Молитвы о проклятых

Глава восьмая Кровавая тварь с постера

you are worthless

Он обращался с ней, как с принцессой. С каждым правильным словом он возвращал ее к жизни и убеждал, насколько она ценна для этого никчемного грязного мира, где все насквозь прогнило жадностью и похотью. Ни одно золото не было достойно шрамов на ее теле, ни один влюбленный взгляд не считался с алой каплей крови, которая могла засиять в свете ночи. То, насколько эта дочь солнца была чиста и красива, нельзя было посчитать никакой суммой денег этого мира. Он утешающими движениями гладил ее по голове, расчесывал пальцами золотые пряди волос и тихо приговаривал: «Ты прекрасна»‎. Затем стирал пальцами кровь, аккуратно, не касаясь расцветающих гематом и открытых порезов, из которых струились красные слезы. Ее очаровательное юное тело рыдало в изнеможении и молило лишь о том, чтобы этот кошмар, наконец, закончился. Чтобы чертова боль унялась, а позор и стыд в ее глазах сменились беззаботными эмоциями, с которыми она смотрела на себя в зеркало и думала о том, как ей повезло быть похожей на мать.

ты прекрасна. твоя красота – твое оружие. никто на земле не сравнится с тобой. они тебя полюбят. ты невероятна.

Он шептал ей это, словно мантру, так ласково и нежно, заставляя поверить в каждое слово. С каждым его прикосновением порезы затягивались, багровевшие гематомы сливались с цветом кожи, а кровь исчезала во мраке уличной темноты. Боль утихла, а вместе с тем ее губы отчетливо прошептали: «Я дьявольски прекрасна». Его улыбка растворилась в тени кирпичных старых домов, забрав с собой все, что когда-то делало это юное тело живым. От ласкового голоса остались только леденящие порывы ветра, свистящие над ухом маленького грязного переулка Сакраменто-стрит.

ты ничего не стоишь. милая, ты ничего не стоишь.

