Scars of your love

I come to you in pieces So, you can make me whole. Тайлер лежал на спине, подложив руку под голову, и бесцельно рассматривал белоснежный потолок. Заснуть никак не получалось. Он так сильно разозлился на Уэнсдей за ее глупую выходку, что впервые за десять лет их совместной жизни повысил голос. Кровь в его венах буквально кипела от ярости, в висках пульсировало от напряжения, а сердце стучало в бешеном ритме так громко, что закладывало уши. Он плохо помнил, что успел сказать Уэнсдей на эмоциях, поскольку в тот момент совершенно не контролировал себя. Накопившиеся обиды стали выходить наружу бурным потоком. Тайлеру пришлось крепко стиснуть зубы и поспешно покинуть гостиную, закрывшись в соседней комнате. Он не хотел наговорить Уэнсдей еще больше гадостей, чем уже успел. Тайлер уткнулся лицом в подушку и закричал, терзая наволочку руками. Почему? Почему Уэнсдей с ним так поступила? Они договорились провести всю жизнь лишь вдвоем по вполне понятным причинам. И если ему это решение далось очень трудно, то Уэнсдей и раньше никогда не горела желанием становиться матерью. Она с легкостью приняла условия чайлдфри-договора и тщательно их соблюдала. До сегодняшнего вечера. Получается, ее слова и обещания совсем ничего не стоят. Тайлеру так сильно хотелось вернуться в гостиную, грозно нависнуть над Уэнсдей и высказать все, о чем он тактично молчал столько лет. Вывернуть душу наизнанку, притупить, заглушить нестерпимо ноющую боль в грудной клетке. Правда, наутро облегчение сменилось бы опустошением, угрызениями совести и сожалениями о содеянном. Голова раскалывалась от тупой боли и беспрерывного потока мыслей, а кровь в висках гулко и раздражающе стучала. Тайлер проматывал воспоминания, пытаясь отыскать тот момент, когда его отношения с Уэнсдей пошли под откос. Бесполезное занятие. Он так и не смог понять, куда пропала та девочка, которая так бойко боролась за его жизнь и чувственно целовала в губы, цепляясь пальцами за ворот больничной рубашки. Устал. Он так устал. Устал притворяться. Заниматься самообманом. Бороться в одиночку за их отношения. Устал прощать Уэнсдей ее грубость, холод, равнодушие. Устал стоять с протянутой рукой, словно нищий на паперти, и постоянно выпрашивать внимания, ласку и ничтожную капельку любви. Устал каждый раз перешагивать через свою гордость и склоняться перед Уэнсдей на колени, словно раб перед всемогущей госпожой. Она же безнаказанно и беспощадно топтала его душу, без ножа вырезала причудливые узоры на сердце, оставляла глубокие и уродливые шрамы. Умышленно причиняла боль и с садистским удовольствием на хорошеньком личике наблюдала за тем, как огонек в зеленых глазах угасал, тускнел со временем. Наверное, Уэнсдей думала, что Тайлер —навеки игрушка в ее руках, а ей остается только умело дергать за ниточки, чтобы им управлять. Однако даже самый крепкий канат однажды рвется под тяжестью груза. Терпение Тайлера было на исходе. Он откинул подушку в сторону. Горло сильно саднило, возможно, сорвал голос. Даже если и так, то оно того стоило. На душе появилась долгожданная легкость. Он снова смог дышать полной грудью. Захотелось продлить это фантастическое ощущение. Тайлер, облачившись в спортивные вещи для утренней пробежки, вышел из квартиры и поднялся на крышу. Пожалуй, это одно из главных преимуществ проживания в многоэтажном доме. Тайлер подошел к краю крыши и оперся на железные перила ограждения, жадно вдыхая свежий и прохладный воздух. Он всматривался в разноцветные огни Лос-Анджелеса и наслаждался приглушенным шумом ночного города. Города, который никогда не спит. Горячий чай, налитый в термокружку, согревал руки, но никак не мог развеять грусть. Мысли постоянно возвращались к Уэнсдей. Скорее всего, она мирно спала в их спальне, накрывшись с головой теплым одеялом. На мгновение померещился слабый запах ее пряного шампуня. «Окончательно помешался», — мысленно ухмыльнулся Тайлер. За спиной послышались легкие шаги. Он медленно обернулся, встречаясь взглядом с темными пронзительными глазами. Уэнсдей. Она решительно подошла к нему, останавливаясь у края крыши, поправила рукава своей полосатой кофты. Ее волосы были заплетены в