Моя любимая сестра Шарлотта.

Глава 9. Выбор. Я приходил и уходил из нашего дома, иногда как леди Эмили, а иногда как мистер Эдвард Руштон. В последующие месяцы моя талия достигла заветных 20 дюймов. Моя жена не обманула, и половина ее коллекции нарядов стала моей. К тем платье что Шарлотта мне накупила добавились еще платья, которые она редко надевала и отдала мне их в полное владение. Причем эти платья были очень яркими и пышными. Женщина считала, что они лучше мне подойдут. Теперь у меня всегда имелся наряд, соответствующий определенному случаю или торжественному мероприятию. Но голубое платье из бархата для приема гостей у меня оставалось самым любимым, как и бальное голубое атласное платье с вышивкой жемчугом. Только две наши горничные, кучер, дворецкий и кухарка знали действительно правду. Для остальных я оставался загадочной, застенчивой провинциалкой, сестрой Шарлотты, леди Эмили. Как я не сопротивлялся, но жена настояла на своем и без моего ведома в один прекрасный день просто ввела меня в местные женские кружки по интересам, поэтому мне два разы, а иногда три разы на неделю приходилось сидеть с ее подругами. К моему удивлению женщины приняли меня приветливо в своем обществе, может потому что они были полностью уверены что я всего лишь обычная симпатичная молодая женщина или может потому что часть обаяния передалась мне от моей жены. Мы обсуждали прочитанный книги, играли на фортепиано и пели, иногда кроме чая мы пили вино и веселились. А еще смотрели журналы с модными нарядами и обсуждали их. Кроме того, мы занимались вышивкой и шитьем. К своему большому удивлению это не свойственное занятие мужчинам, которое может им просто казаться скучным, мне же очень нравилось и постепенно в этом приятном рукоделии для дам, я начал делать первые успехи. Мои навыки настолько улучшились, что я параллельно с вышивкой мог легко участвовать в разговорах женщин об их мужчинах, домах, детях и одежде. Мало того мои подруги давали мне советы о том, как подчеркнуть мою грудь, делились своими советами как краситься и укладывать прически. Но кроме этого некоторые из них спрашивали у меня тоже советы открывая свои маленькие женские тайны. Я иногда просто поражался, как они могут обсуждать сугубо личные женские вещи с мужчиной или точнее половиной мужчины. Но пока моя тайна не будет раскрыта, я для них буду всего лишь обычной женщиной. Нужно было что-то делать ведь рано или поздно все тайное становится явным. Мало того становится лордом Руштоном, с каждым разом становилось все труднее и труднее, ведь во мне с каждым днем становилось все меньше и меньше мужчины. Моя фигура, волосы, лицо, жесты, мимика и все движения стали полностью женскими и каждый раз перестроиться на мужской образ становилось все труднее и труднее. Да и мужчина из меня получался, когда я выходил из женского образа так себе, точнее слишком хрупким и женственным. А еще я очень боялся проколоться и случайно выдать жестом или движением поселившуюся в моем естестве навсегда женщину или взболтнуть лишнее за выпивкой в мужском обществе. Или вообще заговорить при мужчинах о себе в женском роде. Мало того мне теперь этому удавалось себя контролировать все труднее и труднее, ведь я большую часть своего сознательного времени проводил как женщина. Поэтому находясь в образе женщины и вынужденный говорить о себе исключительно в женском роде, я невольно начал тоже думать о себе в женском роде. Мало того мое женское состояние стало казаться мне нормальным, а когда приходилось возвращаться в мужской образ это казалось каким глупым притворством, похожим на плохую игру плохого актера. Я вдруг явственно осознал, что нужно что-то менять и принимать какую-то одну сторону, делать нелегкий выбор, при этом обязательно что-то теряя. Поскольку во мне теперь было женщины намного больше, чем мужчины и мне совершенно не хотелось покидать такой восхитительный и блистательный мир женской красоты и изящества, то решения я принял очень скоро и полностью согласился на хитрое предложение Шарлотты, хоть и хорошо понимал, что это дорога в один конец и вернуться уже хотя бы на шаг я точно не смогу. Она все придумала, и сама решила, как все это красиво со свойственным ей изяществом обставить. Поэтому новость о призыве господина Руштона служить Королевскому флоту разнеслась по всему