Scars of your love

Тайлер сидел на кухне за барной стойкой и внимательно изучал бизнес-план для открытия нового ресторана. Он так увлекся, что совершенно не услышал тихие шаги за своей спиной. — Папочка, — донесся до него детский тоненький голосок. Маленькая рука настойчиво дернула Тайлера за локоть. Он повернулся на зов и увидел перед собой девочку семи лет с двумя хвостиками на голове, перевязанными темно-зелеными атласными лентами. На его губах непроизвольно появилась улыбка. — Папочка, у меня к тебе просьба, — деловито произнесла она, слегка хмуря лоб. Тайлер отложил в сторону бумаги, поднял девочку на руки и усадил к себе на колени, придерживая за хрупкие плечи. Он ласково коснулся ее черных вьющихся волос. — Что такое, паучок? Девочка аккуратно расправила складки на подоле бархатного платья и сложила руки на своих коленях. — У меня сломался электрический стул для казни кукол. Папочка, починишь? — с надеждой спросила она, обращая на него огромные зеленые глаза, обрамленные длинными ресницами. Отцовское сердце растаяло от одного лишь взгляда на прекрасное детское личико, взволнованно ожидающее ответа. — Конечно, мое сумеречное солнышко, — Тайлер нежно погладил пухлую детскую щечку. — Конвейер правосудия не должен останавливаться ни на минуту. В выразительных глазах девочки зажегся озорной огонек. Она радостно подпрыгнула на коленях Тайлера и обвила руками его шею. Он издал легкий смешок и крепко прижал ее маленькое тельце к себе. Тайлер проснулся и сонно потер глаза тыльной стороной ладони. Электронные часы, стоящие на прикроватной тумбочке, показывали одиннадцать утра. Сегодня со спокойной совестью можно нежиться в постели и спать до обеда. Близились рождественские праздники, и Тайлер решил не ходить на работу, чтобы основательно подготовиться к приезду родственников Уэнсдей. Как хорошо быть начальником самому себе. Он мечтательно прикрыл глаза, вспоминая прекрасный сон. Дочка. Их с Уэнсдей прелестная девочка. В этом не могло быть никаких сомнений, потому что малышка из сна похожа как две капли воды на свою маму. Тайлер подложил руку под голову, любуясь расслабленными чертами лица Уэнсдей. Она мирно спала на боку, подмяв под себя подушку для беременных. Тайлер улыбнулся, вспоминая, как Энид недавно принесла в их дом этот валик из синтепона. Она пожалела Уэнсдей, зная на своем опыте, что округлившийся живот умудряется испортить жизнь даже ночью. Однако вместо благодарности Энид получила испепеляющий взгляд исподлобья. Уэнсдей наотрез отказывалась спать на розовой подушке с единорогами, предпочитая беспокойно ворочаться во сне и страдать. Пришлось купить темно-серую наволочку, чтобы угодить своей любимой беременной капризуле. Тайлер аккуратно притронулся к животу спящей Уэнсдей через хлопковую ткань ночной сорочки. С трудом верилось в то, что он скоро станет папой маленькой девочки. Тайлер почувствовал легкий толчок рядом со своей ладонью. Затем второй и настойчивый третий. ­­­­­­­­­­­­­ — Доченька, т-ш-ш, не буди маму, — ласково прошептал он, поглаживая живот Уэнсдей успокаивающими движениями. Толчки прекратились. На лице Тайлера расцвела счастливая улыбка. — Ты мне сегодня снилась. Не могу дождаться момента, когда встречусь с тобой. Уэнсдей насмешливо хмыкнула и, не открывая глаз, попыталась сбросить с себя его ладонь. Она не любила, когда без причины трогали ее живот, даже если это был Тайлер. — Не сходи с ума, — сонно произнесла Уэнсдей, вытягивая отекшие за ночь ноги. — Разговаривать с невидимым собеседником — клиника. — С невидимым собеседником — да, а я общался с нашей дочкой. Не отрицай очевидные факты: малышка чувствует меня и всегда становится активной, когда я с ней разговариваю. — Скорее всего, она в шоке от сентиментальности своего отца. Уэнсдей медленно подползла к краю кровати, спустила отекшие ноги вниз и поднялась, придерживая рукой поясницу. В последнее время она расстраивалась из-за неуклюжести и неповоротливости, появившейся у нее примерно на шестом месяце беременности вместе с