Scars of your love

Уэнсдей беспокойно заворочалась на кровати, утыкаясь лицом в шелковую наволочку. Навязчивые запахи свежесваренного кофе и ароматных булочек щекотали нос и вызывали неприятное ощущение в животе. Уэнсдей пока не могла понять, что это: жуткий голод или подступающая тошнота только лишь от одной мысли о еде. Она лениво потянулась, ощущая неприятную слабость во всем теле. Уэнсдей заметила, что в последнее время просыпалась уже уставшей, словно за ночь ее силы бессовестно выкачивали из организма и безвозмездно раздавали нуждающимся. Постоянно клонило в сон, а состояние разбитости мешало полноценно работать. От зорких глаз Тайлера не удалось скрыть эту непривычную вялость. Он настаивал на посещении врача, но Уэнсдей предпочла разобраться во всем самостоятельно. После той истории с доктором Харрисом медики у нее вызывали лишь негативные эмоции и недоверие. Уэнсдей почувствовала невесомое прикосновение к своей щеке. Кончики пальцев нежно очертили линию ее скулы, скользя к приоткрытым губам. Веки предательски задрожали. Внимательный взгляд блуждал по ее заспанному лицу, слегка прикрытому взъерошенной челкой. Слабое дуновение теплого дыхания и нежный поцелуй в оголенное плечо сорвали тихий стон с губ Уэнсдей. — Доброе утро. Уэнсдей из последних сил старалась сохранить невозмутимое выражение лица. Видимо, ее старания оказались напрасными: до слуха донесся добродушный смешок. — Можешь не притворяться спящей красавицей, я тебя уже вывел на чистую воду. Уэнсдей недовольно хмыкнула и нехотя приоткрыла веки, встречаясь взглядом с необыкновенными зелеными радужками глаз. Тайлер лежал на самом краю кровати, положив руку под голову. На его лице заиграла теплая улыбка, когда он заметил безуспешные попытки Уэнсдей высвободить ноги из кокона шелковых простыней. Тайлер наклонился над ней и завладел ее губами, оставляя приятное послевкусие кофе и карамельного сиропа на языке. Уэнсдей аккуратно провела ладонью по мягким завиткам волос, упавшим на его лоб. — Ты почему не на работе? — поинтересовалась она спросонья, потирая глаза. — Вопросы по-настоящему любящей девушки, — усмехнулся Тайлер, игриво щелкнув пальцем по ее веснушчатому носу. — Побоялся оставлять тебя дома одну в таком состоянии. — Прекрати драматизировать. Обычная пищевая непереносимость. — Уверена? — Тайлер, я не нуждаюсь в сиделке. Меня больше не тошнит, самочувствие отличное. Поэтому ты без зазрения совести можешь ехать в кафе. У вас скоро плановая проверка. Уверена, что хлопот с документацией и подготовкой заведения довольно много. И как бы ты не доверял в этих вопросах менеджеру, нужно досконально все за ним проверить. Лично. — Хорошо, моя мисс все-под-контролем. Позавтракаем вместе и я поеду на работу. Но для начала оденься, а то я захлебнусь слюной и это будет самая нелепая смерть на свете, — Тайлер игриво подмигнул, протягивая свою просторную домашнюю футболку. Только сейчас Уэнсдей заметила, что на ней нет ничего, кроме нижнего белья. Конечно, вчера ей было совсем не до переодевания. Томный взгляд Тайлера гулял по ее стройному телу, пока она выворачивала футболку на лицевую сторону. Осознавать, что спустя десять лет совместной жизни он все также сильно хотел ее — неимоверно приятно. Тайлер призвал Уэнсдей оставаться в постели, а сам отправился на кухню за завтраком. Она недовольно закатила глаза к потолку. Тайлер, в прямом смысле слова, душил ее заботой, стоило лишь чихнуть два раза подряд в его присутствии. Иногда это ужасно раздражало. Вскоре Тайлер появился на пороге комнаты с деревянным подносом-столиком в руках. — Завтрак в постель, словно мне ампутировали ноги, и я не могу дойти до кухни, — изрекла Уэнсдей, немного вытягивая шею, чтобы разглядеть содержимое подноса. — Не порть романтический момент, — усмехнулся Тайлер, замечая ее неприкрытое любопытство. Он аккуратно опустил перед ней поднос-столик, на котором стояли две чашки зеленого чая, тарелка с маленькими булочками и керамическая пиала с горячим бульоном. — К