Scars of your love

Уэнсдей лежала на хирургическом столе и, не жмурясь, смотрела на яркие лампы операционного светильника. Ей сделали местную анестезию, и сильная всепоглощающая боль утихла, сменилась полным отсутствием каких-либо ощущений. Широкая медицинская ширма тщательно закрывала весь обзор на нижнюю часть тела. Уэнсдей шумно выдохнула через нос. Врачи несправедливо лишили ее такого великолепного шанса ознакомиться с анатомией человека, не нарушая при этом божьей заповеди и уголовного законодательства. Оставалось лишь гадать, что происходило в данный момент за перегородкой. Послышался слабый детский вскрик и оживленный говор врачей. В ушах так сильно запищало, что все звуки слились в монотонный неразборчивый шум. Уэнсдей почувствовала сильное головокружение, а перед глазами появились мелкие красные точки. Она зажмурилась всего лишь на миг, пытаясь прийти в себя. — Наблюдается снижение артериального давления, — донесся до нее обеспокоенный мужской голос. Уэнсдей устало приподняла веки. Над ней склонился молодой помощник анестезиолога, внимательно наблюдавший за ее самочувствием в ходе всей операции. Их взгляды встретились. Она посмотрела в его обеспокоенные голубые глаза и провалилась в темноту.

