purgatory.

Кажется, вода стекает откуда-то сверху. Громоздкие капли одна за одной падают на лоб. Кап. Кап. Час, другой, это превращается в настоящее мучение. Каждая капля подобно раскаленному железу, казалось, что сейчас одна из них пробьёт меня насквозь. Пытаюсь повернуть голову. Увернуться хотя бы от одной из них. Не получается. Что-то намертво зажимает мое лицо в тисках, не позволяет отклониться. Что происходит? Где я? Зрение не фокусируется. Понимаю — вокруг кромешная темнота. Чувствую запах сырости, прелости. Вдыхаю самый главный запах. Он проникает через нос вглубь организма, подобно крови несётся по венам, расползается по всем клеткам. Запах гнили, не сравнимый ни с чем живым. От него ужасно слезятся глаза и спирает дыхание. Руки ужасно затекли. Пытаюсь пошевелить ими. Черт. Запястья обжигает пронзающая, режущая боль. Что-то металлическое больно впивается в кожу. Что-то липкое стекает по рукам. Кровь? Она моя? Почему она течёт? Что происходит? Раны на руках свежие, раны настолько глубокие, что даже в состоянии покоя, то, что врезается в кожу, приносит боль. Терпеть невозможно. Одежда мокрая, неприятно липнет к телу. Это не вода и не пот. Нет. Это все кровь. Моя кровь. — Моя дорогая. Холодный, скрипящий голос раздаётся внезапно. Откуда-то из темноты. Не могу разобрать откуда. Я не вижу ничего. Но я знаю, кому он принадлежит. Я не могу говорить. Почему-то не могу. Я не чувствую своего языка. Боже мой. — Известно ли тебе о самой жестокой пытке, изобретённой древними китайцами? Когда человека подвешивают за цепи, фиксируют ему голову и днями капают водой на лоб. Звучит не особо жестоко, правда? Но в этом и заключается прелесть, моя дорогая. Человек сходит с ума от такой монотонности и каждая последующая капля для него, как молотом по голове. В конце концов он сходит с ума, или умирает. Что выберешь ты? Стальной голос, не женский и не мужской, словно существо не из этого мира, способное в один миг лишить человека возможности разумно мыслить. Это был мой Зверь. Он говорил со мной. Я не могу открыть рот. Пытаюсь, но не получается. Что с ним? Я всматриваюсь в бесконечную темноту и замечаю очерк Его силуэта. Из моего рта доносятся лишь жалкие всхлипы. Я не могу ничего. Не могу. — Ты можешь говорить. Мы с тобой связаны, помнишь? Наше с тобой сознание связано. Просто подумай. И я услышу тебя. Что ты делаешь? Где я? Я чувствую, как мой рот беззвучно шевелится. Губы крепко накрепко сцеплены между собой. Но я уверена: он меня понял. Чтобы там ни было в темноте, оно услышало меня. — Тебе холодно, моя дорогая? Клокочущий звук отдаленно напоминает глухое рычание. Я слышу противный скрежет когтей о что-то металлическое. Где же он? — Мне не холодно. Нет. — Разве? Неужели ты не чувствуешь это? И вдруг температура в помещении будто понижается на несколько десятков градусов. Тело онемело, словно покрылось корочкой льда. Холод забирается прямиком под кожу. Больно. Очень больно. И холодно. Как же здесь холодно. — Совсем скоро ты почувствуешь легкое недомогание. Неспособность ясно мыслить. Потом наступает изнеможение. Мы умрем, если не выберемся отсюда, Алиша. Прекрати говорить мы. Прекрати. Ты не я. Ты просто нечто, что поселилось во мне. — И стало тобой. Его рык раздался в темноте так оглушающе сильно, что эхо его голоса ещё долго отдавалось где-то в глубинах тьмы. Наступила тишина. Животный страх сковывает мое тело. Не могу ничего поделать с этим. Отпусти меня. — Разве я держу тебя, Алиша? Ты свободна. Это неправда. Я шевелю руками, вызывая грохочущий стук металлической цепи. Я связана. Я не могу убежать от Него. — Я не держу тебя, Алиша. Я не понимаю, что происходит, но чувствую, будто оков на моих запястьях больше нет. Они свободны. Я опускаю руки, облегченно выдыхаю. Дотрагиваюсь до запястья. Не может быть. Где кровь? И раны больше нет. Я замечаю на холодном, бетонном