тому же, мы оба знаем, что в глубине души тебе нравятся мои знаки внимания, малышка. — Застрели меня, чтобы я больше никогда не услышала этого фамильярного прозвища в свой адрес. Уэнсдей взяла ложку и принялась медленно помешивать горячий бульон, скрывая за растрепанной челкой свой рассерженный взгляд. До ломоты в костях раздражала мягкая улыбка Тайлера. Он давно разгадал секрет, что ее грубое поведение лишь защитная реакция на внешние раздражители. Иногда хотелось задушить его подушкой ночью за то, что слишком много про нее знал. Тайлер отщипывал небольшие кусочки от булочки и отправлял их в рот, запивая чаем. Дурацкая привычка, которая со временем перестала раздражать. Только сейчас Уэнсдей осознала, как давно они не завтракали вместе. Вдохновение приходило чаще всего поздно вечером, а то и глубокой ночью, когда Тайлер уже умиротворенно посапывал в кровати. Он просыпался рано утром и собирался на работу. Она, зевая, готовилась ко сну. Им удавалось завтракать вместе только по выходным или праздничным дням. Такова жизнь людей с разными хронотипами. Тайлер, прежде чем уехать на работу, убедился, что Уэнсдей действительно хорошо себя чувствует. Он рекомендовал ей больше отдыхать и проинструктировал, что в кастрюле на плите остался куриный бульон. Безусловно, его слова были проигнорированы. Стоило только входной двери закрыться, как Уэнсдей направилась в свой рабочий кабинет проверять электронную почту. Она включила ноутбук, мысленно проклиная издательство за то, что оно сделало из нее раба технологий. Рукописи принимались и редактировались только в электронном формате, поэтому пришлось смириться с этой ужасной участью писателя века высоких технологий. Уэнсдей бегло просмотрела правки концепции своего нового романа и пришла в ужас. Редактор, как и читатели, считал, что отношения Вайпер и Хантера никак не развиваются. Он предлагал обратить внимание на любовную линию, добавить больше романтики и химии между героями, ведь именно этого жаждала большая часть аудитории. Уэнсдей разозлилась, захлопывая крышку ноутбука. Не хватало еще потакать желаниям дилетантов. Она пишет детективные истории и триллеры, а не бульварные сопливые романы, где в конце все должны пережениться и нарожать кучу орущих детишек. Любой нормальный читатель, понимающий ее главную героиню, никогда бы не предложил такой глупости. Вайпер — сильная и независимая личность, искатель приключений и борец за справедливость. Семья и романтика явно не для нее. Уэнсдей не могла поставить крест на амбициях своей героини, связав ее брачными узами с Хантером. Этот необдуманный поступок перечеркнет прежнюю, насыщенную расследованиями и приключениями жизнь. Каким надо быть отбитым извращенцем, чтобы загубить прекрасное будущее Вайпер, сделав ее домохозяйкой? Уэнсдей бросило в жар, а голова болезненно загудела и закружилась. Видимо, ей и вправду нужно сегодня отлежаться. Она направилась в спальню, но так до нее и не дошла. В верхнем отделе живота появилась тяжесть, стремительно сменившаяся тягостным нарастающим ощущением, словно карусель в парке развлечений набирала обороты вращения. Во рту усилилось слюноотделение. Уэнсдей побежала в ванную комнату, почувствовав, как по пищеводу вверх стремительно поднимался завтрак. События вчерашнего вечера повторились. Как хорошо, что Тайлер не застал ее в таком виде снова. Иначе он не отходил бы от нее ни на шаг, дежуря день и ночь у кровати. Она умылась холодной водой и на трясущихся ногах дошла до гостиной, обессиленно падая на мягкий диван. В голове крутился лишь один вопрос: какого черта происходит? Если вчера ее желудок устроил бунт против чили, то сегодня она ела диетическую пищу. Не могла же она так навредить своему организму одной порцией острого мексиканского блюда? Ее рассуждения прервал раздражающий рингтон телефона. Субботним утром мог звонить только один человек, просыпающийся с карканьем первых воронов на кладбище. — Кошмарного утра, доченька. Как твои дела? — донесся мелодичный