***

— Говорят, ты продалась. Что случилось? — избавившись от сарказма в голосе, Кана поставила локти на столешницу и внимательно всмотрелась в зеленые глаза Минервы. Та раздраженно фыркнула, резко размешивая содержимое бокала тонкой алюминиевой трубочкой. — Как же быстро сплетни разносятся по нашему району, — ответила Орланд. — Отвечу честно, я по дурости ввязалась не в очень безопасную игру и чуть не поплатилась за это. Альберона нахмурилась. Если Минерва сделала это, то игра, и правда, стоила свеч. — Что за дело? — Помнишь того парня, у которого я перекупила Юкино? — брюнетка стерла ухмылку с лица. Кана кивнула. — Вот ему я перешла дорогу. Как оказалось, он связан с какой-то криминальной компанией, которая без разбора убирает всех, кто мешает их партнеру вести бизнес. — Ты хотела сдать Орга? — распахнула глаза Альберона, в ответ на что собеседница покачала головой — Я нечестный и отвратительный человек, но даже мне было тяжело видеть, как он обращается с людьми, которых держит у себя в качестве товара, — спокойно хмыкнула Минерва. — Этот мудак при мне продал двух школьниц какому-то извращенцу за баснословные деньги. Процветающий на Сакраменто-стрит рынок очерняет все человеческое. — Ублюдок, — прошипела Кана. Она давно точила зубы на здешнюю голову рынка по продаже людьми, но ничего не могла сделать. Вырученных с кабаре денег не хватало, чтобы перекупить товар, а переходить дорогу Оргу и ввязываться в криминал шеф не собиралась даже под дулом пистолета. В случае Минервы, ведущей нечестный и грязный бизнес, круговорот таких же нечестных денег позволял ей изредка выкупать хотя бы симпатичных девушек, которые могли работать в ее баре. — Короче говоря, пришлось провернуть хитровыебанную оферу, чтобы отправить этих девочек домой. Не представляешь, сколько мне пришлось содрать денег с их семей, чтобы не уйти в минус, так ещё и эти ублюдки из Мичигана прознали обо мне. — Каким только ветром их занесло сюда? — Сдается мне, ищут кого-то. Впрочем, я в эти дела больше не полезу, — Орланд подняла ладони, как бы сдаваясь. — В гробу я видала этих уебков с востока. Кана резко остыла, хотя никогда и не представляла, что в Минерве осталось что-то человеческое. Все ее мелочные попытки подпортить жизнь кабаре после этого рассказа превратились в ничто – вопрос процветающего криминала волновал теперь больше, чем подлянки какой-то сучки. Безопасность всегда была в приоритете у Альбероны. Она не успела сказать и слова, как из зала раздался отвлекающий шум. «‎Этого нам только не хватало, все ведь было спокойно, черт возьми!»‎ Шеф с остервенением обернулась на звук, где застала одного из номадов, схвативших Стинга за ворот рубашки. Упавший с грохотом стул валялся на полу, крепкие руки Драгнила до вздувшихся от напряжения вен держали Эвклифа. — Какого черта ты с ней сделал?! — его агрессивный рык раздался по всему кабаре, вынуждая сидящих за соседним столом спутников Минервы оперативно подняться с мест. Кана на автомате огляделась в поисках Люси: невыпитый бокал шампанского стоял на столе, за которым она сидела какое-то время назад, но самой блондинки и след простыл. Шефа вдруг ознобило от нагнетающего предчувствия неминуемой беды. Номад с силой швырнул Стинга на пол, заставляя грузное мужское тело проехаться пару метров по полу и зацепить стоящую рядом мебель. Блондин болезненно вскрикнул, совсем не ожидая подобной агрессии в свою сторону. Не успел Нацу сдвинуться с места, как в его симпатичное лицо прилетел кулак Баккуса. Из рассеченной губы потекла тонкая струйка крови. — Блять! — нервозно выматерилась Кана, хлопнув по столу, чтобы привлечь Эрзу. — Где Лу? — Я не видела ее, — рыжая оставила поднос на стойке, проходя мимо нее, и целенаправленно двинулась разнимать развивающуюся драку. Вторивший ее действиям Лаксус вдруг дернулся назад, когда шеф вцепилась в его плечо, насильно заставляя остановиться. Угрожающие синие глаза блеснули в свете вечернего освещения. — Не лезь, — предупредила Кана, почти прошипев, словно змея. — Ты издеваешься? Они сейчас точно не комплиментами разбрасываться там будут, — рыкнул Дреяр, наблюдая за тем, как в потасовку включился Гажил. — Я сказала – не лезь! — не сдерживаясь, рявкнула шеф. Морщинка между ее бровями стала слишком глубокой. Кана почти вылетела из-за стойки, когда грохот в кабаре стал невыносимым.

***

— Все хорошо, милая. Все хорошо, — шептала Джувия, попытавшись дотронуться до худых рук Люси, но та только испуганно дернулась, забившись в угол гримерки. Тело танцовщицы сковало судорогой, сама девушка болезненно стонала, обнимая себя за плечи. Из глаз непрекращающимися мокрыми дорожками текли слезы, пересекая бледные щеки и сливаясь с кровью в области сухих губ. Короткое белое платье задралось почти до бедер, оголяя изувеченную порезами кожу и разбитые до мяса колени, которые охватил безумный тремор. Люси вела себя так, словно была на грани смерти.

милая, ты ничего не стоишь.

— Отстань от меня, — испуганно взмолилась Хартфилия, до боли стиснув зубы. — Отстань от меня! — Люси, это я, успокойся. Я здесь, все хорошо, — продолжала утешать ее Локсар, сидя перед ней на полу. — Ты в безопасности. Алые дорожки стремительно струились по ногам и капали вниз, образуя маленькие лужицы. Подол платья испачкался, раскрашиваясь розовыми лепестками по кайме ткани. Худые пальцы танцовщицы впились в плечи.

ты отвергаешь меня.

— Я прекрасна, — прошептала она сквозь слезы, зажмурившись.

я ненавижу тебя.

— Я люблю себя.

как ты вообще можешь любить себя?