растущим животиком. Как же, оказывается, трудно вынашивать малыша. Почему-то Тайлер до беременности Уэнсдей никогда об этом не задумывался. Сейчас, смотря на ее хрупкую фигуру, сердце болезненно замирало. Уэнсдей не жаловалась на плохое самочувствие, предпочитая молча терпеть боль в спине и пояснице. С началом третьего триместра ее ноги начали отекать, донимала мучительная изжога в желудке. При каждом посещении медицинского центра Тайлер пытался настойчиво выяснить, почему самочувствие Уэнсдей оставляет желать лучшего. В итоге он получал от врачей стандартный ответ, что все показатели в пределах нормы. Начала развиваться паранойя. В голове постоянно крутилась навязчивая мысль, что от него скрывают страшную правду, и его девочкам грозит большая опасность. Казалось, он скоро сойдет с ума от волнения. Лишь откровенно поговорив на эту тему с Аяксом и с приятелями на работе, Тайлер наконец-то обрел покой. Оказывается, большинство женщин сталкиваются с подобными симптомами во время беременности. Аякс посоветовал строго соблюдать рекомендации доктора, поскольку самочувствие Энид действительно улучшилось, как только она стала придерживаться правильной диеты и больше выходить на улицу. Тайлер подошел к этому делу ответственно. Слишком ответственно. Во всяком случае, так по началу говорила Уэнсдей, не оценившая его благородных порывов. Позже она изменила свое мнение: от тянущей боли в спине и отечности ног спасал лишь массаж в его исполнении. Массаж — один из основных пунктов рекомендаций доктора, но ведь были и другие. Тайлер каждый день вытаскивал Уэнсдей на прогулки в парк, следил за ее режимом сна и отдыха, баловал вкусными и полезными блюдами. Вот и сейчас он загружал в блендер нежирный йогурт, клубнику, малину и голубику, делая свежий смузи из ягод. Возможно, ему пришлось совсем немного нарушить обещание данное Уэнсдей по поводу проявления заботы. Но ведь со здоровьем шутки плохи. Это внеплановая ситуация, не подлежащая обсуждению. Однако Уэнсдей не понимала и не хотела понимать такие очевидные вещи. Она проявляла агрессию и вредничала, назло не выполняла предписания доктора, огрызалась и устраивала ссоры. Видимо, считала, что колючее поведение сможет оттолкнуть Тайлера, но происходило все с точностью наоборот: чем больше раздражения было на ее прекрасном личике, тем сильнее хотелось о ней заботиться, обнимать и целовать. К тому же, он следовал совету отца. Какой бы дикой и своенравной Уэнсдей не была, Тайлер все равно оставался с ней рядом. Неделю назад они собирались на прогулку в парк неподалеку от дома. Тайлер, склонившись, зашнуровывал ботинки Уэнсдей. — Надеюсь, что ты наконец-то отстанешь от меня после родов и переключишься на ребенка, — сердито пробурчала она. Тайлер поднял голову вверх и встретился взглядом с ее потемневшими от недовольства глазами. Он прижался лбом к животу Уэнсдей, изо всех сил стараясь спрятать довольную улыбку на своем лице. Уэнсдей — взрослая девочка, но наивная, словно маленькое дитя. Он никогда не перестанет заботиться и переживать о ней. Тайлер перелил смузи из блендера в стеклянный стакан и поставил его на поднос рядом с овсяной кашей. Странно, почему Уэнсдей еще не вернулась из душа? В грудной клетке начала нарастать непонятная тревога. Он решил проверить все ли с Уэнсдей в порядке. Тайлер вышел в коридор и замер на месте, не смея пошевелиться от сковавшего тела страха. Уэнсдей стояла, облокотившись спиной на стену, и рвано дышала через рот. Ее трясущиеся руки придерживали низ живота. Она повернула в сторону Тайлера свое покрасневшее и исказившееся от боли лицо. Ее огромные глаза безмолвно молили о помощи. — Уэнсдей, что с тобой? — взволнованно спросил Тайлер, подбегая к ней. Она беспомощно обмякла в его сильных руках. — Кажется, я рожаю. — Как? Ты не можешь рожать сейчас! — запаниковал Тайлер и затряс ее за плечи. — У тебя срок только через полтора месяца. — Правда? Спасибо, что напомнил. Уэнсдей подалась вперед и скрутилась от боли, закусывая до крови губу. Только сейчас