purgatory.

— Ты не должен был все это увидеть. События повторяются. Потому Алиша и чувствует себя как безвольная белка, которую загнали в колесо и теперь ее дело — бежать без остановки, пока эта чертова вереница бесконечно крутится. Да вот толку бежать было, если это все иллюзорно. На самом деле она топталась на одном месте. Алиша в себя приходит быстро. Матвеев понимает это по ее недовольному: " Не смотри на меня так, будто я только что вернулась из мира мертвых. Жива я. Все в порядке." У него и от сердца сразу отлегло, да и тяжелый груз камнем с плеч свалился. На разбитую своим же сознанием Алишу смотреть тяжело, как тяжело смотреть и на нуждающуюся в нем Алишу. Она ему и не думает что-то объяснить, утопает в мягком диване в гостинной и поджимает под себя ноги, пока руки, исполосованные осколками разбитого стекла, обвивают собственные колени. Ее кровь оставляет свои следы на одежде Матвеева. Алиша знает, что на этот раз импровизированный кокон ее не спасет. Правду-матку все равно придется выложить. Матвеев дает ей время, чтобы с мыслями собраться. Хоть он и давно предполагал, что Алише отведено лишь сорок процентов управления своими же мыслями. Все остальное говорит не она. И явно не от чистого сердца. Матвеев убирает осколки с пола, пытаясь понять намерения Алиши. На какой черт она это делала? Ответ он не найдет никогда. Алиша годами строит барьеры, обставляет всю себя щитами, и когда образовывается нечто, подобие щели, она спешит ее залатать, чтобы вновь оказаться неприступной для всего мира. Матвеев — не леглимент и не персонаж книги о волшебном мире, где этому можно было обучиться. Он не может просто взять и залезть к ней в голову, перевернуть там все вверх дном, чтобы выудить из ее разума ту информацию, в которой он отчаянно нуждался. Матвеев всего лишь чернокнижник, что со всеми местными бесами — на ты. Звать их на чашку утреннего кофе во время очередного ритуала уже вошло в список обыденных вещей. Матвеев — не леглимент, но как же ему хотелось познать Алишу намного глубже, раскрыть ее секреты и вывернуть их наружу. Вот же, посмотри. Теперь я их знаю, я все знаю. И я все еще здесь. Не ушел, не отрекся, не испугался того, что у тебя там, за корой головного мозга. Так почему ты все это время закрывалась от меня? Такой исход событий, на самом деле, не был возможен ни в одной параллельной вселенной. Алиша выстроила вокруг себя бетонную стену, такую высокую, что даже те, кто пытался на неё забраться, в конце в концов падали на землю. Прежде чем Матвеев успевает взглянуть на остатки зеркала в ванной, его глаза накрывает ладонь Алиши. — На разбитые зеркала нельзя смотреть, разве не знаешь? Алиша то ли смеется над ним, то ли и правда заботу проявляет, Матвеев понять не смог. Слишком устало и безэмоционально звучал ее голос. Алиша на умывальник облокачивается, заслоняя собой это злосчастное треснувшее зеркало. Плевать, что они оба разбивают их сами, используют в своей работе. И плевать, что плохие приметы для них все равно что однажды утром встать не с той ноги. Это не привнесет в их дерьмовую жизнь еще больше дерьма. — А ты что, веришь в плохие приметы? Матвеев отвечает вопросом на вопрос. Алиша выглядит слишком уж плохо, но вряд ли на ней сказались последствия ее вчерашней пьянки. Алиша выглядит разбитой на миллионы осколков, совсем как это зеркало, что еще недавно было целым. Теперь его уже не склеишь, как не склеить было и Алишу. Матвеев не понимал причину своего чрезмерного беспокойства за эту неспокойную женщину, так резко появившуюся в его жизни. Почему вокруг их тел обвивается крепкая неразрывная нить и почему каждый раз он принимает ее правила их игры, не внося в нее свои коррективы. — А вдруг в один из дней на нас свалится весь гнев Божий. За то, что мы в них не верили. — Ты же его не признаешь. — Верно. Но, знаешь, иногда мне хочется воззвать к нему. Когда становится совсем невмоготу себя терпеть. Алиша из себя выдавливает измученную улыбку. Но от нее по прежнему веяло теплом. Матвеев вдогонку хочет спросить у нее: "Себя или Его?". Но не решается беспокоить свежие раны и посыпать на них соль.

