purgatory.

Круг из соли, что рассыпана была идеально ровно. Ни одного просвета, ни одной прощелины. Сделано все, чтобы из этого дьявольского круга ни одну душу не выпустить. Не переступит за порог его, как бы не билась о невидимый барьер. Заперто. Повсюду кровь. Уже запекшаяся, темно бардовая, но ее так много, что хватит залить сверху все купола церквей. Символы начертаны, ею же, так аккуратно, будто бы по циркулю и приложенной линейке, скрупулёзно обведены чем-то неизвестного происхождения. Тело. Лежит тело прямо по центру круга, его освещает тоненький луч света, что пробивается из единственного окна в помещении. Тусклый, но этого хватает для того, чтобы осветить обезглавленный труп. Платье в цветочек. Красное, то ли цвет его прирожденный такой, то ли оно залито в крови, не разобрать. Живот вывернут наружу. Точнее, он, как таковой, отсутствовал полностью. Внутренние органы заботливо свалены на то место, где должна была покоится голова. Вместо зияющей дыры на месте живота — кишки, что разбросаны по всему кругу. Какой-то знак? Печать Марса? Бог войны. Раздор, хаос, анархия, разруха. Темнота. Стена. Кровью выведено на латыни. Да упокой Господь ваши грешные души. Голова припечатана к стене длинным гвоздем. Глаз нет, темнота на их месте кромешная, бесконечная. Посмотришь в них и утонешь в бездне отчаяния. Луг. Цветы розовые, неизвестного происхождения. Бредёшь сквозь него уже не один час, к какому-месту они ведут? Пробираешься сквозь густые заросли, цветения превышают твой рост. Как в одноименном романе Стивена Кинга. В высокой траве. Не откликайся на зов, что доносится откуда-то издалека. Зайдёшь и уже никогда не найдёшь дорогу обратно. Вот он, его конец. Наблюдаешь за тем, как оса садится на один из розовых цветков. Жалит тебя, так сильно, что в глазах мутнеет. Синяя будка. Фокусируешь взгляд, понимая, что она находится рядом с тобой. Внутри мусорные баки. Открываешь один из них — ещё одна голова. Чья? Грешник. Веет пороком на добрую милю. Вдохнёшь этот запах блуда и сам окажешься в очереди грехопадения. Расплывчатые картинки мелькают быстро, будто просматриваешь старую пленку фотоаппарата, одна за другой. Капля воды падает на неясную поверхность, в ней отражается половина креста. «Боже, мне так больно». Женский голос доносится из глубин. Капельница в больнице, белье стены, замкнутое пространство. Звук аппарата искусственной вентиляции легких. Экран монитора сердцебиения, зигзагообразные линии сходят на нет. Противные короткие звуки. Смерть. Багровая капля крови стекает из глаза, следующая картинка в голове — чьи-то руки насильно вливают кровь в опустевшую чёрную глазницу. Громкий смех. Грешница. Грешница. Что такое Аттикус? Поезд. Тёмный тоннель. Бутылка с молоком с грохотом падает об асфальт, мелкие осколки разлетаются по всей поверхности каменного бетона. Крест. Тоннель. Женщина в красном. Вода. Розы. Дуло пистолета. Алиша подрывается с места. Черт. Тугой ремень безопасности не позволяет воткнуться ей лицом в спинку сидения напротив. Что происходит? В голове опять шум. Перед глазами плывёт, сосредоточиться попросту невозможно. Крик ребёнка, белые стены, стекло напротив. Безумная улыбка, дикий хохот, нож. Вонзать, вонзать, вонзать. 