голос Мортиши из телефонной трубки. — Давай перейдем к сути разговора, мама. Сегодня я не настроена вести бесполезную светскую беседу, поскольку мои внутренности стремятся наружу. — Что случилось? — Мой желудок желает самоустраниться после «Chilli con carne». — Такого не может быть, милая, — мягко возразила Мортиша. — Мы кормили тебя острым чили еще с пеленок, и ты всегда прекрасно себя чувствовала. Вспомни, как дядя Фестер принес целую коробку живых тарантулов. Вы с Пагсли все утро удаляли ядовитые клыки, чтобы после зажарить в чесночном масле паучьи брюшки. Последствия могли быть плачевными, но, слава Аиду, все обошлось. Я не говорю уже о ваших экспериментах с ягодами омелы или тиса. Мне кажется, причина твоего плохого самочувствия кроется в чем-то другом, — в сладостном голосе Мортиши слышалась улыбка. — Что ты имеешь в виду? — Уэнсдей закатила глаза, раздражаясь манере своей матери умалчивать суть. — Не злись, дорогая, спрошу напрямую. Ты и Тайлер всегда были осторожны во время соития? — Если снова лелеешь надежду на внука, то спешу тебя огорчить — мы тщательно следим за тем, чтобы ты никогда не стала бабушкой. — Уэнсдей, в порыве страсти можно ненадолго потерять голову, рассудок и осторожность. — Не в нашем случае. Мортиша тут же перевела тему разговора, рассказывая про подготовку ко дню рождения Пагсли. Уэнсдей безжалостно пропустила мимо ушей ее рассуждения по поводу угощений, которые стоит принести на могилы их многочисленной родни в честь праздника. Вряд ли мама звонила бы, чтобы обсудить с ней такую ерунду. Мортиша Аддамс устраивала лучшие светские приемы и вечера, поэтому в советах явно не нуждалась. В то время, как у Уэнсдей лишь от одного упоминания семейных ужинов начинались ужаснейшие судороги по всему телу. В голове назойливо стучала мысль: вдруг загадочная улыбка в голосе мамы не простое совпадение? К тому же, она довольно спокойно отнеслась к новости о плохом самочувствии. Возможно, у нее было какое-то видение. Ладони Уэнсдей вспотели. Зная способности своей матери видеть лишь «радостные» события, она могла предположить, что разговор о беременности начался сегодня не случайно. Уэнсдей заморгала, отгоняя от себя эту нелепую мысль. Такого просто не может быть. Они с Тайлером — приверженцы защищенного секса. Вероятность того, что она беременна равняется нулю. Для собственного успокоения Уэнсдей заглянула в календарь, где отмечала свой менструальный цикл. Ее глаза округлились в ужасе. Адский пес задери, у нее была задержка! Определенно, это чудовищная ошибка. Она просто отвлеклась и отметила в календаре не то число. Скорее всего, так и было. Она не могла стать матерью. Никаких казусов и проблем с использованием контрацепции у них не возникало. Она отчетливо помнила все половые акты за последние два месяца. Уэнсдей судорожно сглотнула. А все ли? Она не знала, использовал ли Тайлер презерватив в тот вечер, когда у нее была презентация книги. Шампанское настолько сильно ударило в голову, что в памяти сохранились лишь короткие обрывки их бурного секса. Она глубоко вдохнула, задержала дыхание на несколько секунд и медленно выдохнула, пытаясь успокоиться. Поморщила нос и потерла подушечками пальцев гудящие виски: голова ужасно раскалывалась от сумбурных мыслей. Можно подумать, менструальный цикл никогда раньше не сбивался. Последние несколько месяцев были настолько напряженными, что совсем не удивительно, если от стресса гормональный фон значительно изменился и подавил работу половых органов. Подобное уже случалось. Уэнсдей приняла гормональный сбой за беременность и до смерти перепугала Тайлера. Она до сих пор помнит его мертвенно-бледное лицо и трясущиеся от напряжения руки. Он тогда здорово испугался, что скоро станет отцом, и, не шевелясь, ожидал результата теста на беременность. Вот что ей нужно! Как же она сразу не догадалась? Срочно сделать тест на определение беременности, увидеть отрицательный результат и наконец-то с облегчением выдохнуть. Уэнсдей по-быстрому