***

Молодой человек, одетый в хирургический костюм, поспешно выбежал из операционной. Одна из его первых пациенток умерла на операционном столе от остановки сердца. Не так он представлял себе второй день прохождения практики в госпитале. Все произошло настолько стремительно, что случившееся просто не укладывалось в голове. Кровотечение у пациентки было слишком сильным и обильным: его не получалось остановить даже с помощью перевязки маточной артерии викрилом.Медицинские работники попытались, как можно скорее, извлечь ребенка, чтобы наконец-то оказать помощь истекающей кровью матери. Новорожденную передали врачу-неонатологу, который тут же взял все заботы о девочке на себя и поместил ее в специальный кувез. Хирург продолжил останавливать кровотечение, но роженица неожиданно потеряла сознание. Ее артериальное давление продолжало снижаться, зрачки не реагировали на свет, а вскоре и вовсе перестал прощупываться пульс. — Николсон, не путайся под ногами, — сказал врач-анестезиолог, отпихивая локтем в сторону растерявшегося практиканта. Медсестра ввела адреналин в вену пациентки через катетер, в то время как анестезиолог совершал сердечно-легочную реанимацию, ритмично надавливая ладонями в центр грудной клетки. Время шло на доли секунды. Дефибриллятор также не помог восстановить сердечную деятельность. Анестезиолог прекратил любые попытки реанимировать пациентку, вытирая пот со лба сгибом локтя. — 13:54, — холодно произнес хирург, сверяя время с часами на стене. — Смерть наступила по причине остановки сердца. Зафиксируйте. Перед глазами практиканта снова и снова появлялось побелевшее, словно снег, лицо молодой и красивой девушки. Совсем недавно он смотрел в ее темные глубокие глаза, очерченные длинными ресницами. Больше она их не откроет. Его сердце сковало болью от мысли, что недоношенная крохотная девочка теперь никогда не сможет узнать материнской любви. Он вышел из операционного блока и остановился, облокачиваясь на стену в коридоре. Мысли роились в голове, а руки тряслись от произошедшего. Он бессознательно снял с головы одноразовую шапочку и опустил потерянный взгляд в пол. Его внимание привлекла странно одетая пара, словно сошедшая со страниц готического романа. Статная женщина, облаченная в длинное черное платье, остановила на нем свой острый взгляд. Практикант поежился и нервно поправил медицинскую маску на лице. Женщина, вместе со своими спутниками, неумолимо приближалась к нему, плавно покачивая бедрами. — Уэнсдей Аддамс! Как? Как прошла ее операция? — сбивчиво спросил молодой мужчина, взволнованно потирая ладони. Его зеленые глаза излучали надежду на хорошие новости. К горлу практиканта подступил комок, сковывающий голосовые связки до предела. Уэнсдей. Необычное имя и ее темные глаза он запомнит на всю жизнь, до гробовой доски. В памяти каждого врача есть свое маленькое кладбище пациентов, но образ первого покойника отпечатывается кровью на сердце. Навсегда. Он окинул взволнованное лицо мужчины растерянным взглядом. Сообщать о смерти пациента родственникам имел право только хирург, ответственный за операцию, но слова сами слетели с его губ. Практикант поспешно удалился прочь, пытаясь успокоиться. Погасшие глаза мужчины никак не выходили из головы. Страшно представить, какого это: стать отцом и вдовцом в один день. Через час он оказался в кабинете заместителя госпиталя, совершенно не понимая, что происходит. На стенах висело множество грамот и наград в темных рамках, и именно их рассматривал практикант, боясь пересечься взглядом с явно недовольным боссом. Мистер Томпсон, тем временем, сложил руки в замок перед собой и слегка оперся локтями на гладкую поверхность столешницы. — Николсон, вы ничего не хотите мне объяснить? — тихо спросил он. Практикант растерянно пожал плечами, ощущая на себе недобрый взгляд мистера Томпсона. — Хотите сказать, что ваша совесть чиста, как у невинного агнца? Тогда расскажите мне, когда вы успели стать ведущим хирургом нашего отделения? Я не успел заметить таких неожиданных перестановок в наших кадрах. — Мистер Томпсон… Я… — Молчать! — взорвался он, повышая голос до предела. — Знаешь, что ты натворил, идиот? Ты сообщил родственникам о смерти роженицы, которая вовсе не умерла! — Сэр, у девушки была остановка сердца. Я видел своими глазами. — Пора купить очки, раз зрение подводит в столь молодом возрасте. Ты смалодушничал и выбежал из операционной до момента, когда тебе разрешено было покинуть свое рабочее место, а после подставил всю медицинскую бригаду. Это очень непрофессиональное поведение, Николсон! На твое счастье, мне с трудом удалось договориться с родственниками пациентки: они не пойдут в суд. Но знай, я обязательно напишу в твоей характеристике об этом инциденте. Мистер Томпсон замолчал, всем видом показывая, что разговор окончен. Практикант, понуро опустив голову вниз, поплелся к выходу из кабинета. Взявшись за дверную ручку, он обернулся и спросил: — Как девушке удалось выжить? — Очередной укол адреналина помог восстановить сердечную деятельность, — сухо пояснил мистер Томпсон. — И еще, Николсон. Постарайтесь не попадаться на глаза родственникам нашей пациентки, — попросил он, снова переходя на официальный тон. — Ее молодой человек намеривался разыскать вас и придушить. Его слова звучали достаточно убедительно. И знаете, я прекрасно понимаю чувства этого мужчины.

