Молитвы о проклятых

Глава четвертая Шампанское и кровь. Королева бурлеска

you want a show?

Джерар не знал, как реагировать на здешних сотрудниц кабаре. Парень неотрывно наблюдал за тем, как длинноногая Скарлет проплывала мимо столов, обслуживала клиентов и очаровательно улыбалась, словно была рождена для этой работы. Официантка не замечала – или только делала вид, – когда мужчины бросали похотливые взгляды на ее красивое тело, провожали каждый шаг и не упускали ни малейшей возможности подозвать ее к своему столику. «Что такая девушка вообще здесь забыла?» Она вернулась к бару с пустым подносом и повседневно перечислила шефу заказ на несколько гостей. Кана кивнула, общались они без лишних слов и заморочек. Эрза аккуратно отодвинула пальцем завитую челку и заметила одиноко наблюдающего за ней Фернандеса. Оставив поднос на краю стойки, девушка неторопливо двинулась к нему. — Уже уловил структуру работы? — не глядя на номада, официантка сложила руки на груди и откинулась спиной на прохладную стену, окинув взглядом полный зал кабаре. — Вроде того, — сдержанно ответил Джерар, почувствовав терпкий запах духов. Пахло забродившей вишней – не слишком сладко и с какой-то горчинкой. — Шоу начнется с минуты на минуту. Приготовьтесь наполнять креманку, — строго сообщила Эрза и ушла, так и не удостоив парня взгляда. Когда она забрала заказ и вернулась в зал, Фернандес тенью подобрался к стойке со стороны: Альберона на стадии машинальных действий робота разливала алкоголь по стаканам. Поскольку вечер только начался, сам бар не был заполнен, поэтому большинство заказов уходило сразу в зал. — Оу, вы уже здесь, — шеф заметила номадов, быстро передавая дело в руки Лаксуса. Он смотрелся за баром не так органично, как его хозяйка, но вполне себе справлялся с простыми задачами. Джерар обернулся, застав рядом с собой Нацу и Грея. Они тоже не сильно светились в зале и основное время проводили в тени кабаре, внимательно наблюдая за происходящим. Кана подошла к ним и, сложив локти на стойку, указала в сторону ширмы. — Тележка с шампанским стоит за кулисами. Сейчас идете туда и открываете все бутылки кроме трех – их просто взболтаете. Как зажгутся софиты и крошка Джу начнет вступление, выкатываете все на сцену. Открываете те три бутылки, желательно так, чтобы было много пены. Затем наполняете креманку, сверху положите перья, увидите их, — четко проинструктировала Альберона. — Там еще лежит шляпа. Когда все сделаете, бросьте ее туда плавать вверх полями. И маски – они для вас. Все ясно? — Ага, — озадаченно протянул Нацу, но девушка глухо хлопнула по стойке. — Не «ага», а «да, шеф», — растянулась в ухмылке Кана. — Больше энтузиазма, новички! — Да, шеф...

ты втянешься в это, и тебя уже никто не остановит.