полу свой телефон. Хватаю его быстро, отскакиваю куда-то в угол. Ничего не вижу. Зарядки чертовски мало. Включаю фонарь, свечу им вокруг себя. Не понимаю, где я. Я попадаю светом от фонарика в…Него. Это он. Он здесь. Зверь сидит прямо напротив меня. Я впервые вижу Его так ясно и четко, что могу разглядеть…. У него нет лица. Оно забинтовано. Есть лишь торчащие клыки, которые запросто могут оторвать от тебя кусок плоти. Я подрываюсь с места и бегу. Не знаю куда. Не могу понять. Впереди лишь темнота и как бы я не озаряла свой путь дрожащими руками, я не вижу впереди ничего. Но Его зловещий смех остаётся где-то позади. Скрываюсь за углом чего-то. Телефон извещает о том, что зарядки все меньше и меньше. Скоро он выключится. Мне надо успеть. Надо успеть позвонить ему. Теперь мои руки в грязи. Почему-то они в грязи, я не знаю. По памяти воспроизвожу его номер. Почему я его знаю? И почему помню? — Дима. — Отчаянно срываюсь на крик. Только сейчас понимаю, что могу говорить. В трубке слышится шипение.— Матвеев, ты мне нужен. — Алиша? Его голос раздаётся в трубке телефона и это успокаивает меня моментально. Все хорошо. Он найдёт меня. — Вытащи меня отсюда. — Где ты находишься? — Я…я не знаю. — Я пытаюсь осветить небольшой участок фонариком, но не вижу ничего, кроме голых бетонных стен. — Я не вижу здесь ничего. Но тут холодно и пахнет сыростью. Может, я в каком-то подвале. Я ничего не вижу, Дима. Ничего. — Все хорошо, Алиша. Я слышу его голос после небольшой паузы. Будто он думал о том, что сказать. — Я приду за тобой, ладно. Приду. Больше не слышу тех особых ноток, что были присущи ему. С каждой произнесённой буквой его голос будто бы менялся. — Дима? Я чувствую, как слёзы стекают по моим щекам. Голос дрожит. Я истерично оглядываюсь по сторонам. В трубке вновь какие-то помехи. — Ты тут? Дим… — Я приду за тобой, Алиша. Что-то не так, но что. Я не могу понять. Может быть, связь плохая? Поэтому его голос так искажён. Вдруг телефон садится. — Нет, нет. Нет. Только не это. Он же не знает где я. Как он придёт. Я чувствую за своей спиной чьё-то присутствие. Замираю, не в силах пошевелиться. Будто страх сковал каждую клеточку моего тела. Ледяное дыхание обдаёт мою кожу. — Я приду за тобой, Алиша. — Рычит мой Зверь. — А пока ты беги. И я бегу. В темноту, в пустоту, в неизвестность. Не знаю куда. Но точно знаю, от кого. От Зверя, чей зловещий смех расползался по стенкам сколько бы я не отдалялась от него. Я бегу, до тех пор, пока не чувствую, как силы покидают меня. Пока мое тело не разбивается о холодный пол. Меня здесь больше нет. Есть только Он.

***

Меня уже нет? Или я всё ещё здесь? Не знаю. Сколько прошло времени? Час? День? Год? Снова тот же подвал. Снова те же капли, безостановочно капающие на лоб. Это сон или реальность? Должна ли я держаться за нее? И где она? Я перестаю понимать. Я больше не чувствую его присутствия рядом. Я чувствую его внутри себя. Вытесняет мой разум, нагло стучится в двери моей души, распахивает их и проникает в сознание. Он борется со мной за право вступить в свет. И я проигрываю. Изображение мутнеет, картинки в моей голове то и дело меняются. Вот она я, а здесь меня больше нет. Но ведь… я здесь одна. Моё тело – оно моё. Разум не мой. Это я? — Ты все еще не понимаешь, сон ли это, Алиша? Теперь Он вновь рядом. Сидит, вот здесь, скрестив ноги. Он жуткий. Я не могу понять, что Это. Кого же я призвала? Кого же я впустила в свое тело? Или я здесь одна. Может, это мое подсознание играет со мной в злые игры? Его здесь нет. Я его придумала? — Хватит. Прекрати. Это сон. Только во сне ты можешь сделать мне больно. Оно поднимается на ноги. Оно приближается, обдает меня своим гнилым дыханием, скалит острые черные клыки. Кто ты? — Разве я делаю тебе больно, Алиша? И разве это сон? Он ведь звонит тебе. Во сне? Оно протягивает мне телефон. Вновь