Тайлер заметил, что вниз по ее ногам текла жидкость, образовав на полу небольшую лужицу. — Святое дерьмо! — ошарашенно закричал он. — Ты действительно рожаешь? Она ничего не ответила, лишь зажмурилась и вцепилась мертвой хваткой в его предплечье. Тайлер впал в ступор, пытаясь переварить и осмыслить происходящее. Уэнсдей не могла рожать, но ведь рожала. Как? Почему это произошло? Что теперь делать? В голове крутилось миллион вопросов, не имеющих ответа. В чувство его привел болезненный вскрик, сорвавшийся с губ Уэнсдей. Ее округлившиеся от шока глаза были прикованы к лужице под ногами. Только сейчас Тайлер заметил, что жидкость имела красновато-розовый оттенок. Неужели кровотечение? Не нужно быть профессором медицинских наук, чтобы понимать, насколько это опасно. Он попытался вспомнить хоть какую-нибудь полезную информацию с курсов по партнерским родам, но от испуга забыл все. Тайлер не с первого раза, но все же смог взять себя в руки. Он понимал, что сейчас ответственен за жизнь Уэнсдей и их малышки. Ему ни в коем случае нельзя тормозить и паниковать, иначе быть беде. Он быстро нашел папку с документами и схватил теплый клетчатый плед с дивана, накидывая его на плечи Уэнсдей. Времени на такие глупости, как переодевание в чистую одежду у них совсем не было. Он довел Уэнсдей до автомобиля и помог ей лечь на заднее сидение. Тайлер позвонил доктору Кларк и, включив на телефоне громкую связь, вкратце обрисовывал ситуацию. Он поехал в сторону медицинского центра, пока Уэнсдей односложно отвечала на вопросы врача о своем самочувствии. — Мисс Аддамс, я ведь вас предупреждала о возможности преждевременных родов, но вы не захотели побыть некоторое время под наблюдением врачей. — Что? — возмутился Тайлер, оглядываясь на заднее сидение. — Почему ты мне ничего об этом не сказала? — Следи за дорогой, — прошипела Уэнсдей сквозь зубы, крепко сжимая в кулаке ткань ночной рубашки. — Мистер Галпин, сейчас неподходящее время для выяснения отношений, — вмешалась доктор Кларк. — Вам нужно отвезти Уэнсдей в самый ближайший госпиталь с отделением акушерства и гинекологии. При кровотечении медлить нельзя: каждая минута решающая. Тайлер построил маршрут в навигаторе, громко проклиная дневные пробки в городе. Он периодически наблюдал за побледневшим лицом Уэнсдей в зеркало заднего вида. Ей явно становилось хуже. Пришлось нарушить сотню дорожных правил, чтобы добраться в рекордные двадцать минут до госпиталя. Охранник на пропускном пункте предупредил медицинский персонал о приезде рожающей пациентки и дал указание Тайлеру подъезжать прямо к крыльцу больницы. Санитары тут же погрузили Уэнсдей на каталку и отвезли ее в смотровой кабинет. Тайлер быстро припарковал машину и стремглав бросился в госпиталь. Его сердце бешено стучало в грудной клетке, а в ушах шумело от напряжения. В тот момент успокаивала только одна мысль: Уэнсдей в руках врачей, а значит, ей обязательно помогут. Переступив порог госпиталя, Тайлер услышал громкий голос, заполнивший тишину небольшого коридора: — У пациентки обильное маточное кровотечение. Срочно готовьте операционную. Из смотрового кабинета два медбрата выкатили каталку, а на ней лежала измученная Уэнсдей. Ее болезненно-бледная кожа сливалась с белой больничной простыней, под глазами залегли огромные синяки. Тайлер бросился прямо по коридору за каталкой, не обращая внимание на возмущения медсестер и врачей. — Уэнсдей! Уэнсдей! — отчаянно твердил он ее имя, взяв в свою руку маленькую и холодную, словно у мертвеца, ладонь. Тайлер поднес к губам аккуратные пальчики и нежно поцеловал их, согревая кожу горячим дыханием. Ослабевшая рука Уэнсдей невесомо очертила его небритую щеку. — Я люблю тебя, — почти беззвучно прошептали ее бледные искусанные губы, прежде чем Тайлера оттащил в сторону один из санитаров. К нему тут же подошел работник из регистратуры, уговаривая оформить все необходимые документы и убеждая, что примерно через полчаса он станет счастливым папочкой младенца. Тайлер ничего не слышал. Для