***

Ее тело было ее же оружием, самым страшным грехом и самой главной слабостью. Когда она прошла по сцене, оставляя за собой шлейф легкого блестящего платья, украшенного сотнями страз, то казалось, словно мимо проплыл слепленный из чистых драгоценностей лебедь. Длинная шея, украшенная камнями, тянулась вверх, пока золотые кудри, такие легкие и невесомые, словно миллионы собранных вместе нитей из сусального золота, лежали на округлых плечах. До чего она была прекрасна – никто не мог описать словами. Клавиши рояля непринужденно задвигались. Голос кабаре сладкой мелодией отразился от стен. — The dress is Chanel, the shoes YSL, the bag is Dior, Agent Provocateur. Ее стройный силуэт обернулся спиной к залу: изящная рука в блестящей длинной перчатке коснулась молнии замка и соблазнительно потянула язычок вниз. Платье игриво спустилось вниз по телу, обнажая молочного цвета кожу, которая ядовита пахла сладкими духами. Длинные ноги перешагнули через собравшуюся на сцене ткань, чуть покачивая округлыми бедрами: в свете прожекторов блестело усыпанное стразами бежевое белье, прозрачный корсет на тонкой талии и чулки. Стук шпилек заглушали звуки рояля. Не оборачиваясь, Люси сняла с горлышка креманки два больших, но невесомых веера из светлых перьев и, прикрывшись ими, слегка подвигала ладонями. Пушистые кончики задрожали, полностью подчиняясь воле танцовщицы. Она оглянулась через плечо, демонстрируя зрителям свои невероятные карие глаза с блестками на кончиках ресниц, черную родинку на щеке и красные, словно измазанные кровью, губы. Задержавшись так лишь на секунду, девушка изящно покрутилась вокруг себя, демонстрируя всем свою красоту и недосягаемость.

darling, what did you do for those pearls? дорогуша, что же ты сделала ради этих жемчугов?

Она приковывала к себе взгляды, неторопливо двигаясь в танце, словно заманивала жертву. Статная, молодая и живая – каждое ее движение разгоняло кровь, вынуждая ту трепетно циркулировать по телу. Соблазнительная улыбка играла на губах, иногда проглядывалась жемчужная полоска зубов. Люси легким движением опустила вееры на пол, поочередно стянула перчатки, отправляя их следом. Мягко ступила на пол, оставляя туфли позади и, в конце концов, приподняв ножку в воздухе, медленно сняла с себя чулки. Идеальная молочная кожа в свете софитов казалась невероятно аппетитной. Всего несколько шагов, невесомые прикосновения к стеклу креманки – и вот она уже лежала в бассейне, наполненным шампанским. Бедра утопали в золотистой пене, груди плавно вздымались вверх-вниз. Люси подвигала ногами, всплескивая напиток на сцену, вытянула стопу вверх, согнув ногу чуть в колене. Затем поймала плавающую вверх полями шляпу и вытащила из нее блестящий маленький предмет. Сжав его между губ, грациозным движением бросила головной убор со сцены.

the hell is divine. ад божественен.

Влажные пальцы ловко вытащили лезвие и нежно полоснули им от запястья до локтя. Сладкая кожа окрасилась багровой полоской, тонкие струйки крови потекли вниз. Горячий язык танцовщицы поймал несколько капель, а после руки плавно опустились в шампанское, играясь с водой. Люси танцевала ножками и соблазнительно улыбалась, пока золотистая жидкость окрашивалась в розовый цвет. Ее рука вновь скользнула за спину и одним движением расстегнула застежку бюстгальтера. Повернувшись к залу спиной, танцовщица коснулась плечом щеки, демонстрируя зрителям ровный женский профиль лица. Она обняла себя за предплечья, ласковыми движениями пальцев стягивая лямки вниз. Ровная спина, влажная от капель шампанского и усыпанная едва заметными золотыми частицами, держалась ровно. Очертания ее силуэта были великолепны. — I am a good girl, — одними губами пропела Люси, подмигнув зрителям в зале. Кровь сочилась из ее руки, размытая алкоголем стекала по коже и смешивалась с цветом золота и пузырями. Мокрый бюстгальтер бесшумно упал рядом с креманкой, оставив на полу влажный след. Прожекторы на мгновение погасли, вынуждая зал залиться восторженными криками и аплодисментами. Когда свет зажегся, на сцене остался только смешанный с чистой кровью фужер шампанского.

хорошим девочкам прощают даже самые страшные грехи.