— Я достойна этого, — одними губами произнесла танцовщица, обнимая себя настолько крепко, что плечи почти свелись вместе. — Люси, услышь меня, пожалуйста, — взмолилась Локсар, осторожно и очень мягко сложив свои маленькие ладони на ее тонкие щиколотки. — Ты в безопасности. Тебя никто не тронет. Она не открыла глаза, но позволила обнять себя и размякнуть в знакомых руках. Согревающее тепло тела Джувии окутало, словно безопасная оболочка, в которой танцовщица вдруг пожелала раствориться, исчезнув из этого мира. Глухо уткнувшись лбом в плечо подруги, Люси надрывисто задышала, пытаясь успокоиться. — Все хорошо, — прошептала Локсар, ласково проведя ладонью по дрожащей спине. «‎Я прекрасна‎, — прошептал голос в голове, прокручивая эту мысль, словно заевшую пластинку. — Ты никуда от этого не денешься, Лу. Ты прекрасна, даже если дьявол решит собственноручно прикончить тебя».

я заставлю тебя страдать. я заставлю тебя истекать кровью.

***

Запив обезболивающие стаканом виски, танцовщица со звоном опустила его на пол и откинула голову назад. Нерасчесанные золотые волосы спутались, спадая на плечи, кончики были чуть испачканы засохшей кровью. Сдув со лба челку, Люси прислонилась спиной к холодной стене гримерки и вытянула ноги, перепачканные алыми разводами. Разбитые колени были небрежно перебинтованы, но сквозь ткань просвечивались следы кровоподтеков. Остальное тело скрывал шелковый халат, полы которого небрежно спутались под бедрами. В руке медленно дымился телескопический длинный мундштук, который девушка курила, чтобы отвлечь себя от ноющей боли. Едва только металл касался рассеченной губы, Люси чуть хмурила брови и долго затягивалась. Переодевшись, она отвернула зеркало к стене, чтобы не видеть свое изувеченное лицо в отражении. С каждым таким приходом она боялась взглянуть на себя, настойчиво веря в свою красоту и ослепительность. Никакие раны не могли изменить этого, но Люси все равно избегала зеркал. Если бы не Джувия, Хартфилия уже давно разбила бы все, что могло давать отражение, как она сделала это впервые три года назад. Скула под левым глазом заметно припухла и пульсировала, давая о себе знать. Каждый раз, когда взгляд Люси опускался вниз, она видела изменения на своем лице и обращалась к стакану виски. Алкоголь щипал ранки на губах, но отвлекал, не давая провалиться в бездну отчаяния. Лица на постерах со стен издевательски смотрели на танцовщицу, и лишь одна фотография напоминала о том, кто такая Люси Хартфилия на самом деле. Это был спрятанный в глубинах мусора на стенах полароидный снимок, который блондинка сделала сама, запечатлев себя в зеркале. В ту ночь она едва дошла до дома и сохранила на память момент, когда потеряла в себе все, что когда-то делало ее живой. Ее разбитые тело и душа остались жить в трещинах и осколках зеркала. Этот снимок был напоминанием о крови и боли, о том, как на глазах Люси убили ее собственное тело, как ее кожу изрезали лезвиями и сожгли в прикосновениях отвратительных грязных рук. — Эшли, ты была права, — вымученно выдохнула танцовщица, опустив руки на пол. — Это не закончится никогда. Он будет мучить нас вечно. В дверь раздался тихий стук.  «‎‎Номад, — подумала Люси, пересиливая себя, чтобы поднять ноги и набросить поверх них полы халата. — Нам достаточно хватило того, что он видел в самом начале»‎. Так и не дождавшись ответа, Нацу вошел, как делал это все предыдущие разы. Его растерянный вид вызвал у девушки смешок. Она пристально проследила за тем, как номад закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, а после перевела глаза на лицо. Под носом остались следы размазанной крови, которую вытирали наспех, губы была разбита, но уже кем-то обработана. Верхние пуговицы на рубашке отсутствовали, да и сама одежда выглядела из ряда вон потрепано. Все намекало на то, что в кабаре случилась ненавистная шефу драка. Он молчал, и Люси снова звякнула стеклом стакана, а после глубоко затянулась. Дым из ее изуродованных сухих губ поднялся к потолку, заполняя маленькую комнату запахом табака. — Он тебя избил? — не выдержав тишины, Драгнил опустил глаза на танцовщицу. Ему было тяжело смотреть на раны, но они никак не могли изменить той красоты лица, которым обладала Хартфилия. Ее спутанные волосы и потухший взгляд, опущенные светлые ресницы и немая гримаса отчаяния – все это никак не мирилось с образом привлекательной и ослепительной танцовщицы, какой она была все эти дни. — Стинг не трогал меня, — сиплым голосом ответила Люси, не глядя на номада. — Пожалуйста, не спрашивай, что случилось. В этом виновата только я сама. — Ладно, — после недолгого молчания выдохнул Нацу, сложив руки на груди. — Просто если тебе нужна помощь – только скажи. Часы безбожно тикали, приближая время к десяти часам. Остатки виски в стакане вдруг стали до отвращения противными и дешевыми. — Зачем ты это сделал? — тихо спросила блондинка, снова откинув голову назад. Карие глаза застыли на ссадинах Драгнила. — После разговора с тем парнем ты вдруг пришла с разукрашенным лицом. Что я по-твоему должен был сделать? — Это не было поводом устраивать драку в кабаре, — отрешенным голосом заметила Люси. От Джувии она коротко узнала, что случилось в зале. О массовой драке с парнями «Кровавой Мэри», о бешенстве шефа и вынужденном закрытии заведения – обо всем этом Локсар поведала без подробностей, но очень метко, чтобы оценить ущерб, нанесенный кабаре. Наверняка одним сломанным столом это дело не обошлось. — Хватит уже относится к себе как к мусору, — вдруг сказал Нацу, серьезно взглянув на танцовщицу. — Если у вас здесь считается нормой причинять себе боль, то я с этим мириться не буду. Раз уж считаете номадов частью этого коллектива, то не удивляйтесь, какого хрена выходят такие последствия как сегодня. Меньше чем за неделю работы в этом кабаре я видел твою кровь дважды. — Вот поэтому я и спрашиваю, — девушка выдохнула табачный дым. — Зачем ты сделал это? Мы с тобой даже незнакомы. — Я ведь уже говорил, что людям свойственно заботиться друг о друге. Будь ты первой встречной, я бы все равно поступил так же, — объяснил номад. — Ты упоминала, что вы не лезете в дела друг друга, но Джувия сразу же пришла к тебе, наплевав на свои проблемы. — У нее проблемы? — взгляд Люси стал гораздо яснее. Она чуть приподняла голову, уделяя больше внимания словам парня. — Грей сказал, — коротко ответил Драгнил. — В общем, я надеюсь больше не видеть твою кровь. Он взглянул на танцовщицу сверху вниз, но без той жалости, которую она ожидала увидеть в его серых глазах. Нацу оттолкнулся от двери и взялся за ручку, собираясь покинуть пропахшую табаком гримерку. — Спасибо, — почти неслышно бросила Люси, проводив номада вымученным взглядом.