***

Резкая режущая боль пронзила низ живота. С приоткрытых искусанных губ Уэнсдей сорвался тихий стон. Она сморщила лоб от неприятных ощущений и медленно подняла веки. Картинка перед глазами плыла и не имела четких очертаний: сплошные размытые цветовые пятна. Все же ей удалось определить человека, склонившегося над больничной кроватью. Мама. Она что-то говорила своим ласковым и вкрадчивым голосом, но Уэнсдей не смогла распознать ни слова. Ее мозг словно отключился, концентрируя все внимание на очаге боли. Из глаз неконтролируемо текли слезы, оставляя влажные дорожки на бледных щеках. Боль. Невыносимая боль внизу живота, словно раскаленным острым клинком безжалостно вспороли кожу и мышцы, выпотрошили наружу внутренности. Казалось, что полостной разрез не зашит и кровоточит, но проверить не получилось: руки слишком ослабли и совсем не слушались. Не хватило сил даже приподнять одеяло. Мама успокаивающе гладила ее предплечье, твердя слова поддержки монотонным голосом. Только спустя несколько минут после прихода медсестры Уэнсдей стало легче: подействовал обезболивающий укол. Отяжелевшие веки сомкнулись, и она снова провалилась в глубокий сон, просыпаясь ближе к вечеру. В районе живота все также ощущалась притупленная боль и слегка кружилась голова. Тем не менее отдых помог: зрение вернулось в норму и появились силы, чтобы совершать элементарные движения телом. Уэнсдей медленно осмотрелась по сторонам. Мама все также сидела возле больничной кровати. Она увлеченно читала очередную книгу по проведению спиритических сеансов, перелистывая страницы тонкими аристократичными пальцами. Уэнсдей попыталась изменить положение своего тела и слегка приподнялась на локтях. Огромная ошибка: резкая вспышка боли накрыла низ живота и растеклась обжигающей волной по всему телу. В глазах неожиданно потемнело. Уэнсдей со всей силы скомкала одеяло в руках, пытаясь справиться с нахлынувшим потоком неприятных ощущений. Мортиша тут же отложила книгу в сторону и нежно коснулась ладонью ее мокрого лба, убирая холодные капельки пота с бледной кожи. Потеплевшие черные глаза матери неотрывно наблюдали за вечно хмурым лицом дочери. — Тебе пока нельзя делать резкие движения, Уэнсдей. Будь аккуратна. Как твое самочувствие? — Немного лучше, чем у человека, побывавшего на дыбе, — медленно прошептала Уэнсдей, потрескавшимися губами. — Ты нас так напугала. Мы думали, что навсегда потеряли тебя. Один из медицинских работников по ошибке сообщил нам о твоей смерти. Темные глаза Уэнсдей ярко заблестели, предвкушая любопытные подробности. — Остановка сердца. Такую причину нам озвучили. Позже выяснилось, что это был практикант. Он выбежал в коридор от испуга и на эмоциях сообщил нам ложные вести. Твой бедный отец так близко принял произошедшую ситуацию к сердцу, что ему стало плохо. Сейчас он приходит в себя и отлеживается в вашей квартире. — Где Тайлер? — Ох, моя драгоценная дочь, врачам пришлось ему насильно вколоть успокоительное. Когда он узнал о нелепой ошибке практиканта, то стал чрезмерно агрессивным и эмоциональным. Никогда не видела нашего мальчика в таком состоянии. Он немного пришел в себя только когда убедился, что ты действительно жива. Я отправила наших переволновавшихся мужчин домой, а сама осталась приглядывать за тобой. — Напиши Тайлеру, что со мной все в порядке. — Думаю, он еще спит: врачи вкололи ему седативный препарат со снотворным эффектом. В палату вошла медсестра, прерывая разговор матери и дочери. Она установила капельницу, попутно сообщая о самочувствии новорожденной. Жизни девочки ничего не угрожало. Врачи заботились о ней. Саму же Уэнсдей скоро выпишут из госпиталя и переведут вместе с малышкой в перинатальный центр. Напоследок медсестра напомнила, что время посещения пациентов на сегодня подходит к концу. Мортиша оставила легкий поцелуй на щеке Уэнсдей и грациозно направилась к выходу из палаты. Она обернулась на пороге. — Цени то, что у тебя есть, дочка. Однажды все может превратиться в воспоминание.