входящий звонок. Но это не правда. Это не его голос, там, в трубке. — Прекрати это делать со мной. — Я лишь показываю тебе, какого это, находится взаперти. Не приятно, да, Алиша? Оно дергает металлические цепи, заставляя их вновь въесться в мою кожу. Опять. Все опять повторяется. Сколько я уже здесь? Который раз я играю в его игру? — Отпусти меня. — Нет. Потому что ты не можешь впустить нас Почему ты не можешь сделать это, Алиша? Впусти нас. Они не тронут тебя, пока я с тобой, пока защищаю тебя. Твоя душа непоколебима, Алиша. Впусти нас, впусти, запри свои страхи снаружи, оставь нас внутри. — Кого нас? Кого? О ком ты все время говоришь? — О нас с тобой, Алиша. О нас настоящих. — Ты — не я. И никогда им не станешь. Я не вижу его глаз, но знаю — они улыбаются, так же, как расплывается в животном оскале и его улыбка. Он исчезает. Медленно растворяется во тьме. Если это сон, то я должна проснуться. Я могу проснуться. Пальцы. Пальцы на руках. Во сне они никогда не бывают нормальными. Я пытаюсь пошевелить ими, терпя боль, что откликается на каждое движение. Нет. Все хорошо. Неужели это не сон? — Алиша... Его голос раздается повсюду. Или он только у меня в голове? Что, если все это — нереально? Ты должна проснуться. Кто это говорит? Кто? Пожалуйста, я хочу назад, хочу обрести контроль над своим разумом. Я больше не могу терпеть чье-то присутствие у себя в голове. — Ты готова увидеть нас? Настоящих нас. Оно опять появляется. Грязные бинты на Его голове закрывают лицо. Оно...оно разматывает их. Меня захлёстывает чистая незамутненная паника. Я чувствовала Его присутствие бесчисленное количество раз, но понимание того, что это — истинное его появление, ввергает в некое подобие молчаливой истерики — голосовые связки парализовывает, я даже не могу кричать. Оно медленно разматывает бинты, и я вижу знакомые глаза, волосы и до боли родные черты лица, которые контрастируют с нижней половиной, с приоткрытым ртом и острыми треугольными зубами. Я вижу саму себя. — Я — это ты, Алиша. Теперь будто все проясняется. Резко и четко. Теперь слышу свой собственный голос, немного искаженный, но он мой. Неужели это я? Это все время была я? Я придумала Его? Монстра? На самом деле он никогда не существовал? Все омерзительные поступки я творила сама, лишь прикрываясь Зверем в своей голове? Это не так. Не верю в это. Не могу в это поверить. Он играется со мной. Заставляет поверить в свою реальность. И потерять мою. — Беги, Алиша. Пока дверь еще приоткрыта. Кандалов, сковывающих мои руки, снова нет. Я свободна? Нет, я все еще взаперти. У себя в голове. Вновь бегу. Не знаю, куда, все еще не вижу. Вижу свет через маленькую щель. Дверь. Когда дверь — не дверь? Когда она приоткрыта. Ее надо закрыть. Тогда он не сможет выйти. Не сможет появится на свет. А если это я? Что, если на самом деле все это — я? Забегаю куда-то внутрь. Захлопываю дверь. Это ванная, это точно ванная комната. Слышу, как Оно скребет когтями по двери, как оно хлопает по ней, желая выбить. — Впусти нас, Алиша. Оно оглушающе рычит. Смотрю на свое отражение в зеркало. Сон это, или реальность? Времени нет. Вдруг Оно войдет. Вдруг Оно сможет это сделать. Мне надо проснуться. Мне нужно понять, где я. Что-то тяжелое оказывается у меня под рукой. Разбиваю им стекло. Осколки летят во все стороны. Не важно, все это не важно, боль — вот выход из этого кошмара. Во сне я могу чувствовать лишь ту боль, которую Оно причиняет мне. Как только я причиню боль самой себе, я тут же проснусь. Конечно, я же проснусь? Нет, поздно. Уже поздно. Я опоздала. Оно вламывается в дверь и хватает меня за ноги. Оно тащит меня куда-то. — Пусти меня. Отпусти. Отпусти. Прежде чем окончательно потерять сознание, слышу мерзкий скрипучий — точно ножом по стеклу — смех Зверя, и его же слова, произнесенные до боли знакомым моим голосом. — Впусти нас, Алиша.