38 ударов ножом, а ты действовал наверняка. — Алиша. Ведьма от Матвеева отскакивает как от прокаженного. Тот ее за плечо трясёт, крепко его сжимает, чтобы привести в чувство. — Я спала? — Ты спала. Все хорошо. Алиша оглядывается по сторонам. Овальное окошко самолета — иллюминатор. Все в порядке, они продолжают лететь. За окном кромешная темнота. Я не могла уснуть. Я не могу уснуть ночью. Считай, это мой маленький подарочек, моя дорогая. Как тебе спалось? Достаточно сладко? Издевательский, надменный голос звучит в глубинах ее разума. Нет, пожалуйста, уйди. Машет головой из стороны в сторону, будто это позволит смахнуть надоедливого бесоненка с макушки головы. Самолёт начинает трясти. Алиша вжимается в сидение настолько, насколько может. Рукой цепляется за ближайшего к ней человека. Матвеев тихо шипит, накрывает ее ладонь своей, не позволяя ее острым ногтям вцепиться в его кожу ещё сильнее. — Мы всего лишь в зоне турбулентности, Алиша. В первый раз летаешь? Матвеев привлекает ее голову к себе на плечо, позволяя снующей туда сюда Алише на мгновение успокоится. — Не в первый. — Твёрдо говорит ведьма и трется щекой о плечо чернокнижника. — Тогда в чем проблема? Алиша смотрит в маленькое окно. Призрачный свет молнии разгоняет кромешную тьму, кажется, где-то вдалеке слышатся оглушительные раскаты грома. Погода опять неспокойна. Словно вторит состоянию ведьмы. — Ни в чем. Я, конечно, люблю непогоду, но не когда это касается полетов в воздухе. Алиша вздрагивает как маленький ребёнок, что не может уснуть в ночи, когда слышит рычание грома. Жаль только, что больше нет возможности босыми ногами потопать по холодному полу в спальню к родителям. Нельзя забраться к ним под одеяло и жалобным голосом сказать, что боишься грозы. Только лишь объятия Матвеева напоминают ей о тех порах в родительском доме. Когда они ласково оглаживают твои волосы и шепчут на ухо, что гром не проберется в дом. И бояться нечего. — Подумаешь, всего-то Зевс гневается на нас всех. Алиша поднимает свою голову и строгим взглядом смотрит на улыбающегося чернокнижника. — Ты ещё скажи, что он нас всех ждёт на Олимпе. — Почему нас всех? — Матвеев заботливо заправляет прядь ее чёрных волос за ухо. — Только тебя. Алиша отпихивает от себя смеющегося Матвеева, ласково толкая ладонью его в плечо. Через секунду между их сидениями просовывается голова Олега. — Все живы? Все здоровы? — Ага. — Отвечает Алиша как-то нервно. Вид у Олега заспанный. — Сколько нам ещё лететь? — Откуда я знаю. Пытался выведать у миленьких стюардесс, но они мне ничего не сказали. Гадость! Алиша позволяет себе улыбнуться. — Плохо просил, значит. — Странно. Обычно все девушки от меня без ума! Правда, Алиша? Алиша ловит на себе взгляд Матвеева, перед тем, как ответить. Весь ее маленький мир внутри бунтует, переворачивается вверх дном только от одного человека. К сожалению, им не являлся младший медиум. — Тут можно где-то покурить? Движение самолета приходит в норму. Черт знает, сколько они уже находятся в воздухе. Это испытание какое-то сверх секретное, о нем не говорят ни съемочной группе, ни, тем более, экстрасенсам. Странное чувство, когда садишься на посадку и не знаешь конечную цель, в которую летишь порядком пяти часов. — Алиша, это самолёт. Здесь курить нельзя. Матвеев говорит каким-то нравоучительным тоном, хотя и у самого уже сносит крышу от волнения и невозможности затянуться сигаретным дымом. Сколько раз бросал эту вредную привычку, да только завязать с этим окончательно никак не мог. Что-то ему это напоминало. Если Алишу вообще можно было назвать той самой вредной привычкой. — Да ну блять. А я вот сколько фильмов смотрела, где это делали. Не убились же. Пойдёмте. Алиша отстёгивает