***

Близилась ночь. Одиночная палата реанимации погрузилась в полумрак. Приглушенный свет лампы освещал экраны медицинских приборов. Кардиомонитор размеренно пищал прямо над ухом. Уэнсдей наблюдала за тем, как лекарство медленно сбегало по трубочке капельницы, попадая прямиком в ее вену. Она тяжело вздохнула, ощущая слабый отголосок боли внизу живота. Безусловно, доктор Кларк предупреждала ее о высокой вероятности преждевременных родов, но у Уэнсдей, как всегда, на каждую ситуацию имелся свой взгляд. Она не хотела лишний раз тревожить Тайлера необоснованными предположениями врачей. Он и так помешался на ней и ребенке, не отходя буквально ни на шаг. Страшно представить его поведение, узнай он истинное положение дел. С другой стороны, угроза ее жизни все же была, и она могла умереть сегодня. В день зимнего солнцестояния. Странно осознавать это. Размышлять о смерти перед сном — ее любимое развлечение с детства. Уэнсдей часто представляла, как это будет, в каком возрасте и всегда мечтала умереть необычно на зависть своим родственникам и знакомым. Смерть от неудачного родоразрешения явно не повод для гордости. К тому же, это морально убило бы Тайлера. Он очень похож на своего отца. Мистер Галпин после смерти жены так и не смог обрести счастья в объятиях другой женщины. Уэнсдей не хотела такой участи для Тайлера. Он слишком много выстрадал и заслужил спокойной и счастливой жизни. Правда, для этого следовало выбрать кроткую и милую партнершу, а не ходячую катастрофу с охотничьим ножом за пазухой. В коридоре послышались тихие шаги. Входная дверь в палату приоткрылась, пропуская в помещение полоску яркого света. Уэнсдей зажмурилась, пытаясь разглядеть вошедшего человека. Высокий мужчина в белом халате. Его лицо скрывала одноразовая маска, а волосы были спрятаны под медицинской шапочкой. Мужчина аккуратно закрыл за собой дверь, стараясь не издавать лишнего шума, и замер на пороге. В полумраке комнаты Уэнсдей наконец-то смогла, не жмурясь, разглядеть вошедшего ночного гостя. Она пересеклась взглядом с глазами, которые узнала бы из тысячи других. С любимыми зелеными. Уголки ее губ неосознанно приподнялись вверх. Тайлер медленно стянул с лица медицинскую маску и тяжело задышал через рот, словно ему не хватало кислорода. Он, не моргая, смотрел на Уэнсдей, будто боялся, что перед ним ее призрак, который может в один миг ускользнуть, исчезнуть, раствориться в воздухе белой дымкой. — Тайлер, — прошептала она одними губами, развевая все его сомнения. Он ринулся на ее зов и рухнул на колени возле больничной кровати. Из груди Тайлера вырвался громкий всхлип. Он склонил голову и прижался губами к маленькой и холодной руке Уэнсдей, покрывая ее поцелуями. Его спина сотрясалась от беззвучных рыданий. Уэнсдей сняла с головы Тайлера медицинскую шапочку и нежно провела рукой по мягким завиткам волос. Она закрыла глаза. Рядом с ним всегда было спокойно и хорошо, даже утомительная боль постепенно утихала. — Я думал, что потерял тебя, — заикаясь от слез, прошептал он. Уэнсдей коснулась пальцами небритой щеки Тайлера, невольно выбивая этим ласковым жестом новый всхлип из его груди. — Я так сильно люблю тебя. Ты даже не представляешь насколько. Без тебя все моментально потеряло смысл. Если бы не твой отец, то я… то меня… Прости. Прости меня. Пожалуйста, прости, — Тайлер прижал ладонь Уэнсдей к своим губам, тяжело сглатывая вновь подступивший к горлу комок слез. — Новость о твоей… о том, что тебя больше нет… Меня это убило, Уэнсдей… Прости. Из-за своей глупости и импульсивности я чуть не оставил нашу доченьку одну, без обоих родителей. Я — ужасный отец. — Уверена, ты будешь одним из лучших. Прекращай на себя наговаривать. — Я и перед тобой очень виноват, Уэнсдей, — Тайлер запнулся и нервно потер вспотевшие ладони. Он стыдливо опустил глаза вниз и прошептал дрожащим