которой он так стремительно погружается, задыхаясь в собственной тьме и собственном болезненном одиночестве, что разъедает его, как кислота. — Так когда в следующий раз твои бесы захотят к моим, убей их или убей себя, чтобы не приходить ко мне. — Цедит Матвеев, а у самого надламывается голос. Алиша собой не владеет, внутри Алиши сидит абсолютное безумие, которое раздает четкие приказы что говорить и когда говорить. И Матвеев это знает, должен знать, но он смотрит на нее, видит ее и кажется, что в ней ничего не поменялось. Матвеев уже и сам не понимает, где в Алише граничит реальность. — Уходи, - бросает ему Алиша, голос ее звучит так хрипло и низко, словно она кричала, срывая его в отчаянии, в желании быть услышанной. Но Матвеев ее не слышит. Больше нет. Матвеев оглушительно хлопает дверью, оставляя Алишу одну. Только вот она никогда не оставалась одна. Разве тебе не понравилось чувствовать его боль? Она срывается на дикий крик. Ненавижу. За что? Ты же этого хотела. Мы этого хотели. И получили. Запомни, я всегда дам тебе то, что ты захочешь, Алиша. Я хочу, чтобы оставил меня. Вылез из моей гребаной бошки. Но это невозможно, Алиша. Мы с тобой связаны одной крепкой нитью. Разве ты еще не поняла? Ты — это я, а я — это ты. Мы не можем существовать по отдельности. Алиша выключает свет в гостинной. Сама не осознает, зачем это делает, но она жмет на кнопку выключателя, оставаясь в кромешной тьме посреди комнаты. Вот он. Здесь. Холодное дыхание пробегается по шее. Алиша зажмуривает глаза — оборачиваться нельзя. Но ей не приходится этого делать. Когда она открывает глаза, в надежде увидеть перед собой лишь темноту, она видит четкий силуэт человека. Не может быть. Он никогда не появлялся перед ней. Не мог. Просто не мог. Алиша не просто видит человека во тьме. Алиша видит перед собой....себя.