две тугие косы, на хмуром лице отсутствовала косметика. Сердце Тайлера предательски защемило. Уэнсдей выглядела, как та пятнадцатилетняя девочка, впервые заказавшая четверной эспрессо со льдом в «Weathervane». Девочка, ставшая его счастьем и проклятием одновременно. — Нам надо поговорить, — глухо произнес Тайлер, зная, что упертая гордячка с косичками скорее умрет, но никогда не сделает шаг навстречу. — Прости, я погорячился сегодня и наговорил лишнего. Твое нетипичное поведение окончательно выбило меня из колеи. Уэнсдей, объясни мне, пожалуйста, что это было? — Обсудим инцидент позже. У тебя проверка в кафе на этой … — Проверка интересует меня сейчас в последнюю очередь, — перебил ее Тайлер немного повышая голос. — Наши отношения стремительно катятся в бездну. Мы отдаляемся друг от друга. Уэнсдей, — мягко обратился он к ней, заправляя за ее ухо выбившуюся из косы прядь. — Без честного разговора все, что мы с тобой строили на протяжении стольких лет, превратится в руины. Тайлер замер, всматриваясь в сосредоточенное лицо Уэнсдей. Между ее темных бровей залегла складка, ресницы на полуопущенных веках неуловимо затрепетали. Уэнсдей долго молчала, возможно, тщательно обдумывала его слова. Тихий вздох, слетевший с губ, нарушил тишину. Уэнсдей достала из глубокого кармана своей кофты небольшую фотокарточку и решительно вручила ее Тайлеру. — Ответ на твой вопрос. Тайлер растерянно покрутил ее в руках, изучая черно-белое изображение. Похоже на рентгеновский снимок. Он поднял глаза на Уэнсдей, ожидая объяснений. Она сердито посмотрела на него и недовольно поджала губы, всем видом показывая, что этот ребус ему необходимо решить самостоятельно. Тайлер задумчиво опустил глаза, пытаясь отыскать подсказку. Он искренне не понимал, что этим хотела сказать Уэнсдей. На какой вопрос можно ответить рентгеновским снимком? Взгляд остановился на маленьком темном пятнышке. Глаза Тайлера широко распахнулись, а густые брови взлетели вверх от удивления. Неужели это то, чего он так сильно боялся и желал одновременно? — Ребенок? — ошарашено озвучил свою догадку Тайлер. По его спине пробежали мурашки, когда Уэнсдей слегка кивнула головой. — Как? Этого не может быть. Мы всегда предохранялись. — Уверен? — Да! — выпалил Тайлер, но через секунду от его уверенности не осталось и следа. В обеспокоенных глазах появилось осознание. Он вспомнил, как перебрал с алкоголем после презентации книги Уэнсдей, пытаясь заглушить прожигающее до костей чувство ревности. В ту ночь между ними явно что-то было. Об этом буквально кричали оторванные пуговицы от рубашки, рассыпанные по полу, разбросанная по всей квартире одежда, и бордовые засосы на шее Уэнсдей. — Вот черт, что же я наделал? Тайлер прижал дрожащую ладонь ко рту и замер, в очередной раз гипнотизируя глазами снимок УЗИ. Он находился в таком шоке от происходящего, что даже не сразу заметил, как Уэнсдей ушла. Сердце болезненно екнуло от испуга. Он повел себя как настоящий дурак, озвучивая вслух свои сомнения. Тайлер тут же бросился следом за Уэнсдей и успел перехватить ее у выхода с крыши. — Я решу проблему в ближайший срок, — мрачно известила она, не удостаивая его даже мимолетным взглядом. — Проблему? — недоуменно спросил Тайлер, удерживая Уэнсдей за плечи и преграждая ей дорогу. — Что ты такое говоришь? — Мы нарушили нашу договоренность. Твое мнение на счет детей осталось неизменным. Пора делать работу над ошибками. — Уэнсдей, пожалуйста, не говори так, — произнес Тайлер дрожащим голосом, обхватывая ее бледное лицо руками. — Малыш. Это же наш с тобой малыш. Он не может быть ошибкой. Тайлер крепко обнял Уэнсдей, прижимая ее к своему быстро бьющемуся сердцу. — Прости меня, пожалуйста, прости. Я сорвался сегодня, вел себя, как последнее дерьмо, наговорил всякого ужаса. Мне очень стыдно за свое поведение, — прошептал он, оставляя легкий поцелуй на ее макушке. — Простишь меня? Уэнсдей молча кивнула и подняла голову. Ее большие глаза ярко блестели в мягком свете ночных огней. Мир словно сузился до одного квадратного метра крыши, где Уэнсдей и Тайлер стояли под звездным небосводом и молча смотрели друг на друга. Слова излишни, когда разговаривают души.