него все звуки в один миг слились, превратились в сплошной белый шум. Он смотрел на закрытые двери операционного блока и мысленно молил всех богов мира о пощаде. Тайлер первым делом оповестил родителей Уэнсдей об их местонахождении и прошел в регистратуру. Бумажная волокита ненадолго отвлекла его от тягостных мыслей и мучительного ожидания. После он прилег в холле на скамью, гипнотизируя стрелки часов потерянным взглядом. Спустя час в коридор госпиталя ворвались мистер и миссис Аддамс, сметая все на своем пути. Мортиша шла непривычно быстрым шагом, немного приподняв узкую юбку своего длинного платья, а ее грузный муж семенил рядом, держась рукой за сердце и тяжело дыша. — Тайлер, что с нашими девочками? — взволнованно спросила Мортиша, заключая его в материнские объятия. — Мне ничего не говорят. Операция еще не закончилась. Как вы здесь оказались? — поинтересовался Тайлер, крепко пожав руку мистеру Аддамс. — У вас ведь были куплены авиабилеты на завтра. — Мы так соскучились по тебе и нашей ядовитой змейке, что не смогли усидеть на месте, — пояснил Гомес, отдышавшись. — Поменяли билеты. Решили, что вам нужно помочь подготовиться к Сочельнику и Рождеству. Ты же знаешь, какие прекрасные праздничные ужины устраивает Cara mia! — он влюбленно посмотрел на свою жену, посылая ей воздушный поцелуй. — Мы почти подъезжали к вашему с Уэнсдей дому, как узнали, что наша внучка решила появиться на свет. Дверь операционного блока открылась, и в коридор вышел медицинский работник, одетый в хирургический костюм. Он бессознательно снял с головы одноразовую шапочку и опустил потерянный взгляд в пол. Обычно медицинские работники сновали туда-сюда, не обращая никакого внимания на родственников, подстерегающих их возле двери, а этот вел себя довольно нетипично. Он нервно поправил маску на лице, когда заметил движущуюся в его сторону небольшую группу из трех человек. — Уэнсдей Аддамс! Как? Как прошла ее операция? — сбивчиво поинтересовался Тайлер, рефлекторно потирая вспотевшие от страха ладони. Медицинский работник окинул его обеспокоенное лицо растерянным взглядом и произнес бесцветным голосом: — Ваша жена умерла несколько минут назад от остановки сердца. Мои соболезнования. Мортиша вскрикнула и зашаталась, теряя равновесие. По ее щекам полились слезы, оставляя под глазами темный след от туши для ресниц. — А внучка! — громко воскликнул Гомес, придерживая за талию свою тихо всхлипывающую жену. — Малышка жива? Медицинский работник вяло кивнул и быстро удалился прочь, оставляя убитых горем родственников наедине с семейной трагедией. Тайлер стоял посреди коридора, пытаясь осмыслить услышанное. Может быть, он неправильно понял слова врача или не уловил сути сказанного? Нет, тут точно какая-то чудовищная ошибка! Уэнсдей не могла умереть. Не могла так глупо взять и умереть в двадцать девять лет, пережив столько опасностей и неприятностей на своем жизненном пути. Не могла бросить его одного в этом несправедливом и алчном мире, оставив без последнего лучика света и надежды. Перед глазами встало ее мертвенно-бледное лицо и искусанные губы, шептавшие последнее признание в любви. Неужели в тот момент она попрощалась? Неужели предчувствовала, знала, чем закончатся ее роды? Тайлер спрятал лицо в ладонях. Самый большой страх, укоренившийся словно сорняк на подкорке его сознания, стал явью. Ночной кошмар среди белого дня. Виноват. Только он виноват в смерти Уэнсдей. Ему ведь прекрасно было известно, что ужасному монстру, отвратительному чудовищу нельзя размножаться и создавать семью. И он разгневал небеса, поплатился за свое непослушание, отправив на тот свет родного и самого любимого человека. В животе что-то сильно сжалось, выворачивая внутренности наизнанку. Сердце жалобно скулило, отчаянно скреблось, словно загнанный на убой зверек, обливалось кровавыми жгучими слезами. Как? Как теперь жить с этой невыносимой болью? Как каждую ночь засыпать и просыпаться в холодной, пустой кровати? И знать, что Уэнсдей больше никогда не придет и не