надела спортивную кофту Тайлера, накинула на голову капюшон. Она не хотела, чтобы кто-то из соседей увидел ее на кассе магазина с подобным товаром. Вернувшись домой, Уэнсдей сразу же направилась в ванную комнату. Она вскрыла упаковку теста на беременность, внимательно изучила инструкцию и выполнила по ней все необходимые действия. Запустила на телефоне секундомер, прожигая ненавистный аппликатор глазами. Это были самые долгие пять минут ожидания за всю ее жизнь. Время никогда не тянулось так мучительно долго. Уэнсдей зажмурилась прежде, чем посмотреть на результат. Ее темные глаза широко распахнулись, густые брови недоуменно подлетели вверх, а побледневшее лицо вытянулось. Она неверующе уставилась на индикатор теста, надеясь, что у нее просто начались серьезные проблемы со зрением. Две издевательски красные полоски. Ни один классик, философ или поэт не имел ни одного подходящего высказывания, чтобы описать сложившуюся ситуацию. Зато здесь отлично подходило любимое выражение Тайлера: «дерьмо случается». Уэнсдей села на узкий бортик ванны, испепеляя взглядом злосчастные полоски индикатора теста. Какой-то дешевый сюр. Вот он, огромный минус использования барьерного метода контрацепции: достаточно один раз нарушить правила игры, и все — вы родители. Родители незапланированного ребенка. Ребенка, который лишь одним своим существованием напрочь разрушит все то, что усердно строилось на протяжении десяти лет. Безжалостно уничтожит шаткий мост взаимопонимания между своими родителями. Уэнсдей и Тайлер выглядели счастливой парой, и никто не догадывался о том, что они переживали кризис в отношениях. С каждым днем им становилось все тяжелее общаться друг с другом. Они не ссорились, как их знакомые, не выясняли отношения, не били посуду и не устраивали сцен ревности. Уэнсдей и Тайлер отдалялись друг от друга, становились чужими людьми. Иногда в голову приходила мысль, что они до сих пор вместе лишь потому, что редко встречаются где-то помимо спальни. Тайлер ушел с головой в работу и целыми днями пропадал в кафе, возвращаясь домой ближе к ночи. В последнее время он стал очень рассеянным, излишне задумчивым, словно ему было некомфортно находиться с ней в одной квартире. На его лице все чаще появлялась натянутая улыбка, а язык тела говорил о напряжении и скованности. Уэнсдей, правда, тоже проводила все свободное время перед ноутбуком. Ей совершенно не хотелось ни с кем разговаривать, в том числе и с Тайлером. Тем более с ним. Он в последнее время слишком болезненно реагировал на ее слова, принимал все близко к сердцу. Однако именно Тайлер старался сгладить острые углы, спасая их обреченные на крах отношения. Абсолютно у каждой пары рано или поздно начинался период конфликтов и недопонимания. Уэнсдей осознавала это и надеялась, что постепенно они вышли бы из кризисного состояния, ведь между ней и Тайлером оставалось самое главное и неизменное — чувства. Определенно, бешенная любовь подростков переросла во взрослую, наполненную глубокой привязанностью, уважением и беспокойством друг о друге. Однако злосчастная беременность не оставит им шанса на долгую и до приторности счастливую совместную жизнь. Потому что ребенок — триггер для Тайлера. Уэнсдей на всю жизнь запомнила откровенный разговор, случившийся в один из ноябрьских вечеров около девяти лет назад. На тот момент Тайлер проходил курс реабилитации в медицинском центре «Cedars-Sinai», посещая дневной стационар. Он вернулся домой с процедур позже, чем обычно. Тайлер, не раздеваясь, молча проследовал в гостиную и устало опустился на край дивана. Кожа под его опустошенными глазами слегка припухла, а белки покраснели от полопавшихся кровеносных прожилок. Болезненная бледность лица, трясущиеся руки и стеклянный взгляд, опущенный в пол, натолкнули Уэнсдей на мысль, что жизни Тайлера снова угрожает опасность. Возможно, врачи наконец-то нашли причину, по которой он до сих пор мучался от сильнейших головных болей. Уэнсдей замерла в нескольких шагах от