голосом: — Подверг твою жизнь опасности и чуть не отправил на тот свет из-за своего глупого желания стать папой. — Если я что-то делаю, то лишь по собственным убеждениям или желаниям, — твердо произнесла Уэнсдей, не желая вдаваться в подробности. — Меня невозможно заставить. Лицо Тайлера моментально просияло. Он стер рукавом медицинского халата мокрые дорожки слез со своих щек и лучезарно улыбнулся. — Уэнсдей, спасибо тебе за дочь. Ты сделала меня самым счастливым человеком на свете, — Тайлер нежно коснулся ее распущенных волос, разглаживая растрепавшиеся пряди. — Страшно даже вспоминать, сколько всего тебе пришлось пережить, чтобы наша малышка появилась на свет. Я чувствовал себя ужасно бесполезным. Смотрел на твои мучения и совершенно ничем не мог помочь. Не мог облегчить боль. — Бесполезным? Ты взял себя в руки и спас жизнь мне и ребенку. — Кстати, об этом. Почему ты ничего мне не сказала про возможность преждевременных родов? — серьезно спросил Тайлер, задерживая на Уэнсдей задумчивый взгляд. С его лица мгновенно исчезло виноватое выражение. Уэнсдей вздохнула и нахмурилась. Она совершенно не хотела обсуждать эту тему, потому что ощущала небольшую вину перед Тайлером. Ей нужно было рассказать ему о необходимой госпитализации, не утаивать от него горькую правду. Возможно, тогда она бы доносила ребенка до конца срока беременности и родила без хирургического вмешательства, а на головах ее родителей и Тайлера не добавилось бы по паре седых волос. Уэнсдей сильно рисковала из-за своей необыкновенной упертости и самоуверенности. Однако признать эту ошибку ей не позволяла гордость. — Чтобы ты окончательно свихнулся? Из нас двоих волноваться вредно было только тебе, потому что ты только и делал, что волновался. — Не хочу с тобой ругаться, — Тайлер поднял руки в примирительном жесте. —Сегодняшние события заставили меня многое переосмыслить. Нет смысла копаться в прошлом: что сделано, то сделано. Давай поговорим о будущем. Ты — самый дорогой, значимый и любимый для меня человек. Мы с тобой вместе почти полжизни. Думал, ты знаешь, что можешь мне всецело доверять. Я всегда пойму и выслушаю тебя. Пообещай, что больше не будешь от меня ничего и никогда скрывать. Договорились? Откровенный разговор может сыграть важную роль в наших судьбах или спасти чью-то жизнь. Уэнсдей поманила Тайлера к себе, и он склонился над ней, увлекая их губы в невероятно чувственный и трепетный поцелуй. Она скомкала в кулаке ткань медицинского халата, притягивая Тайлера ближе. Он разорвал поцелуй и нежно потерся носом об ее нос. — Доктор Кимберли, — насмешливо прочитала Уэнсдей надпись на бейджике, прицепленному к медицинскому халату Тайлера. — Ночные посещения запрещены, а я не мог ждать до утра, — пояснил он, издавая легкий смешок. — Сначала я хотел залезть к тебе в окно, но, когда узнал, что твоя палата на четвертом этаже, отбросил этот вариант. На помощь пришел Вещь. Оказывается, он приехал вместе с твоими родителями на Рождественские праздники. Вещь выкрал для меня медицинскую одежду и отвлек персонал, чтобы я спокойно добрался до твоей палаты. — Никакой уголовщины, — хмыкнула Уэнсдей и покачала головой. — Я разочарована в вас, мистер Галпин. — Это больше по твоей части. Я всего лишь ученик великого мастера. Он ухмыльнулся и любовно переплел их пальцы. Тайлер смотрел на Уэнсдей так, словно весь его мир сосредоточился в ее глазах. Слезы на его щеках высохли, а на губах расцвела счастливая улыбка. Теперь Тайлер излучал лишь необыкновенное тепло и радость, освещая своей светлой энергией больничную палату, погруженную в полумрак. Уэнсдей непроизвольно улыбнулась. Кто бы мог подумать, что ее темнота найдет умиротворение и гармонию в его свете.

***

Life is the saddest song

But it was nothing until you came along

'Cause every road that I've been on

Leads me back to you.