***

Жизнь больше никогда не будет прежней. Тайлер осознавал это сполна. По телу растекалось приятное тепло от мысли, что любовь всей его жизни носила под сердцем их малыша. Он станет папой! Папой милого мальчика или чудесной девочки. Скоро маленькая копия Уэнсдей будет шустро бегать по их дому, весело повизгивая. Еще вчера это казалось заоблачной и недостижимой мечтой. Сегодня же желание Тайлера стало реальностью. Но готов ли он к его исполнению? Страх. Всепоглощающий страх охватил Тайлера, сжав тисками его сердце. Шансы, что ребенок родится Хайдом, очень высоки. Тайлер чувствовал невыносимую тяжесть в груди, задумываясь о тех страшных мучениях, которые могут выпасть на долю невинного малыша. Он виноват. Чертовски сильно виноват перед своим еще неродившимся ребенком и перед Уэнсдей. Хотелось громко кричать от бессилия, срывая до хрипоты голос. Тайлер ненавидел себя. Ненавидел до глубины души. Зря Уэнсдей его спасла. Лучше бы он умер в девятнадцать лет. Такие не должны жить. Он убийца. Монстр. На его руках кровь невинных людей. Может быть, всевышние силы избрали для него жесточайшее наказание за все грехи, что он успел совершить? Самая страшная пытка — наблюдать изо дня в день, как родной тебе человек мучается, страдает, плачет от невыносимой боли и просит пощады. Молится о смерти. Если это так, то он готов предстать перед божьим судом и сполна понести наказание за все свои грехи, лишь бы пощадили душу его невинного малыша. Дети не должны отвечать за поступки своих родителей. Родителей, которых они, к тому же, не выбирают. Тайлер перевернулся на бок, рассматривая безмятежное лицо Уэнсдей. Она лежала на спине, скрестив руки на груди, словно покойница. Сердце неприятно кольнуло. Раньше он не обращал внимания на ее излюбленную позу во время сна, но сейчас ему стало ужасно страшно. Сможет ли Уэнсдей выносить и родить на свет младенца? Несмотря на ее воинственность и неплохую физическую подготовку, она все равно оставалась очень хрупкой и маленькой. Беременность — не увлекательный аттракцион в парке развлечений. Женщина, вынашивая и рожая ребенка, рискует своим здоровьем, а нередко и жизнью. Внезапно пришло осознание: Уэнсдей и вправду может умереть. На глазах Тайлера выступили слезы. Его мама умерла в психиатрической больнице после затяжной послеродовой депрессии, ставшей катализатором для высвобождения ее Хайда. Тайлер на протяжении долгих лет чувствовал себя виноватым. Виноватым в смерти мамы. Теперь жизнь Уэнсдей находилась под угрозой. И это снова лишь его вина. Он не может потерять Уэнсдей. Не позволит. Она — самый дорогой, значимый и любимый для него человек. До нее Тайлер не жил, а выживал. Только с приходом Уэнсдей все, что он когда-либо делал, обрело смысл. Говорят, что настоящая любовь преодолевает все преграды и препятствия, возникающие на пути. Для нее нет ничего невозможного на этом свете. Красивая романтическая ложь. Любовь сильна, но не всесильна. Она не может излечить больного или облегчить его страдания, воскресить умершего, подарив новую жизнь. Тайлер ощущал ужасающую опустошенность и бессилие. Неизвестность пугала, окутывала липкими нитями страха и беспокойства, заматывала его в шелковый кокон, словно паук свою жертву. Измученная душа разрывалась от сомнений и сильных переживаний. Хотелось поделиться с кем-то своей болью, услышать в ответ слова поддержки. Уэнсдей для этой роли не подходила. На ее хрупкие плечи и так свалилось слишком много проблем. Первоочередная задача Тайлера — забрать с нее этот неподъемный груз, разобраться со всеми трудностями самостоятельно, а не добавлять новых. Он должен окружить Уэнсдей заботой и любовью, чтобы она спокойно готовилась к появлению на свет их малыша. С кем же поделиться своими сомнениями? Кто сможет его не только выслушать, но