ремень безопасности. Собирается пройти мимо Матвеева, но тот осторожно обвивает ее талию, не позволяя сделать ни шагу дальше. — Не потерпишь? Алиша нервно кусает губы, наверняка потом будут всмятку, но слизывать с кожи металлический привкус крови было куда приятнее. — Нет. Не пойдёшь со мной, значит я пойду одна. — Я с тобой. — Откликается Олег. — Пиздец курить охота. Времени до этого не было. Матвеев закатывает глаза. Алиша смотрит на него извиняющимся взглядом, мол, ну прости, ничего не поделаешь. Аккуратно из его хватки выпутывается, а после дергает его за руку. — Пошли уже, зануда. Матвеев отказался бы, да не смог. Противостоять ведьме было не в его силах. Все остальные в салоне самолета спали. Алиша оглядывается по сторонам, таща за собой двух парней в самый конец. — Туалет подойдёт? — Можешь выглянуть в окно. — Олег смеётся, добро журя ведьму, пропуская ту в тесное пространство самолетного туалета. — В туалет никто не хочет? — Спрашивает Матвеев и сам давится смехом, закрывая за собой металлические двери. Алиша бьет по руке Олега, что потянулся к своему ремню. — Совсем с ума сошли. Алиша издаёт смешок и принимает из рук Матвеева сигарету. — Не твои немецкие конечно, но тоже сойдёт. Подначивает ведьму, на что та только недовольно хмыкает. Никотин приятной пьянящей волной разлился по телу, и Алиша прикрывает глаза, делая вторую затяжку. — Что тебе приснилось? — Задается вопросом чернокнижник. Взгляд ведьмы стекленеет. Только не это. Не надо копаться в моей голове. За тебя это делает уже другой. — Ничего. — Отвечает кратко, нервно затягиваясь. Отворачивается от парней, пялясь куда-то в стену. — Алиша. — Мягкий голос чернокнижника зовёт ее вновь. Бесцеремонно разворачивает ее обратно к себе и ласково обвивает руками ее подбородок. — Что тебе снилось? Алиша чувствует себя загнанной в клетку. Боязнь замкнутых посещений у неё отсутствовала, но сейчас, когда взгляды двух парней были четко направлены на неё, а и без того тесные стены кабинки туалета, казалось, сужаются ещё сильнее, она почувствовала, что ее словно загоняют в угол. — Видения. — Медленно произносит Алиша, глядя на парней. Не моргая. — И? — Подхватывает Олег. — Я что, на допросе, мать твою? Алиша щетинится, встаёт в оборонительную позицию, хоть парни и не собирались на неё нападать. Скорее, играет инстинкт, закрыть себя от всего живого и не позволить ему проникнуть туда, куда не следует. — Мы просто волнуемся. Алишу от этой фразы начинает воротить. Как выработанный у собаки рефлекс на фразу: «Взять». Тошно от этого слово. Волнуемся. Это всего лишь забота. Мы беспокоимся. Алиша не нуждалась ни в чьей поддержке. Такой ей хотелось казаться — гордой и самодостаточной. Алиша могла бы смолчать, как она делала и ранее, не желая касаться этого разговора, ведь то предполагает обнажение внутренних переживаний, а она не привыкла делиться чем-то, что не поддаётся расчётам. Но испытывающие взгляды двух парней не оставляют ей других лазеек. — Думаю, что с этим будем связано испытание, то, что я видела. Но это все смутно, странно и быстро. Я не смогла толком понять. Ничего криминального и опасного, ясно вам? Дайте спокойно покурить. Матвеев и Шепс друг с другом переглядываются. Согласно кивают, будто соглашаясь друг с другом в чем-то. Алиша поочерёдно метает свой взгляд, то к одному, то к другому. И ни черта не понимает. Неизвестность выводит ее из себя похуже любого другого чувства. Олег докуривает сигарету в две глубокие