***

— О, господи, — прошептал Нацу, с болезненным отвращением наблюдая за тем, как официантки наполняли бокалы шампанским из креманки. — Они издеваются? Стоящий рядом Джерар не нашел ничего, что можно было бы ответить. Его напряженное лицо выражало только спесь непонимания и омерзения от одной мысли, что это недоделанное шоу с селфхармом приносило зрителям столько восторга. Они визжали, кричали и хлопали, словно сорвавшиеся с цепи псы, требующие сырого мяса. Голодные, обезображенные и дикие. Когда Скарлет заставила свой поднос наполненными до краев фужерами и двинулась по залу, клиенты с обезумевшими глазами подзывали официантку к себе. В красном свете зала это шампанское выглядело ещё более жутко: слегка мутное, алое, со стекающими по стеклу каплями. Эти люди собирались пить настоящую человеческую кровь. От осознания этого стало ещё более тошно. Фернандес закрыл глаза, рвано выдыхая, а Нацу съежился, прижав ладонь ко рту. — Эй, новички, — позвала их Кана, остановившись у той стороны стойки, которая выходила на коридор с занавесками, — рожу попроще, всех клиентов распугаете. Чего позеленели? — Это, по-твоему, нормально? — грубо парировал Драгнил, указав пальцем на сцену. — Она порезала себя ради гребаного шоу. — Да. Она делает это каждые две недели, — флегматично отозвалась бармен, с неприсущей ей суровостью глядя на номадов. — С таким шоу мы зарабатываем месячную выручку за один вечер. Один фужер с ее кровью стоит как целая бутылка дорогого просекко. — Вы больные, — искренне сказал Нацу. — Заставляете ее резать себя ради денег? — Послушай, мальчик, — Кана схватила его за рукав рубашки и притянула ближе к стойке, над которой нагнулась, — в этом кабаре все происходит по собственному желанию. Никто никого не принуждает – это одно из основных правил. Люси режет себя по своей воле, вы работаете здесь потому, что сами так решили, а мои клиенты пьют этот коктейль потому, что захотели. Все просто, уяснил? Номад напрягся, заглядывая в синие глаза шатенки. В них точно плясали черти, это было видно невооруженным глазом, однако спорить Нацу не стал. — Да, шеф. — Вот и умница, — Альберона отпустила рубашку и поправила ее. — И впредь: следи за языком. Теперь парень понял, о чем Грей говорил с утра – от этого места несло жутью за версту. Улыбчивые девушки, режущие себя, клиенты, отдающие деньги за кровь, название самого кабаре, в конце концов – все это точно не было похоже на нормальное заведение. «На кой хер мы вообще в это ввязались?» — Я отойду на пару минут, — шепнул другу Нацу, а после проскочил через занавески так, чтобы шеф его не заметила. По логике вещей, танцовщица должна была уйти в гримерку. Дверь в нее постоянно была закрыта, но снаружи висела табличка, которую Драгнил заметил, когда открывал шампанское. Он постучал перед тем, как войти – из-за музыки в зале не было слышно, отозвался ли кто-нибудь, поэтому номад смело повернул ручку двери. В нос ударил запах сладких духов и спирта. По левой стене от двери стояли большой туалетный столик с подсветкой и разбросанной косметикой, круглое кресло со спинкой из красного меха и высокий открытый шкаф с туфлями в самом дальнем углу. Напротив была металлическая вешалка, наглухо забитая блестящими платьями и одеждой, слившейся в одну неразборчивую смесь. Небольшой кожаный диван оказался занят тем самым платьем, в котором выступала танцовщица эти вечером. Красные стены комнаты были завешаны постерами и плакатами, в некоторых местах они были исписаны то ли маркером, то ли темной помадой. Сама Люси стояла босиком, отвернувшись лицом от напольного зеркала, и отчаянно останавливала кровь. Рукав нежно-сливочного шелкового халата с перьями на воротнике, манжетах и полах, был подвернут почти до плеча. Танцовщица прижимала к разрезу пропитанную алым тряпку. — Тебе нужна помощь? — осторожно спросил Нацу, примирительно вскинув ладони вверх, когда блондинка нервно дернулась от неожиданности. — Ты должен быть в зале, — весомо заметила Люси, сощурив ярко накрашенные глаза. Ее взгляд был почти враждебным, как у попавшей в западню кошки. Люси опустилась на диван и, вытерев тряпкой сочившуюся кровь, взялась за лежащий там бинт. — Зачем нужно было резать себя? Ради публики и денег? — парень спрашивал с пренебрежением, но не сводил глаз с танцовщицы. — Не твое дело. Твоя работа – смотреть за залом, — с грубостью в голосе ответила Хартфилия, ловко обматывая разрез бинтом. — В зале пьют твою кровь. Вы какие-то ебучие сатанисты или просто прикидываетесь эпатажными? — Это не твое дело, — четко по словам произнесла девушка, подняв нахмуренный взгляд на номада. — Или, может, ты из тех, кто любит причинять себе боль? В точку, хотела бы сказать она, но промолчала, угрюмо поднявшись с дивана. Несколько шагов сократили расстояние между ней и номадом. Люси подняла голову и заглянула в серо-зеленые глаза: такие красивые и ничем не омраченные. «Какого же, блять, черта ты здесь делаешь?» — Тебе здесь не место. Никому из вас, — на выдохе произнесла танцовщица, задерживаясь рядом лишь на секунду. Она отступила назад, вернулась на мягкие подушки дивана и опустила голову так, что челка и упавшие золотые волосы скрыли лицо. Пальцы провели по бинту с едва заметными красными пятнами, а после чуть подтянули его, плотно фиксируя.