дивана, боясь сделать лишнее движение. Она так бы и стояла, словно каменное изваяние, если бы Тайлер не заплакал, пряча свое лицо в широких ладонях. Уэнсдей подошла ближе и аккуратно провела ладонью по его непослушным кудряшкам. Тайлер притянул ее к себе за бедра и уткнулся лицом в живот, продолжая сотрясаться всем телом от неконтролируемого плача. Постепенно он успокоился и прошептал дрожащим голосом: — Итан умер. На протяжении следующих двух часов Тайлер не произнес ни звука. Уэнсдей уложила его на диван, словно тряпичную куклу, и легла рядом. Тайлер опустил свою голову на ее грудь, приобнял за талию одной рукой и устало опустил веки. На первый взгляд могло показаться, что он заснул, но по его щекам продолжали течь слезы. Уэнсдей успокаивающе перебирала мягкие завитки волос на макушке Тайлера. Она понимала, как ему было больно, ведь сегодня он потерял своего друга. Итан — двенадцатилетний мальчик, проходивший курс лечения в медицинском центре. Он был спокойным и уравновешенным ребенком, но с пробуждением Хайда все резко изменилось. Итану с трудом удавалось контролировать своего внутреннего монстра, он боролся с ним сквозь сильнейшие судороги, слезы и невероятные приступы боли. Тайлер не смог оставаться в стороне, равнодушно наблюдая за страданиями мальчика. Он стал наставником для Итана: делился с ним опытом, постоянно поддерживал и находился рядом в моменты отчаяния. Тайлер до невозможности привязался к мальчику. Однажды он признался, что воспринимает Итана, как своего младшего брата, которого у него никогда не было. В последние два месяца состояние мальчика ухудшилось: ему не помогали никакие лекарства, а боль стала такой невыносимой, что он раздирал ногтями кожу на руках и ногах до крови. Врачи нисколько не скрывали, что у Итана нет никаких шансов совладать с Хайдом. Его организм слишком слабый и неокрепший, а психика подвижная и неустойчивая, как у большинства детей его возраста. В один из приступов Итан со слезами на глазах попросил Тайлера сжалиться над ним и прекратить его бесполезные мучения. Он молил о смерти. С тех пор Тайлер не находил себе места, не спал ночами из-за преследовавших его кошмаров. Он всем сердцем переживал за судьбу своего маленького друга, пытаясь найти средство, которое могло бы хоть как-то облегчить страдания и притупить боль. Сегодня утром мольба Итана о пощаде была услышана. Больше его душа не будет страдать и обретет свой вечный покой в лучшем мире, а маленькое тело найдет приют в кладбищенской земле. — Мы никогда с тобой это не обсуждали, но я думаю, что сейчас самое время. Уэнсдей, мне нельзя иметь детей, — хрипло прошептал Тайлер, обращая к ней свое припухшее и раскрасневшееся от слез лицо. В его глазах плескалось столько безграничного отчаяния и невыносимой горечи, что сердце Уэнсдей болезненно сжалось. — Я раньше не задумывался об этом в таком ключе, но сегодня осознал — мой ребенок, скорее всего, родится Хайдом. Не хочу, чтобы он страдал, испытывал невыносимую боль или в один день стал марионеткой в руках одержимого психопата. Я сойду с ума, если с нашим малышом что-то подобное случится, — голос Тайлера задрожал, а в глазах снова скопились слезы. — Мне нельзя становиться отцом из-за своих поганых генов. Он болезненно зажмурился и отвернулся, тихо шмыгая носом. — Тогда тебе неимоверно повезло, — Уэнсдей нежно коснулась его щеки. — В мои планы никогда не входило становиться матерью. — Только прошу тебя, никогда не уговаривай меня передумать, — серьезно попросил он, ласково прижимая ее маленькую ладонь к своему мокрому от слез лицу. — Могу дать клятву на крови. — Вполне достаточно обещания. В тот момент Уэнсдей даже не допускала мысли, что их договор будет нарушен из-за затуманенного алкоголем рассудка. Такая глупая и чудовищная ошибка. Она понимала, что в этой ситуации виноваты оба, но легче не становилось. Уэнсдей встала напротив зеркала, приподняла футболку и посмотрела на свой плоский живот. Назревал главный вопрос: как об этом сказать Тайлеру?