затяжки, приободряющие похлопывает Алишу по плечу и выходит из кабинки. Они остаются вдвоём. Какая прелесть. Матвеев смотрит на ведьму цепко — как вцепившаяся в человеческую ногу собака. Так, наверное, смотрела в зеркало ведьма, вытаскивая из под собственной кожи всех старательно спрятавшихся демонов. Одного вытащить не смогла, поселился там крепко накрепко. И все никак не хотел уходить. — Что? — Язвительно спрашивает она. Сигарета в ее руке тлеет, приятно обжигая кончики пальцев. — Что? — Переспрашивает Матвеев, намеренно сбивая ведьму с толка. — У тебя спрашиваю. Прекрати надо мной издеваться. Матвеев хмыкает. Забирает из ее рук почти догоревшую до конца сигарету. Интересно, когда настанет его черёд сгореть дотла в ее адском пламени, что подобного вечному огню горел в ее сердце? — По-моему, это ты издеваешься надо мной. — Не смешно. — Алиша качает головой, одёргивает себя, чтобы не покоситься на его руку. — Как посмотреть, — Матвеев пожимает плечами. — Меня иногда пробирает на смех, когда я осознаю, как искусно ты играешь с моими чувствами. Матвеев закашливается в собственный кулак, но как легко угадать, что на деле он смеётся. Редкий в своей искренности звук. — Чувствами? — Переспрашивать слишком глупо, Алиша понимает, что он подразумевает под этим словом, но почему-то хочется переспросить. Чтобы удостоверится, что это все реальность, а не очередная иллюзия ее сумасшедшего разума. — Мне нужно зайти за тобой с утра с букетом роз и петь серенаду под твоим окном, чтобы ты расшифровала загадку этого слова? Издевается. Но как-то по доброму. В его руках сигарета и зажигалка, которую он протягивает Алише. Алиша кусает щеку изнутри, все это походит на то, когда тебе восемнадцать и ты неловко с ноги на ногу переминаешься, пока понравившийся тебе в школе парень вдруг признаётся тебе в любви. Матвеев склоняет голову ближе к ней. Ведьма не сразу понимает, что он от неё хочет, пока не видит, как Матвеев зажимает между своих губ сигарету и кивком головы указывает на зажигалку в ее руках. Брови подняты и в глазах искрится вызов. — Я бы не отказалась от песни под окном. — Говорит тихо, неосознанно снижая свой голос на несколько октав. Будто кто-то мог услышать ее искренне признание. — А у тебя красивый голос. С ума сводит. Алиша встряхивает зажигалку, проходится пальцами несколько раз по колесику. Все не то. Матвеев улавливает едва заметную дрожь в ее пальцах. Взята явно не от холода. Усмехается и накрывает ее пальцы своими. — Давай ещё раз. Спокойнее. Алиша готова его убить, или, по крайней мере, взглядом дыру в глазах прожечь. Зажигалка старая и велика вероятность, что она успела себя изжить, а потому огонёк зажигается даже не с пятой попытки. Матвеев наклоняется ещё ближе, чтобы кончиком сигареты попасть прямиком в вспыхнувшее пламя, да только вот поджечь не успевает. Огонёк стремительно гаснет. — Черт. — Ругается Алиша. Закусывает губу и вновь щёлкает зажигалкой. Матвеев прикрывает вновь зажегшийся огонёк с другой стороны, пальцами соприкасается с ее рукой, а сам смотрит в глаза ведьмы. Не отрываясь. Огонёк колышет туда сюда, будто внутри кабины бушует самый настоящий ветер, что не позволяет этому огоньку сохранить языки пламени в спокойствии. Гаснет вновь. — Да к черту. — Матвеев ругается, выхватывая зажигалку из ее рук и роняя куда-то на пол. Сигарету за ухо ловко заправляет, а сам обхватывает руками ее лицо. Ещё ближе. Опасно близко. — Все-таки, огонь — не твоя стихия. Его