скажи, что истечешь кровью со мной. скажи, что умрешь со мной.

***

После закрытия кабаре Кана буквально валилась с ног от недосыпа, но крепко держалась, убирая оставшийся мусор с рабочего места. Тишина в зале прерывалась разве что звоном посуды, которую убирали официантки: они разулись и ходили прямо босиком, не в силах терпеть шпильки. Открытые окна выветривали запах алкоголя и духов. Нацу так и не узнал о том, куда исчезла танцовщица после своего выступления – в зал она так и не вышла, а на общем собрании после смены не присутствовала. «Она выступает только на шоу и после уходит домой?» Мысль о ее порезанной руке не давала покоя, как и тот факт, что креманка на сцене была опустошенной до дна. Протирая сухим полотенцем стеклянную поверхность стойки, Драгнил позвал бармена. — Шеф, что у вас за название такое? Усталое лицо Альбероны чуть вытянулось от удивления. — Ты о чем? — «Молитвы о проклятых». Что оно значит? — Это сложно объяснить. Просто однажды пришла мысль: «интересно, а станет ли кто-то молиться за тех, кто продал душу дьяволу?» — вяло отозвалась она, а затем усмехнулась. — А вообще – не бери в голову. Это строчка из песни. — Знаешь, мне все больше кажется, что вы сатанисты, — с искренней простотой поделился Нацу, чувствуя, как его самого начало косить от усталости. — В гробу я видала этого дьявола и всех ебанутых, кто ему поклоняется, — небрежно бросила девушка, грубо хмыкнув в конце своей мысли. — Какая вы противоречивая, шеф, — улыбнулся Драгнил, впервые прогоняя негатив Каны. Его улыбка и взгляд были слишком чистыми, поэтому шатенка вымученно подняла уголки губ. Она махнула рукой в сторону выхода. — Вы хорошо потрудились сегодня, ковбои. Идите домой, отсыпайтесь. Завтра в это же время, — громко сказала она, обращаясь ко всем номадам в зале, — если не передумали работать, конечно. — Только если нам выдадут нормальную форму, а не подтяжки с бабочкой, — отшутился в стороне Гажил. — Вообще голые работать будете, — со смешком парировала Альберона, швырнув полотенцем в сторону Редфокса. — Валите, пока посуду мыть не заставила.

say a prayer for the damned.

помолись за проклятых.

***