Молитвы о проклятых

Глава девятая. Дождь на улица таинства

the sacrament is you

Рассеченная губа Драгнила все еще наливалась кровью. На лице появился отек, который вынуждал номада выслушивать издевки со стороны друзей. Эти белоручки вышли из воды сухими и каждый раз искали повод поделиться своим ненужным мнением вместо того, чтобы молча пройти мимо. Сегодня шел дождь. Погода была настолько отвратительной, что Нацу едва хватило сил подняться со скрипучего дивана, на котором он спал. Капли изо всех сил барабанили по окнам, серость неба угнетала и давила с необъятной мощью. Настроение не задалось с самого утра. — Собирайся. Шеф с нас не слезет, пока не приведем зал в прежний вид, — обыденно хмурый Грей кинул в товарища толстовку, висящую на стуле. Нацу перехватил ее в полете. — Знаю, но меня больше беспокоит, покажется ли сегодня Люси. Фуллбастер недовольно хмыкнул. — Сдалась она тебе. — Раньше у них работала девушка, чертовски похожая на нее. Потом она умерла от передозировки. Иронично, но это случилось в ночь перед тем, как с нами связалась Кана, — рассказал Драгнил, натягивая толстовку поверх футболки. — Не нравится мне это. — Только это? Издеваешься? — скептично бросил Грей. — Мы ввязались в очередные проблемы. В этом кабаре творится какая-то херня, и это очевидно, а ты прилагаешь все усилия, чтобы не остаться в стороне. — Грей… — Я не хочу снова оказаться в дерьме, Нацу. Мне уже хватило того, что случилось с нами в Детройте, — категорично ответил номад, отходя от окна. — Если бы на месте Люси была Уртир, ты бы не был таким равнодушным. — Люси тебе не сестра, — голос Фуллбастера стал грубым, а взгляд резал острее ножа. – Она тебе вообще никто. — Но я хочу ей помочь. «Так же, как ты в свое время пытался помочь Уртир», – хотел добавить Драгнил, но удержался, предсказывая реакцию друга. Разговор о сестре каждый раз заканчивался крушением мебели, когда всегда равнодушный Грей обнажал свое ноющее от боли нутро. Гримаса исказила хмурое лицо брюнета, его эмоции всего на миг уподобились эмоциям мученика, которого заживо жгли на костре. — Не затаскивай себя в пучину, как это однажды сделали мы с Джераром, — небрежно бросил Фуллбастер, выходя из комнаты. — Может быть, ей и не нужна помощь. Нацу готов был поклясться, что эта реплика была выцарапана кровью на деревянном сердце друга. Номад тяжело вздохнул, лишь на мгновение обвел взглядом обшарпанную гостиную и вышел следом. Дождь со звоном барабанил по черному капоту «Импалы», отбивал хаотичный ритм на стекле, разъедал мозг. Серые дома Сакраменто-стрит слились воедино, стекая каплями по боковым окнам рычащего автомобиля, рассекающего лужи на асфальте. Погода была отвратительной до невозможности. — Близится шторм, — ни с того ни с сего сообщил Джерар с пассажирского сидения спереди. — С чего ты взял, синоптик хренов? — Нацу взглянул на затянутое черными тучами небо. — Такое характерно для Сан-Франциско в этом месяце, — объяснил друг, игнорируя колкости. — Может дойти до того, что станет опасно выходить на улицу. — Не хотелось бы ночевать в кабаре, — скривился Грей за рулем. «Импала» заняла свободное место во внутреннем дворе, оставшись страдать под натиском дождя. Над головой сверкнула первая молния, за ней раздался оглушительный гром. Погода на Сакраменто-стрит бушевала. Непрекращающаяся водная стена летела вниз под откосом, поднялся ветер. Стены кабаре стали самым безопасным убежищем, спрятанным за завесой темноты. На барной стойке одиноко стоял кандилябр с таящими свечами, окна заливал слабый серый свет. Одна из створок была открыта нараспашку, отчего шум дождя раздавался во всем зале: спрятанная в бесформенную черную кофту