***

Матеев быстро и невесомо очищает ее рану от возможных загрязнений, стирает запекшуюся на руках кровь. Бережно промывает их антисептиком и перебинтовывает крепко, но мягко. — Ты делаешь это слишком искусно. Откуда такие навыки? Алише больно, но терпит стойко, как самый настоящий воин. Доверяет свои раны чернокнижнику, пока в голове проскакивает мысль о том, что ему бы она доверила всю себя. — Учился на медицинском. Матвеев отвечает коротко. Ей совсем не нравилась та двойная игра, которую он вел с ней. Он никогда не рассказывал о своей прошлой жизни, избегал всех тем, что были хоть каким-то образом причастны к тому, что с ним происходило раньше. Матвеев об этом делиться не любил, но сам же корил ведьму за ее скрытность. — Почему бросил? — Потянуло не в ту степь, как видишь. — Жалеешь об этом? — Нет. Выходит совсем немногословно. Матвеев задерживается кончиками пальцев на девичьих ладонях, чуть поглаживает старые шрамы, и будто глубоко сожалеет о каждом из них. — Зачем ты делаешь это с собой? Вопрос, который заботил его еще с тех пор, как они впервые столкнулись своими бесами в Готическом зале. Алиша молчит. Зачем ты пытаешься понять меня? Почему тебя это так волнует? — Единственный способ не потерять связь с реальностью, это причинить себе боль. Если не больно — значит, я сплю. — А если больно? — перебивает ее чернокнижник. Алиша чувствует, как его рука сжимает ее колено. — Значит, это все не вымысел моего сознания. У Матвеева были теплые руки. Его пальцы осторожно погладили ее тыльную сторону ладони, возвращая в реальность, говоря о том, что она может расслабиться в его руках. От каждого миллиметра, где их кожа соприкасалась, били волны искорок. Всё чувствовалось намного острее, когда ее касался Матвеев. Алиша отводит взгляд на окно. Погода хмурится, словно подстраивается под ее состояние. Алише сейчас хотелось тепла. Растворится в лучах обжигающего солнца и утопиться в звучаниях моря, уехать в тот самый прибрежный городок и обзавестись своей бухтой на берегу лазурного моря. Алише хотелось любить. Но это было невозможно, пока существующее внутри нее Нечто перетягивало на себя все канаты мира. И поэтому находиться рядом с Матвеевым было больно. Это все ведет к одному, неизбежному исходу, где каждый в конце пойдет своей дорогой. Алиша это знала, но все равно позволяла себе тянуться к нему. — Раньше я могла посчитать пальцы на руках. Когда я во сне, они всегда были искажены. И я не могла там читать. Не разбирала ни одной буквы. Это помогало мне понять, где я нахожусь. Но когда Оно начало помогать мне...использовать свои силы, это перестало работать. Мне приходилось наносить себе увечья, чтобы определить нужную мне реальность. Сначала все обходилось легкими щипками, я могла сжать кулаки так, чтобы ногти впивались в кожу. Этого стало не достаточно и... — Он начал требовать больше? Броня треснула. В стене, не имеющей конца, вдруг появилась трещина. И трещина эта, поползла все выше, пока вдруг не наткнулась на то самое начало. Стена с треском обвалилась. Алиша слышала звуки падающих камней, но Матвеев заслуживал знать. Алиша всегда считала себя продуманным до мелочей человеком, но то, что она только что сделала, немного не входило в ее планы. Всегда, когда дело касалось Матвеева, ничего не входило в ее планы. Она не собиралась говорить с ним о Существе и о том, что с ней происходит. Поклялась же себе, еще тогда, на улице, возле Готического Зала, что этот странный чернокнижник, с охраной в виде приятелей бесов у него за спиной, ни за что не станет тем, кого она посвятит в тайну своей жизни. — Он уничтожит меня, я это знаю. Алиша напряженно замирает, остервенело сжимая диванную подушку и ожидая его реакции. Матвеев молчал. В тишине было слышно лишь его тихое дыхание. — Не позволяй ему выиграть. — Я стараюсь. Матвеев смотрел на нее по другому. Во взгляде не было намека