Лондону, а спустя 3 месяца пришла весть о его трагической гибели в море. Леди Шарлотта и леди Эмили надели черное. Леди Эмили решила остаться в Лондоне, чтобы утешить свою сестру, которая теперь потеряла двух мужей. Леди Шарлотта дала понять всему светскому обществу, что она дает клятву, что, потеряв две любви, она никогда не выйдет замуж и останется вдовой навсегда. Под траурными завесами, которые мы носили случайный наблюдатель не смог бы заметить наших коротких многозначительных улыбочек, переглядываний и условных знаков между нами. А по-другому и не могло быть в этом чопорном обществе снобов. И теперь я оказался полностью под юбкой, юбка теперь стала частью моего естества. Я носил теперь всегда женские платья и дома и на прогулках, и в обществе, ведь я леди. Собственно говоря, так и было раньше, точнее последний год, только теперь мне не нужно периодически в обществе появляться как мужчина, точнее изображать его, одевшись в мужскую одежду. Радоваться этому или нет, я сразу толком не мог понять, но вдруг сразу стало как-то очень легко, словно свалилась гора с плеч. Теперь я знал, что больше никогда не одену ни брюк, ни сюртука, ни другой мужской одежды, которой мне теперь было совершенно не жаль, как, впрочем, больше никогда не покину тугого корсета и пышного кринолина, который будет красиво покачиваться при каждом моем шаге, а множественные нижние юбки на нем будут также красиво шуршать. Наверное, я правильно поступил что позволил Шарлотте сделать со мною то что я теперь из себя представлял, потому что я теперь был полностью счастлив принадлежать моей любимой женщине, а она счастлива владеть тем существом коим я стал навсегда. Теперь я был навсегда закорсетирован и закринолинен по последней моде своей любимой женщиной. При всем желании меня теперь было не узнать: мои брови поднялись в высокую арку, волосы отросли еще больше и Шарлотта не собиралась их отрезать тем более что они у меня такие густые и вьющиеся. Мои уши как у всякой нормальной женщины были тоже проколоты и в них теперь красовались массивные, похожие на вычурные люстры, с ажурным плетеньем, тяжелые, золотые серьги. Мастер ювелирных дел создал мне несколько таких сережек с разного цвета камнями. Особенно мне нравились ярко алые и небесно синие камни с ровным чистым блеском. Мастер корсетных дел меня тоже очень порадовал. Он создал мне несколько изящных и очень красивых корсетов, которые поднимали мою грудь, чтобы верхняя ее часть могла показываться в смелых декольте вечерних платьев. Конечно же они могли сойти за маленькую женскую грудку первого размера, но в платьях были встроены еще специальные хитрые накладки, которые визуально повышала ее еще на один размер. От этих ухищрений моя «женская грудь» не казалась менее соблазнительной, тем более что этой женской хитростью пользовались многие женщины и девушки у кого маленькая грудь. Со временем я обнаружил, что жизнь викторианской леди была довольно занятой. Поскольку я теперь была не просто леди, а леди следящей за модой. Большую часть этого времени занимало наряжание и переодевание в платья с множественными нижними юбками и рубашками. Теперь у меня были платья утренние, дневные платья, платья для приема гостей, платья для прогулок по городу и платья для прогулок на природу. А еще были самые красивые вечерние платья и бальные платья. Кроме всего прочего, у меня было несколько платьев для верховой езды. Но кроме нарядов еще нужно было утягиваться в корсет, красить лицо и делать прическу или даже просто ежедневно ухаживать за лицом, руками и волосами. Шарлотта, будучи состоятельной могла себе позволить иметь свой взгляд на некоторые повседневные вещи, которые не приветствовались и считались как глупое расточительство как средств, так и времени. Шарлотта была не только благоухала дорогими заморскими духами, но и всегда от нее веяло свежестью, поскольку она была помешана на чистоте. Она сама была до безумия чистоплотная и требовала этого от всех окружающих находящихся с ней рядом, поэтому ее слуги не пахли немытым телом, у них не было ни чесотки, ни вшей. Тогда как другие викторианские леди мылись два раза в месяц, Шарлотта же принимала ванну раз в три дня и этого требовала от меня. Все белье старательно стиралось и утюжилось. Она дружила с доктором, который был другом ее покойной