даже не пытайся ее спасти.

***

Напряжение в воздухе было ощутимо физически. Кана потушила окурок сигареты, бросив его в бокал с чьим-то недопитым пивом, и следом подожгла новую. На столе помимо неубранной посуды лежала толстая колода карт таро, ещё не тронутая ее хозяйкой, синяя пачка «Camel» и старая металлическая зажигалка с крышкой. В стороне Эрза звенела осколками битого стекла, сметая их метлой. — Здесь ведь нельзя ку… — Заткнись, — грубо перебила Лаксуса шеф, даже не моргнув глазом. Взгляд завис на плавающем в золотой жидкости окурке, окруженным пеплом. — Заткнись, пока я вас тут всех нахер не уволила. В любой другой момент Дреяр воспринял бы эту угрозу в качестве пустого звука, но сейчас Кана не была похожа на человека, который шутил. Ее харизма переросла в дьявольскую ауру, отчего находиться рядом с девушкой стало до жути некомфортно. Потому все молчали, и только Скарлет невозмутимо убирала последствия массовой драки, шурша волосками метлы по полу. Над кабаре нависла грозовая туча, за окнами собирался дождь. Шеф зажала сигарету зубами и, шевеля ее языком вверх-вниз, стучала ногтем по столу. Глаза не двигались – мертвенно смотрели в одну точку. Девушка даже не моргала. Просто зависла, до жути пугая сидящих рядом Лаксуса и Гажила. Второй прижимал пакет со льдом к опухшей посиневшей скуле. Грей разместился на обломках стола недалеко от остальных, вертя в руках нож, который оставил кто-то из нежеланных гостей. Острое лезвие было воткнуто в стол прежде, чем тот разломали вдребезги. Редфокс, кстати, постарался. Тишину нарушило звучание рояля, за которым отрешенно сидел Джерар. Он открыл первую попавшуюся композицию в нотной тетради Джувии и обратился к клавишам. Неторопливо и мягко, словно то была живая плоть, номад начал играть музыку. — Sparkling grey that line your wings, — тихо подхватила Локсар. Она сидела на крышке рояля, сложив босые ноги друг на друга. Длинные сапоги небрежно валялись на полу в стороне, шифоновая цветочная юбка водопадом струилась вниз. — Anymore thаn a whisper, any sudden movement of my heart, — высокий голос, казалось, нагнал ещё больше тоски в полуразрушенный зал кабаре. Момент драматизма под звучание клавиш дошел до пика. Кана, наконец, не выдержала и отправила сигарету следом за предыдущей. — Отныне вы в жопе, мои дорогие ковбои, — сказала шеф, а затем встала и, стуча каблуками казаков, ушла в свой кабинет. Проводив ее взглядом, Эрза усмехнулась и, поставив метлу перпендикулярно полу, сложила ладони и подбородок на верхушке черенка. — Поздравляю, — вдруг улыбнулась официантка, однако номады восприняли это без восторга. — У вас очень красноречивый шеф, — фыркнул Редфокс. — У нас, — исправила его Скарлет. — Шеф признала вас своими. Добро пожаловать в семью. — Шутишь, что ли? — не поверив ее словам, Гажил окинул взглядом зал. — Мы разнесли половину кабаре, сломали три стола и перебили кучу посуды. — Она взяла меня на работу после того, как я переломала кости двум ее постоянным клиентам. Крошка Джу попала сюда, когда подожгла машину драгдиллера перед нашим входом. Стекла меняли по всему фасаду, — невзначай дополнила рыжая. — Люси отравила досаждающих нам гостей, Леви втерлась в доверие конкурентов и докладывала всю подноготную шефу. Поверьте, случившаяся сегодня херня была просто вашей проверкой. Номады в растерянности переглянулись, а после снова сосредоточились на Скарлет. Она отлипла от метлы и, наконец, смела осколки в савок. — Хотя столы вам все же придется починить или найти и привезти такие же, иначе шеф с вас шкуры спустит, — предупредила парней официантка перед тем, как исчезнуть из зала. — Вот дела, — громко выдохнул Фуллбастер, спрятав лицо в ладонях. Чужой сложенный нож лежал на полу у ног. — Нацу, как тебе каждый раз удается заталкивать нас в самую задницу? Разминувшийся с Эрзой Драгнил обессиленно упал на диван, положив затылок на его спинку. — Тот парень реально не трогал ее, — сказал Редфокс, опустив на стол пакет с полурастаявшим льдом. — Никакого шума в зале не было, пока ты не набросился на белобрысого с кулаками. — Да вы просто не видели ее, — фыркнул Нацу, до сих пор не веря в невиновность Стинга. — Она сама не смогла бы так расквасить себе лицо. — Она встала из-за стола и ушла в служебку абсолютно нормальной, я видел, — ответил Гажил. — В тот промежуток времени между встречей с тобой ничего не могло случиться. Это просто нереально. — Знаю, но… — Дранил выдохнул, провел ладонью по лицу и следом зачесал волосы назад. — Блять, не знаю, как это объяснить. Ее раны на лице как будто бы взялись из ничего и расцвели на глазах.

give up my way. i could be anything.

Эта чепуха уже выходила за грани самого абсурдного. Раны на лице появились сами по себе? Да бред полнейший. Драгнилу просто показалось. Там ведь было темно. А она, и правда, могла сделать с собой все, что угодно. «‎Но ее ведь избили»‎, — возразил внутренний голос. Запечатленное глазами изувеченное лицо все еще стояло перед глазами и не давало покоя. — So run, run, run, — голос Локсар стал гораздо громче, да и клавиши играли серьезнее, нагоняя тревогу. — And hate me if it feels good.

i can’t hear your screams anymore. я больше не могу слышать твои крики.

***