на жалость. И хорошо. Алиша бы этого не выдержала. Во взгляде Матвеева было что-то, определенно ей знакомое. Он понимал ее. Понимал хорошо и на то была своя причина. Он в том же дерьме увяз по колено, но только у него есть возможность оттуда выбраться. А у нее такой привилегии не было. Алиша поднимается с дивана. Чувствует потерянность и незнание того, что теперь ей делать. — Все нормально? — Да. Нет. Я просто хочу, чтобы это все закончилось. — Уже уходишь? Останешься со мной? И Алиша мотает головой, вновь утопая в бесчисленных подушках дивана. Растягивается на диване, так, чтобы не задеть чернокнижника. Матвеев мягко тянет ее за запястье и Алиша безропотно укладывает голову на его колени, чувствуя мягкие касания к собственным волосам. Он старается. Алиша прячет улыбку, расслабляется, позволяя чутким пальцам распускать пучок с макушки, параллельно прочёсывая отдельные прядки и распутывая узелки. Это максимум, что они могут позволить сейчас, но по крайней мере сейчас они оба были без своей привычной брони.

***

Алиша быстро убирает турчанку с огня. Запах кофе разлетелся по квартире, проникая в каждый уголок, но, как это ни странно, он не совсем заглушил другой запах. Так пахнет Матвеев. Алиша на телефоне ставит излюбленную песню. Британский, мелодичный голос Эда Ширана приятно контрастировал с вокалистом рок группы Оливером Сайксом. Every time you come around, You know I can't say no. Алиша по середине комнаты со стаканом свежевыжатого апельсинового сока в руке медленно двигает бёдрами в такт музыке. Отменная гитарная партия и звук барабанов, вкупе с сильными голосами производили неизгладимое впечатление. Музыка впиталась в нее, въелась под кожу и управляет ее телом, ведя незамысловатыми движениями. Матвеев наблюдает за ней с улыбкой во все тридцать два. Облокачивается о дверной косяк, сложив руки на груди, и, кажется, забывает о том, что дорога из душа его вовсе не должна была привести на кухню, к Алише. И так каждый раз. Его путь, помеченный крестом на карте, всегда вел к ней. К этой чертовой ведьме. — I let you take control, i can feel the paradise. Алиша так и замирает, с бокалом в руках, одурманенная тем, как пропел слова ее любимой песни Матвеев. Слегка охрипшим и при этом до жути сексуальным голосом. — Ты тоже ее знаешь? Улыбается Алиша, разливая свежесваренный кофе по маленьким чашкам. Его нужно пить только таким: несладким и крепким. — Мой фаворит. — И мой тоже. Алиша и не сомневалась в том, что их вкусы похожи. Они с Матвеевым — две части одного целого, которые, наконец, соединились. — Ты вовремя. Я только сварила. — Знаю, я немного задержался в душе. Нужно было прийти в себя. Взгляд Алиши так невовремя скользит по чернокнижнику. Его влажные волосы торчат в разные стороны, и Матвеев смешно морщится, когда непослушная прядка падает на глаза. Капли воды стекают по его шее, обрамленной татуировками, которые Алиша, казалось, выучила уже наизусть. Матвеев с виду хрупкий, намного меньше, чем тот же двухметровый Череватый, но сейчас, не обтянутые в черную рубашку широкие плечи говорили о его крепком телосложении. Он масла в огонь подливает, нещадно разжигая огромный костер, когда подтягивает махровое полотенце на бедрах. Алиша на мгновение опускает взгляд вниз, понимая, что его полотенце держится лишь одном честном слове. Оно открывало вид даже на косые мышцы внизу живота, переходящие вниз. О, Господи. Алиша хлопает себя по лбу здоровой рукой, когда понимает, что пялится на него намного дольше положенного и Матвеев это определенно видел. Алиша замечает это по его широкой улыбке и сверкающим карим глазам. Она поспешно отворачивается от чернокнижника, понимая, что это наверняка уже поздно делать. — Алиш, ты что, засмущалась? Матвеев стряхивает капли воды с волос и смеется, наблюдает за неловкими движениями Алиши. Она зачем-то ищет у него сахарницу, хоть и пьет