дыхание опаляет лицо Алиши, а пальцы нежно оглаживают ее подбородок. — Все верно. Я нахожу упоение в людских страданиях. Искренняя правда льётся с ее губ, пока Алиша тянется к его щеке, чтобы оставить на ней свой призрачный след. Навсегда. Трепетно поднимается на носки, с удовлетворение чувствуя, как рука чернокнижника крепко обхватывает ее талию, придерживая. — Поэтому ты мучаешь меня? — Мурлычет ей в губы, пока она прикрывает глаза от наслаждения. — Я не мучаю. — Трется носом о его щеку. — Я даю тебе то, что ты хочешь. Матвеев сейчас крепче сжимает руки и дышит с ней в унисон. Алише невыносимо и жарко, и стыдно должно быть от его взгляда. Алиша припадает к его губам первой, как делала это уже когда-то. Ее губы были как расплавленная лава на его коже, каждое касание подобно рою пчёл, жалило так сильно, что невмоготу терпеть было. Но Матвеев терпел. Потому что это Алиша. Он не мог остановить ее, оттолкнуть от себя или уйти прочь, не тогда, когда каждая клеточка его тела, все его существо хотело эту чёртову ведьму, что дразняще прижалась к его телу, с особым остервенением прижимаясь к его губам. Матвеев не отстаёт. Захватывает ее губы в плен, не собираясь никогда их отпускать, целует, нежно и одновременно с этим чертовски страстно, наслаждается, будто в последний раз. Помимо сигарет у нее на губах был свой вкус, что одурманивал сознание чернокнижника, не позволяя ему очнуться. Желание пронзает его, словно раскаленная стрела, что с высокой скоростью летела прямиком ему в сердце. И попала же в свою мишень. Он отстраняется только для того, чтобы спустится к ее шее. Туда, где бешенно бился ее пульс, не разобрать было, от волнения или накатившего возбуждения. Алиша резко вдыхает и Матвеев ждёт, что она его остановит. Не позволит перейти ту самую начерченную линию, вместе с этим невидимую, но за которую нельзя было зайти. Но вместо этого Алиша притягивает его за край футболки, шепчет невнятное: «Дима», и отклоняет голову назад, подставляя оголенные участки кожи к губам чернокнижника. Это словно рычаг, который подстегнул его к действию. Он к ее шее припадает вновь, беспорядочно короткими поцелуями ее одаряя. Мешает рубашка. Аккуратно расстегивает верхние пуговицы, пока Алиша наблюдает за его руками, темными от желания глазами. Доступ открыт. Грудь ее вздымается все чаще, пока он губами прокладывает мокрую дорожку вниз, пока не касается губами места, где покоится ее сердце. Чувствует, как сильно оно бьется Она живая. Это его Алиша. Алиша притягивает его к себе, за иссиня чёрные волосы, выходит грубо, но Матвеев не обращает на это внимание, поскольку все сосредоточение его разума вновь впилось в ее губы. Алиша прикусывает их, едва ли не до крови. Такова ее натура, с остервенением дарить ему свою любовь. Алиша место своим рукам находит под его футболкой. Жадно тянет наверх, под подол, позволяя кончикам пальцев пройтись по его напряжённому, горячему телу. Матвеев рвано выдыхает в ее губы, сходит с ума от того, как Алиша касается его. По особому. Матвеев не знает, откуда в его организме берётся эта животная ярость, может, она была пробуждена ведьмой. Он по собственнически сжимает в своих руках ее талию, касаясь обнаженных участков ее кожи своими руками. До посинения сжимает, и зубами подхватывает нежную кожу на ее шее. Словно опечатывает. Она его. И ничья больше. Из ее уст хриплый стон вырывается. Больно и приятно одновременно. След останется, она знает. И определённо вопросы один за одним