матери и тоже увлеклась теорией что на немытом теле и руках живут маленькие крошечные невидимые существа, которые могут вызывать разные хвори. Доктор многие вещи ей советовал, и она их принимала во внимание, но многие из них ее сильно расстраивали. Например, он сказал, что ей придется на пару лет забыть о талии в 18 дюймов и вообще о корсете если она захочет забеременеть, выносить нормально ребенка и нормально его родить. Мало того беременным женщинам он вообще отказывал в изготовлении корсетов, чем заслужил неодобрение в местных модниц, у которых снимать корсет во время беременности считалось дурным тоном. Но больше всего мою жену опечалило, когда он Шарлотте запретил носить платья из модной французской зелени бутылочного цвета, мало того, он посоветовал немедленно выбросить на помойку эти наряды, поскольку они медленно убивают женщину и вообще, в таких платьях даже опасно потеть. Мышьяк и медный купорос не лучшие материалы для окраски тканей, это яд для человека. Когда Шарлотта отказалась от платьев с цветом модной французской зелени, то заметила, как буквально на другой день у нее пропали неконтролируемые приступы головных болей. Когда она снова надела одно из этих платьев головные боли и раздражительность снова вернулись, после этого стала полностью верить доктору. Поэтому, когда он посоветовал выбросить на помойку настойку лауданума, как опасную дрянь вызывающую привыкание она не колебалась и полностью согласилась. Туда же отправилась вся косметика из вредных веществ, содержащих мышьяк, а также свинцовые белила для кожи. Шарлотта ходила убитая горем, но зато стала чувствовать себя намного лучше и снова поверила доктору. Я тоже стал заметно себя чувствовать лучше, поскольку отказался от платьев, которые окрашены смертельными красителями. А вообще доктор был очень умным человеком. Нет он не заканчивал модных университетов, а просто много путешествовал и учился лечить тело у туземцев, а еще учился у одной старой ирландской знахарки поэтому лечил людей травами и порошками, которые сам изготавливал. Он скептически относился к всяким кровопусканиям, поэтому заслужил негодования в местной лекарской братии, но привлечь его не могли поскольку он не считался доктором, а ремесленником мастером корсетов. А врачевание его было просто хобби. К нему обычно шли, когда дипломированные специалисты были бессильны. Однажды он вылечил одного богатого господина напитками и травами, но сначала он попросил его жене принести его цилиндр, который взял на исследование. Потом был вердикт отравление ртутью. Именно это вещество применялось при обработке фетра шляпы. Какое-же бы удивление у местных эскулапов, когда господин Морган не только был жив, но и стал ходить. Правда все его цилиндры тоже пришлось жене выбросить. Так доктор обрел надежную защиту и своего самого состоятельного клиента. Когда я принес доктору на исследование своих два любимых платья из небесно голубого атласа и небесного голубого бархата, я тоже думал, что они жутко опасные для жизни, но доктор меня полностью успокоил, сказав что опасных веществ в них нет, а ткани окрашены краской сделанным из редкого гавайского моллюска. Кроме того, из этого моллюска можно получить еще желтый цвет, сине-зеленый и от нежно сиреневого до бирюзового и розового. Доктор еще сказал, что сейчас пытается создать относительно дешевые красители, для тканей, которые не будут убивать женщин медленно и уверенно. Эти красители будут совершенно безопасны, но пока все на стадии экспериментов. Но самое удивительное краситель для ткани того волшебного платья, в котором я впервые встретил любовь всей своей жизни, именно он сделал. Этот краситель у него получился совсем случайно и теперь он хочет сделать его других цветов, но, если я захочу себе такое же платье как у моей жены, тогда мне понадобится 5 метров белого персидского ярко переливающегося шелка, который идет на дорогие свадебные платья. Именно такая ткань имеется в миссис Хатсон. После того как ткань будет окрашена из нее можно будет сшить мне бальное платье. При свечах оно будет ярко красное, днем нежно розовое, а при лунном свете ярко фиолетовое. И вскоре мы ударили по рукам, я дал ему задаток за окраску ткани, ведь материалы для получения красителя хоть и не сильно дорогие, но они все привозные. Требуется время на их доставку.