кофе всегда без сахара. — Мог бы надеть футболку для приличия. — Недовольно бурчит ведьма. Кого она обманывает этим? Разве что, саму себя. Матвеев без футболки выглядел более чем привлекательно. И отрицать этот факт было глупо. — О каком приличии идет речь? У тебя оно вчера и вовсе отсутствовало. Алиша напрягается всем телом, вдруг забывая о том, что так сосредоточенно искала на столешнице. — А что было вчера вечером? Спрашивает осторожно, потому как догадывается, что в пьяном бреду ее мозг не способен выдавать адекватные вещи. Произошедшее утром стёрло из головы весь вчерашний вечер. Алиша пытается вспомнить, какой черт заманил ее в квартиру к Матвееву. — Не хочу тебя расстраивать, но вчера ты тоже успела побывать без одежды. — Что?! Алиша давится горячим кофе и выливает напиток на свою руку. — Аккуратнее. Произносит вслед Матвеев, наблюдая за тем, как ведьма рассержено шипит, прикладывая обожженные пальцы к губам. — Да иди ты. — Огрызается. Холодная вода помогает от ожогов, но кто поможет Алише пережить весь испанский стыд, который она прямо сейчас испытывает? Что значит, побывать без одежды? В голове вместо серого вещества у неё будто огромный пазл, состоящий из тысячи мелких деталей. И они все никак не хотят вставать на свои места. Вчера мы пили. Прилично так пили. Потом что-то произошло и я оказалась у Матвеева. Блять, его одежда. Наконец, пазл начинал складываться в одну целую картинку. — Ты что, видел меня голой? — Алиша возмущённо шипит, уставившись на Матвеева. У того на лице ни один мускул не дрогнул, будто это было в порядке вещей. — Только со спины. — Со смешком говорит чернокнижник, но заметив растерянный взгляд ведьмы, спешит добавить. — В смысле, я не особо тебя разглядывал. Ложь. Матвеев запомнил каждую родинку на ее спине: три над левой лопаткой — удалены друг от друга на одинаковом расстоянии. Запомнил плавный изгиб поясницы, когда он стаскивал с неё платье. Запомнил две соблазнительные ямочки у самых краев, на крестце. У Матвеева на кончиках пальцев до сих пор ощущаются следы от латинских букв вдоль ее спины, будто это не татуировка вовсе, а выгравированные на гранитном камне слова. Матвеев запомнил все, но Алише об этом знать вовсе не нужно. — Ещё бы ты меня разглядывал! Алише стыдно, чертовски стыдно за то, что вчера она позволила себе намного больше, чем…планировала? С Матвеевым невозможно планировать ни один шаг своей жизни. Всегда получается совсем по другому. — Я же ничего не сказал тебе, когда ты пялилась на меня минуту назад. Нечестно, Алиша. Матвеев знает, какие последствия бывают после алкоголя. То, что Алиша не помнит половину ночи — неудивительно. И чернокнижник этим пользуется, вгоняет её в краску. Этого не должно было случиться ни при каких обстоятельствах. Алиша не краснеет и не робеет перед мужским полом. Но Матвеев, похоже, существовал вне всяких законов этого мира. И заодно разрушал все ее правила, что так долго прописывались в книге ее жизненных устоев. — Какого черта я вообще вчера перед тобой гуляла в чем мать родила? — А ты что, не помнишь? — Матвеев, прекрати издеваться надо мной. У Алиши в голове сотни картинок друг с другом перемешиваются. Я звонила в дверь. Аа, в другую дверь, точно. Вот же идиотка. Потом…что я делала потом? Танцевала. Зачем? Как только вспомню, кто позволил мне поехать к Матвееву после бара — оторву ему голову. — Ты промокла под дождём и пролила на себя бренди, которое так отчаянно хотела выпить. И мне пришлось помочь тебе переодеться. Все, Алиша. — А я не могла этого сделать сама? — Видимо нет. Матвеев пожимает плечами, мысленно поставив галочку напротив пункта: «Никогда не впускать пьяную Алишу к себе в квартиру». По правде говоря, он сам все ещё находился на перепутье дорог. На одной из них табличка гласила никогда не впускать в свою жизнь эту ведьму. А на другой ничего. Неизвестность. Матвеев