***

Матвеев, просыпаясь ранним утром, натыкается лишь на холодную простынь возле него. Матвеев думает, что Алиша ушла, сбежала, чтобы не объясняться ему на утро. Это, по крайней мере, было в ее стиле. И Матвеев почти свыкнулся с этим, принял то, что Алиша в его жизнь будет врываться лишь неспокойным ураганом, сметающим все на своём пути. Когда после его окончания ты будешь брести среди обломков своей жизни, не в силах собрать все щепки воедино. Уже не представляется возможным. Матвеев почти засыпает, но чей-то до боли знакомый истошный крик заставляет его вновь вернуться в сознание. Это Алиша. Она никуда не ушла. У него нет времени подумать о том, где она и почему кричит. Он находит источник звуков за запертой дверью в ванной комнате. — Алиша, что ты делаешь? Алиша не отвечает. Она говорит словно сама с собой, ведет диалог о лишь только ей понятных вещах. Матвеев стучится в дверь, дергает за ручку. Заперто. — Алиша, открой мне дверь. Тишина. Чернокнижник прислоняется к двери ухом, и сам замирает, в надежде понять, что происходит. Слышит звук разбитого стёкла и впадает в легкую панику. Если помедлит, то может быть слишком поздно. Один Бог знает, что она там делает. Хотя, казалось, что и ему уже давно не ведомы ее помыслы. Разгадку Алиши не может отгадать никто. Даже она сама. Матвеев выбивает дверь плечом, непонятно откуда берутся силы у все еще сонного организма. Не страх ли за Алишу оказался сильнее? Оказавшись внутри, чернокнижник замирает как вкопанный, наблюдая за картиной перед глазами. Алиша смотрит на него, а в глазах — самый настоящий животный страх. Так обычно заглядывают в лицо самой смерти. Но Матвеев не ее смерть. Тогда почему она его так боится? Дима замечает осколок стекла в ее руке слишком поздно. — Стой. Кричит, срывается практически на рык, но Алиша оказывается первее. Успевает вонзить стекло в едва зажившую старую рану, но крик утопает где-то внутри неё. — Ты не можешь быть здесь. Не можешь. Тебя здесь нет. Я чувствую боль, видишь? Я чувствую ее. Значит, это — не сон. Тебя здесь нет. Матвеев на секунду теряется в своих действиях, прежде чем соображает опуститься на колени и выхватить осколок стекла из ее руки, пока она не убила им себя. — Про кого ты говоришь, Алиша, мать твою? Это я. Матвеев. Посмотри на меня, Алиша. — Нет! Алиша не даёт ему дотронуться до себя. Отскакивает, будто прокаженная, отползает от него ещё дальше, натыкаясь руками на другие, мелкие осколки. Алиша не соображает, что делает, что она ранит себя. Алиша перед собой видит не чернокнижника вовсе, а Его лицо, вновь замотанное бинтами. Его не может здесь быть, верно? — Перестань, Алиша. Послушай мой голос, он мой. Слушай меня, чувствуй меня. Увидь меня. Матвеев пытается оттащить ее подальше от стекла. Алиша брыкается, не поддаётся ему ни в какую, отбивается все сильнее, пока чернокнижник не сгребает ее в охапку, укрывая своими объятиями от всех невзгод этих гребанных миров. Из уст Алиши вырывается слабое: «Отпусти». Алиша бороться устала. Она закрывает глаза, зная, что поддалась ему. Что проиграла. Она идёт навстречу своей смерти добровольно и думает о том, что возможно, это в последний раз, когда она находится в своём сознании. А потом она чувствует его руки. Нет, не Зверя. Тёплые, сильнее руки Матвеева, что оглаживали ее сотрясающиеся в беззвучных рыданиях плечи. Это правда он? Не иллюзия вовсе, созданная Зверем? Если это обрыв, если это очередной капкан, ловушка, которую он приготовил для меня в виде Матвеева, то я готова угодить в неё навечно, без возможности выбраться. Алиша протягивает руку в обстрые зубцы капкана, ожидая, пока две части сомкнутся друг с другом и раздробят ее кости. А вместо этого натыкается на его тело. Алиша зарывается в нем, будто бы оно — ее спасательный круг. Прижимается к нему так сильно, будто пытаясь слиться воедино. Лицом в его шею утыкается, вдыхает знакомый аромат мускуса, пока ее руки, обнимающие его крепкую спину, пачкали его кожу в крови. Матвееву все равно. Он готов обнимать ее до посинения, до самой их смерти, что придёт за ними в одночасье, отправив их души по одной тропе. — Это правда ты? — Правда я. — Значит, это все реальность? — Да. Я здесь, Алиша. С тобой. — Больше не уходи от меня, когда я сплю. Обещай мне. — Обещаю.