переступит порог их квартиры, где царили лишь счастье и настоящая любовь. Он не хотел жить в мире, где нет Уэнсдей. Разве это можно назвать жизнью? Выживание. Жалкое и унылое прозябание. Он словно узник, приговоренный к пожизненному заключению, будет каждый день машинально рисовать черточки на обшарпанных стенах и молиться о скорой смерти, чтобы встретиться на том свете с родственной душой, загубленной его же проклятыми руками. Тайлер на коленях вымолит прощения у Уэнсдей, даже если для этого понадобятся десятилетия, столетия, века. После попросит у сатаны самого безжалостного и сурового наказания за свои злодеяния. Он заслужил гореть в адском огне и обжигающей лаве, пока его кожа заживо не облупится и не слезет с обугленного тела. Заслужил вечные муки в подземном царстве справедливого Аида. Тайлер медленно повернул голову в сторону зоны ожидания. Мортиша и Гомес сидели на скамье и, крепко обнявшись, горько плакали друг у друга на плече. Лицо Тайлера искривилось от сильнейшей боли, сковавшей его сердце колючей проволокой. Он отнял бесценное сокровище у безутешных родителей, их любимую и единственную дочку. Убийца. Безжалостное чудовище. Тайлер резко подорвался с места и побежал прочь из госпиталя. Он мчался по улице в сторону парковки, совсем не разбирая дороги: жгучие слезы застилали его опустошенные, бесцветные глаза. В груди невыносимо сильно пекло, а в затуманенной голове звучал тихий призрачный шепот Уэнсдей, произносивший прощальные три слова, которые она так ненавидела говорить при жизни. Тайлер запрыгнул в машину и быстро завел мотор. Хотелось уехать как можно дальше от места, где сердце его любимой женщины остановилось навеки. Он развернул машину и выехал с парковки, смаргивая подступающие к глазам слезы. На пропускном пункте стоял запыхавшийся мистер Аддамс, перекрыв собой шлагбаум. Охранник пытался согнать его с места, призывая очистить проезд для машин скорой помощи. Гомес оставался непреклонен. — Я не сдвинусь ни на дюйм, пока не поговорю со своим зятем, — громко рявкнул он на охранника. — Неужели у вас такое черствое сердце, что вы не можете понять боль от потери близкого человека? — Мистер, вы обязаны отойти, — грозно ответил охранник, указывая рукой на машину, за рулем которой сидел Тайлер. — Остолоп, это и есть мой зять. Охранник нахмурился и, махнув рукой, вернулся на свой пост. Мистер Аддамс тут же растерял всю небывалую храбрость и твердость характера. Его лицо вмиг стало сочувствующим, а взгляд карих глаз мягким и понимающим. Гомес засуетился перед машиной и немного наклонился, заглядывая в салон через открытое окно. Он громко выдохнул, пытаясь привести сбившееся дыхание в норму. — Сынок, я знаю, тебе сейчас очень больно, но тебе нельзя за руль в таком состоянии, — ласково произнес Гомес, держась рукой за высоко вздымающуюся грудь. — Подумай о малышке, о вашей с Уэнсдей доченьке. Одно неловкое движение и она может остаться сиротой, так и не узнав своих родителей, — костяшки пальцев Тайлера побелели от того, как он крепко сжал руль в руках. — Мы с Мортишей, конечно, не бросим ее, а воспитаем и вырастим, но никто и ничто не сможет заменить заботу и любовь родного отца. Тайлер, ты должен, обязан оставаться сильным ради дочки. Его сердце болезненно дрогнуло. Дочка. Маленькая беззащитная девочка, крохотный комочек счастья, о котором он совсем забыл с горя. На душе появилось отягощающее чувство стыда, ведь мистер Аддамс был прав на все сто процентов: кроме него о дочке теперь некому позаботиться. Он должен окружить ее безграничной любовью, лаской и заботой, укрывая от всех неудач и невзгод. Его единственная отрада в жизни, взявшая от своей талантливой, неповторимой и красивой мамочки лучшие черты. Тайлер открыл дверь и стремительно вышел из машины, заключая тучного мистера Аддамс в объятия. Двое мужчин безутешно плакали, потеряв навсегда любимую женщину и дочь.

***

You took it with you when you left

These scars are just a trace

Now it wanders lost and wounded

This heart that I misplaced.