шагал в неё, задумываясь, а сколько ему нужно сил чтобы продолжить свой тернистый путь. — Знаешь что, если вдруг я тебя ещё когда-нибудь попрошу меня переодеть, никогда не слушай. — Ты не исключаешь повторения этой возможности? Матвеев приближается к ней слишком неожиданно. Алиша настороженно выпрямляется. Что ты делаешь? Кухня вдруг сжимается в размерах, внезапно повисшее молчание между ними становится все более оглушительным. Слышна лишь музыка, доносившаяся из телефона. От такой неловкости Алише хочется сбежать. Но Матвеев практически касается своей грудью ее руки. Она собирается сдвинутся, но чернокнижник протягивает руку куда-то позади неё и говорит, овеяв дыханием макушку ведьмы. — Музыка мешает. Сердце начинает колотиться сильнее. Музыка? Алиша не сразу понимает, что он просто сделал мелодию потише. Матвеев пахнет гелем для душа, влажной свежестью — и собой, это въевшийся под кожу терпкий запах чернокнижника, природу которого она никак не могла определить. Что-то сладкое, будто топленая карамель. Ее не смыть никаким мылом, этот запах сводит Алишу с ума. — У тебя красивые буквы на спине. — Подмечает Матвеев. — Ты все-таки меня разглядывал. — Выходит слишком сдавленно. — Да. Признание. Матвеев льнет к ней, обдаёт своим дыханием ее лицо. Озорно улыбается. — Что ты делаешь? Почему ты так близко, Матвеев? Мозг отключается. О чем мы разговаривали до этого? — Ты правда никогда не попросишь меня раздеть тебя? Алиша кивает, избегая зрительного контакта всеми силами. Только не смотри на него, блять. Не смотри. Алиша видит, как его пальцы сминают край его же футболки, что он так заботливо дал ей вчера. Замирает, словно в готовности к его нападению. — Точно? Алиша едва находит в себе силы вдохнуть такой необходимый сейчас воздух. Что ты творишь, Матвеев. Что ты делаешь со мной? Его пальцы легко забираются под ткань футболки и так же едва ощутимо скользят вдоль живота у самой кромки нижнего белья. И это было настолько интимно, что свернулось в животе тянущимся узлом. — Расслабься. — Шепчет чернокнижник в ее губы. Куда уж тут, блять. Хочет сказать Алиша, но молчит, поджимая губы. Боится посмотреть ему в глаза, но ощущает исходящий от него жар. Алиша расслабляет мышцы живота и дышит более размеренно. Пальцы чернокнижника вырисовывают на ее животе одному ему известные линии. Матвеев свободной рукой ласково разворачивает ведьму за подбородок. Прятать взгляд больше некуда. Алиша сталкивается своим миндальными взглядом с его — до этого карий цвет глаз теперь сменился на более тёмный. Алиша хочет сказать ему: «Прекрати». Но по каким-то причинам не может. Матвеев склоняет голову набок. Этот жест делает его таким невинным, тем самым Димой, который когда-то улыбался ярче других и глаза его всегда светились от счастья. Алиша боится думать о том, что именно она его делает таким. У ведьмы перехватывает дыхание, когда Матвеев и вовсе приподнимает футболку, смотрит на ее обнаженный живот. Зачем? — Ты все ещё против? Матвеев шепчет с придыханием прямиком в ее губы. Но не касается их. Играет. — Чего? Несмело спрашивает Алиша, с силой вжимаясь в столешницу. Черт бы меня побрал, куда делась вся моя смелость? Гребаный Матвеев. Чернокнижник тихо смеётся, мажет кончиком носа по ее. Он чувствует Алишу слишком хорошо и это дает ему преимущество. — Чтобы я тебя ещё когда-нибудь раздевал? Дима зацепился именно за эту фразу, и Алиша бы подумала, что это глупо, делать так, если бы мысли в ее голове не воспроизводили манящую картинку о том, как Матвеев раздевает ее. Это слишком, черт. — Не знаю. Алиша рвано выдыхает, когда руки чернокнижника с напором сжимают ее талию, когда он пододвигает ее ближе к себе. Черт. Ему хочется сжать её талию до хруста костей в теле, хочется обхватить ее горло рукой, так сильно, чтобы прочувствовать её гортань каждым сантиметром кожи ладоней; слышать каждый хруст; до