и понять? Только человек, столкнувшийся с подобными переживаниями. Тайлер снова поднялся на крышу. Ночное небо уже начало постепенно светлеть, окрашиваться в нежные оттенки предстоящего рассвета. Тайлер набрал на телефоне сообщение, надеясь, что его отец сейчас не отсыпается после дежурства в участке. Он запрокинул голову вверх, наблюдая, как яркие звезды блекнут, уступают место перистым облакам на небосклоне. Тайлер облегченно выдохнул, принимая звонок на своем телефоне. — Сынок, что-то случилось? — Нет. Просто захотел поговорить с тобой. — В такую рань? — Донован издал нервный смешок, маскируя за ним беспокойство. — Тайлер, не держи меня за дурака и переходи к делу. — Ты станешь дедом. — Поздравляю, сынок! Я уж думал, никогда не дождусь от вас с Уэнсдей таких радостных новостей. Ума не приложу, как тебе удалось ее уговорить стать матерью? — Никак. Стечение обстоятельств. Мы с Уэнсдей не планировали становиться родителями, потому что ребенок может унаследовать от меня... — Тайлер запнулся, сглатывая появившийся комок в горле, — он может родиться таким, как я. — Зря беспокоишься: генетику Аддамс невозможно переплюнуть. На твоем месте я бы волновался, что ребенок родится копией своей матери: проблемным, упрямым, с невыносимым характером и странными увлечениями. Клянусь богом, я не буду покрывать его проделки перед правосудием, поэтому внимательно следи за маленьким сорванцом, — пошутил Донован, пытаясь подбодрить своего сына. Тайлер слегка улыбнулся, опираясь одной рукой на железные перила ограждения. — Уверен, из тебя получится отличный и внимательный отец, не такой, как из меня. — Пап. — Тайлер, не допускай моих ошибок. Постоянно говори своему ребенку о том, как сильно ты его любишь. А сейчас внимательно следи за Аддамс, чтобы она ничего не учудила под влиянием гормонов. Думаешь, ей легко? Мало того, что беременность незапланированная, так она еще чувствует твои сомнения. Ты совершенно не умеешь скрывать свои эмоции, сын. Будь рядом с Уэнсдей, даже если она начнет фыркать, царапаться и кусаться, как дикая кошка. — Я боюсь, что она не переживет эти роды, — тихо произнес Тайлер, смаргивая подступившие к глазам слезы. — Отставить, — донесся из трубки суровый голос Донована. — Даже мысли себе такой не позволяй. Аддамс обязательно справится. Напросись с ней в больницу и убедись сам, что ей и ребенку ничего не угрожает. — Пап, спасибо тебе за поддержку. Мне так нужен был этот разговор. — Люблю тебя, Тай, — признался Донован с нетипичной мягкостью в голосе. — Надеюсь, у меня получится реабилитироваться в твоих глазах и стать хорошим дедом. На душе стало намного спокойнее и теплее после разговора с отцом. Надежда на лучшее зажглась ярким светом, словно маяк в море, освещая путь заблудившимся мореплавателям в непогоду. Отец прав, паника и дурные мысли — злейшие враги. Тайлер должен оставаться сильным ради Уэнсдей и их малыша. Он сделает все, чтобы защитить и сохранить свою семью. Тайлер тихо прокрался в спальню, стараясь не разбудить Уэнсдей. Она казалась такой маленькой, трогательной и беззащитной, кутаясь в объемное теплое одеяло. Сердце дрогнуло от нежности. Тайлер лег на свою сторону кровати, аккуратно пододвигаясь к спящей Уэнсдей. Он обнял ее со спины и зарылся носом в распущенные черные волосы, вдыхая их неповторимый родной запах. — Мы справимся, Уэнсдей, — прошептал Тайлер, накрывая широкой ладонью ее пока еще плоский живот. — Я очень сильно люблю тебя. Он почувствовал невесомое прикосновение холодных пальцев к своей руке. Тайлер улыбнулся, медленно смыкая уставшие веки. Только одной Уэнсдей под силу сначала разбить его сердце на тысячи мелких черепков, а потом собрать их воедино, бережно склеить трещины лаком, покрыв сверху золотым порошком. Настоящее искусство кинцуги.