сыпаться будут, но сейчас Алише плевать. Существует только она и Матвеев. Матвееву хочется все пуговицы на ее атласной чёрной рубашке разорвать, насладится ее телом вдоволь, не так, как он делал это в тот вечер, увлечённо разглядывая ее спину. Осмотреть каждый сантиметр ее обнаженного тела, подмять ее под себя, пока ее стоны будут ласкать его слух. Матвеев расстегивает ремень на ее брюках быстро, ловко, словно делал это не в первый раз. Руку запускает под них, не обращая внимания на ее возмущённый вздох, припадает пальцами к кружевной ткани ее нижнего белья, верно находя рецепторы ее удовольствия. — Тихо. — Зажимает ее рот свободной рукой, не позволяя ни единому звуку сойти с ее уст. — Услышат. И Алиша согласно кивает, молчит, пока в глазах отражается самая настоящая буря, подобно обжигающей лавине, что волнами сходит с проснувшегося вулкана. Матвеев знает, на какую точку надавить, чтобы ведьма в его объятиях растеклась, чтобы в мыслях ее не было ни единого слова, кроме его имени, что она так отчаянно хочет спустить со своего рта. Матвеев позволяет. Убирает свою руку, наслаждаясь тем, как ведьма растягивает его имя, переходя в жалобный скулёж. Приходится зажать ее рот очередным поцелуем, вбирая в себя все ее рваные вздохи. Алише хочется беспорядочно метаться по этой узкой кабине, подобно мартышке, что лазает по деревьям, до того было хорошо, что она не знала, куда деть это наслаждение. Алиша его за руку хватает, пытается отстранить от себя, но Матвеев слишком напористый, таким она его не видела никогда. Внезапный стук в кабину. Алиша испуганно замирает, пока Матвеев бешено улыбается, прикладывает палец к ее губам, безмолвно приказывая не издавать ни звука. Алиша думала, что он остановится. Но Матвеев пальцами проникает внутрь ее разгоряченного лона, с упоением наблюдает, как она со всеми силами сдерживает внутри себя прущие наружу эмоции. Алиша зрительный контакт сохраняет. Пока Матвеев прислоняется своим лбом к ее, дразняще двигает пальцами внутри, Алиша проклинает все и вся, слыша то, как несколько раз кулаком ударяют в стенку кабины. И сдерживаться уже нет сил. Ведьма головой мотает, не может так больше, но Матвеев неодобрительно кивает, касается ее губами своими, нежно целует. Доверяет. Обжигающим тёплом, подобно лучам солнца, как если бы ты был находился к нему впритык, расходятся многочленные узлы, что завязались внизу ее живота. Алиша ноги сводит вместе, крепко обхватывает его запястье и голову роняет на его плечо, мелко всем телом дрожит. Но молчит. Матвеев целует ее в лоб, застегивая вновь верхние пуговицы на ее рубашке. Поправляет и себя, негромко кашляет и отвечает тому, кто так отчаянно барабанил в дверь. — Занято, блять. Курим. Снаружи раздаётся отчетливый голос Марьяны. — Да поебать. В туалет пусти, я уже не могу терпеть. Алиша дергает его за руку, безмолвно прося ее не впускать. Они же здесь вместе. Вдвоём. Матвеев шепотом говорит: «Все хорошо», выуживает из пачки сигарету и открывает дверь навстречу Марьяне. Та на них смотрит непонимающе, пока Алиша пытается прийти в себя, выравнивает дыхание и одёргивает края рубашки вниз. Вертит перед лицом Марьяны целой сигаретой и протягивает ей. — Сука, я уже распереживалась, что нас работники спалили. Держи, сними стресс. Всучивает ей в руки сигарету и выскальзывает куда подальше. Матвеев позже приходит к ней и садится рядом. — Теперь будешь спать спокойнее? Алиша избегает его ухмыляющегося взгляда. — Определенно.