посинения чудных губ, до хрипов и безжизненных бликов в ебаных глазах миндального цвета. Алиша одним своим присутствием выбивала его из чертовой колеи и ему это не нравилось. Не нравилось так сильно хотеть ее. Алиша дрожит, потому что удовольствие от его действий заставляет реагировать все тело. На миг она закрывает глаза, наслаждаясь тем, как по коже пробегают электрические разряды, от соединения их бешеных энергий воедино. Я не должна этого делать. Хотя по какой-то причине не могу остановиться. Матвеев тяжело дышит и слегка скалится, губами мажет по скуле, но все ещё не прикасается к ее губам. Просовывает руки под свои же шорты и приподнимает Алишу, вынуждая ту усесться на столешницу. — Так лучше. Он проводит большим пальцем по ее губам. — На вкус, как вишня. Вчера они были именно такие. И тут сталкивается с ее непонимающим взглядом. Матвееву нужны считанные секунды, чтобы сообразить что к чему и отступить от Алиши. Как будто ничего и не было. — Забыл, что ты не помнишь. Извини. Матвеев усмехается, горячо дышит, касаясь дыханием щеки, а в следующий миг осторожно, мучительно нежно целует в висок Алишу. Алиша хочет сказать, что все помнит, правда хочет, но обрывки из воспоминаний никак не складываются в единый лист. Алиша тяжело вздыхает и отчаянным взглядом за Матвеева цепляется, но тот рассматривает чашку с кофе, будто собирается гадать на гуще. Упущено. Пока Алиша истерично соображает, что сказать ему в оправдание своим идиотским поступкам, раздаётся дверной звонок. — Из шестьдесят седьмой? — Ведьма предпринимает слабую попытку пошутить. Матвеев кидает на неё многозначительный взгляд. — Я открою. Наблюдая за уходящим чернокнижником, Алиша рассерженно бросает чашку кофе в раковину и думает о том, какая же она все-таки дура. Надо собрать свои вещи и сваливать отсюда к чертям. Этого не случилось бы, выпусти ты меня на Свет, Алиша. Она останавливается будто вкопанная, пока голос в голове повторялся эхом. Выпусти на Свет. На Свет. На Свет. Зачем ты преследуешь меня? Я — это ты, Алиша. Пока живешь ты, существую и я. Это не так. Разве ты не убедилась в этом сегодня? Нет. Она не хотела признавать тот факт, что все это — лишь ее темная сторона, которую она закрывала всеми силами, пока той не надоело находится в запертой темной клетке. Это должно быть что-то другое. Должно. — Уйди из моей головы, проклятое. Тихо шипит Алиша и настораживается вновь, только на этот раз голоса она слышит не у себя в голове, а в районе коридора. Мужские и до жути знакомые. — Да быть такого не может. Алиша выходит в коридор тихо, крадясь на цыпочках, но высокая фигура все равно замечает ее и приветственно машет рукой. — Алиша, я же сказал, что буду искать тебя по всем дворам, дура ты такая. Алиша видит обоих Шепсов и впадает в отчаяние, граничащее с истерикой. Ну ты же не впустишь их, Матвеев. Не дай им войти сюда, мать твою! Вопреки ее мысленным орам и крикам, Матвеев машет головой, приглашая войти во всю ухмыляющихся братьев. — Я пойду оденусь. Матвеев проходит мимо, впиваясь испепеляющим взглядом в Алишу. От него ее передергивает. — Классный прикид, Алиша. Олег хлопает ее по плечу и весело хохочет, проходя мимо неё в гостиную. У старшего Шепса за ухом заправленная сигарета виднеется и это порождает у Алиши огромные вопросы по поводу того, что за вселенских масштабов перемены произошли вчера во время попойки. — Перекурим? — Предлагает Саша, подталкивая своего брата к балкону. — С каких пор, Саш? Вопрос Алиши с очевидным ответом. Но Саша преподносит его как всегда с издевкой. — Ну, вчера, видимо, очень много чего произошло. Я даже и не в курсе, слушай, расскажешь нам? Старший Шепс приобнимает Алишу за плечо и взглядом указывает на спальню, в которой переодевался Матвеев. Алиша со стоном вздыхает и раздраженно скидывает с себя руку Шепса. Первая выскальзывает на балкон. — Заткнитесь уже, а!

***

— Выглядишь бодрячком. Успела отоспаться? Олег распыляет очередную шутку и Алиша в который раз закатывает глаза. — Я знаю, на что ты намекаешь. — Откликается зло, но это братьев лишь смешит. — А что нам, по твоему, думать, Алиша? — Вдогонку к своему брату подначивает ее Саша. — Заходим мы, значит, на тебе его одежда, а на Димке полотенце. Саша брату подмигивает. Алише хочется пару раз удариться своей непутевой головой о стенку, да так, чтобы наверняка. И не придётся выслушивать их глупые шутки. — Я знаю, как это выглядит. Но это просто вы оказались не в то время и не в том месте! Алиша может отнекиваться сколько захочет, но самое главное Шепсы уже подцепили и картинку в голове составили. От неё они просто так не откажутся. — Уверена? — Завязывайте с этим. Она вас потом живьём сожрет. Двери балкона открываются и Матвеев бесшумно встаёт рядом с Алишей, однако, не смотрит на неё совсем. Лишь берет у неё из рук пачку и в привычном жесте крадет сигарету. — Ну, как очнётся, так сразу. Олег свою шарманку продолжает и Алише это начинает порядком надоедать. — Как дети маленькие, честное слово. Шикает на толкающих друг друга в бок братьев и обиженно отворачивается. Правда, поздно понимает, что некуда вовсе ей это было делать. Если слева — шуты Шепсы, то по правую руку она пересекается взглядом с Матвеевым. Отворачивается и от него, будто обожженная. Все опять не в порядке. — Кстати, а если о серьезном. Вы почему ещё не собраны? Алиша поднимает брови вверх в ответ на вопрос Саши. — Куда мы должны собираться? Алиша переводит взгляд на Матвеева, потому как оба брата смотрели именно на него. — Ты ей ничего не сказал? — Не успел. Матвеев отвечает сокрушенно, и тут же жалеет об этом. Шепсы изо всех сил стараются сдерживать смешки, но они все же рвутся наружу. Видимо, на них быстро находит осознание чего-то, о чем Алиша так и не поняла, поскольку их взгляды быстро изменились на самые серьезные мины. — Дима, у нас съемки через час. Что значит ты не успел? — Какие съемки, блять? — Подаёт голос взбешённая Алиша. — Олег, ты сказал мне вчера, что обо всем договорился. — Ну… — Олег на секунду замолкает, извиняющимся взглядом уставившись на ведьму. Алиша в гневе прекрасна, но это явно был не тот случай. — Не договорился, получается. — Ты серьезно? Идиот! Алише под руку попадается лежащий на подоконнике журнал. Им она и замахивается, отправляя его в сторону Олега. — Да ладно тебе. Если бы я сказал правду, то ты ни за что не пошла с нами. Ну и не говори сейчас, что я не прав, Алиша. Алиша смеряет его недовольным взглядом, но молчит. Правда, это даётся ей с трудом. Ведьма на язык остра, не привыкла уступать в своей жизни ни в чем и никому, а потому и не воздерживается от очередной колкой фразы в сторону медиума. — А ты дохуя хитрый что ли, Олег? Посмотри на меня, в чем мне идти на съемку? — Поменяешь домашние шмотки Димы на прогулочные. Всего-то. Рядом стоящий Матвеев давится смехом, согласно кивая головой. Алиша мотает головой, поочерёдно смотря на издевающихся над ней Шепсов и Матвеева. — Да я блять в кругу идиотов, Боже мой! Алиша вылезает из балкона, истерично думая о том, как исправить эту дерьмовую ситуацию. Вслед ей летят слова Олега. — Не упоминай имя Господа при себе же! Идиоты. Они точно идиоты.

***

Дима и вправду дал ей одежду. Героически пытался спасти ее платье, но тому дорога была только в химчистку. На это времени не было. Алиша чувствует себя крайне некомфортно, но вовсе не от того, что сидела в его одежде. Алиша знала, какой шум и гам поднимут те, кто сейчас ждал их возле Готического Зала. Толпы людей, бесконтрольно обнимающих их, позволяя себе переходить за грани дозволенного и бесцеремонно вталкиваясь в личное пространство экстрасенсов. Алиша боялась таких столпотворений до жуткой паники и даже милые подарки, которые ей протягивали фанаты, не приводили ее в состояние покоя. Алиша, пожалуй, была единственная, с кем редко удавалось сфотографироваться или получить автограф. Алиша исчезала бесследно всякий раз, когда замечала возле съемочных мест толпу людей, предпочитая оставлять всю славу Шепсам или тому же Матвееву. А последнего то любили все. Следили за каждым его шагом и наверняка отчаянно мониторили все социальные сети, хоть Дима их и не любил. Алиша представить себе не могла, что подумают люди, когда увидят ее в одежде Матвеева. Как минимум, это не останется незамеченным и для зоркого глаза Башарова. А там уже бесконечные вопросы в эфире обеспечены. При первой встрече с ведущим, Алиша мечтала о том, как раскроит ему череп за все тупые вопросы. Она мечтает об этом и сейчас. Это желание выходит из под контроля, когда на Свет выходит Оно. И это была ещё одна причина для сегодняшнего беспокойства. — Просто выйди первой и двигайся ко входу. Остальное сделаем мы. Матвеев замечает ее напряженный взгляд, что высматривал толпу собравшихся людей. Пройти было невозможно, не то что приехать на машине. Алиша вопросительно смотрит на чернокнижника. — Тебя же парит это. Что люди подумают. Алиша молчит. Бороться с самой собой и отвечать неправдой на правду порядком заебало. Глупо было признавать тот факт, что Матвеев не прав, когда он видел ее насквозь, вдоль и поперёк. И это пиздец как начинало раздражать. — А тебя это что, задевает? Алиша бросается едкой фразой, прежде чем думает, как это может отразиться на чернокнижнике. Матвеев скрывает эмоции, как привык скрывать их на камеру. Обратное к хорошему результату никогда не приводило. — Просто в следующий раз думай, что делаешь, чтобы не оказываться в таких ситуациях. — Каких? — Алиша загорается быстро. Это как спичкой зажечь верёвку, предварительно облитую керосином. Огонь разойдётся моментально и остановить его из разряда невозможного. — Ребят, да хватит вам. На пустом месте срач разводите. Олег подаёт голос с водительского сидения. — Заткнись. — Алише насрать, на ком срываться и кого посылать к чертям, когда в глазах пляшут нездоровые языки пламеня, а своим разумом управляет уже не она. Когда Зверь чувствует кровь, он вылезает наружу, чтобы насытится ею вдоволь. — Эй. Я тут не причём. Не надо мне так отвечать, ладно? Олег пытается исправить ситуацию. Выходит только хуже. — Тогда закрой рот и смотри на дорогу. А мне не придётся отвечать тебе вообще. Алиша ненавидит себя за то, что делает. За то, что говорит. Но уста ее раскрываются сами по себе, позволяя вылетать тем словам, о которых она и не думает даже. Матвеев знает, в чем причина такого поведения. Несложно почувствовать, как жар, исходящий от неё, резко меняется на омерзительный холод. Для того, чтобы увидеть, как меняется ее биополе, как тёмные руки обхватывают ее тело, зажимая в тисках, не нужно прикосновений или долгого взгляда. Для таких, как он, это видно невооружённым взглядом. Алиша меняется, но не по своей воле. Матвеев поэтому ничего и не говорит. Позволяет всем, сидящим в машине, спокойно доехать до места назначения, не прибив друг друга раньше времени.