с длинными рукавами и такие же невзрачные штаны Локсар завороженно наблюдала за ливнем. — Плохое у меня предчувствие, — шепотом заметил Грей, стоило ему выйти в темный зал. Ощущение неизвестности вдруг начало сдавливать череп. Мертвая тишина, прерываемая лишь шумом ливня за окном, обволакивала здание целиком и полностью. Казалось, вымерли даже верхние этажи. — Пока не уймется погода? Вы серьезно? — в стороне раздался грубый голос шефа. — Я не могу столько ждать, в моем заведении выбило пробки! — Ничем не можем помочь, никакая электрика не будет работать в такую погоду, — монотонно ответила Джувия, словно предсказывая слова собеседника шефа в телефонной трубке. Развернувшись к прибывшим номадам, девушка приветливо улыбнулась. От высокой влажности ее волосы закрутились в полноценные кудри, в беспорядке лежащие на плечах. — Сегодня мы закрыты, — объявила она, пряча ладони в длинных рукавах своей кофты. В темноте помещения и серых бликах с улицы Локсар выглядела натуральным трупом. То, как на ее белой коже играли синие тени и подсвечивались голубые и зеленые вены вокруг глаз, вынуждало Грея каждый раз напряженно отводить глаза и принимать все попытки, чтобы не разглядывать это кукольное лицо. Фуллбастер намеренно ушел к барной стойке. Предчувствие никогда не подводило его. Шеф с размаху влепила трубку стационарного телефона на ее место и нервно прикусила большой палец. На рабочую поверхность тут же со звоном опустился чистый стакан, который быстро наполнился виски. — Сраные электрики, — осушив стакан до дна, Кана прорычала. Губы заблестели влагой алкоголя. — Если тебя это обрадует, в домах в округе электричества тоже нет, — сходу сообщил Лаксус, стряхивая с себя дождевые капли. — Меня волнует мое кабаре. Мы все сегодня останемся без выручки, — рявкнула Альберона, снова наливая порцию виски. — Зато у нас есть целый день, чтобы провести душевную беседу при свечах, — усмехнулся Дреяр. Кана хмыкнула. — Не уходи от разговора. Я давно пытаюсь выудить из тебя информацию о Сакраменто-стрит, просто сейчас говорю об этом уже прямым текстом. Мимо проплыл алый силуэт, материализовавшийся из темноты: шелковый халат, каблуки, распущенные волосы и свечи в канделябре — красным было все, словно Эрза окунулась в озеро крови. Теплый свет огней танцевал на красивом лице. — Ваш друг разве не рассказал вам об этом месте, когда советовал приехать сюда? — низким голосом поинтересовалась Скарлет, опускаясь на один из барных стульев. Внимательные карие глаза застыли на лице Лаксуса. — Хотелось бы узнать подробности, — выдавил блондин, сопротивляясь взгляду. Эрза отвернулась, подперла подбородок рукой и грустно вздохнула. Так драматично и наигранно, словно она исполняла роль в пьесе. — Нет в жизни большего наказания, чем неработающая кофемашина. — В подсобке есть быстрорастворимый, — ответила Кана, закрывая бутылку. — Издеваешься? — вскинула брови Скарлет. Эти девушки настойчиво не замечали Лаксуса. Или только делали вид, что его тут не было. — Как вы сами оказались здесь? Вопрос вынудил их замолчать и неприятно покоситься на номада, всматриваясь в танцующие теплые тени на его лице. Падающий свет от огня подчеркнул уродство шрама, рассекающего бровь. Этот парень знал как привлечь внимание. Тот факт, что все это время он терпеливо приглядывался, изучая внутренности кабаре и его сотрудниц, лишь подчеркнул подозрение девушек в том, что заядлые байкеры оказались в этом месте не просто так. — Это наш дом, мальчик, — криво усмехнулась Кана, стуча пальцами по бутылке. — Но если хочешь узнать историю моего кабаре, так и быть, расскажу. Лаксусу всего на миг показалось, что реакция официантки в ответ на слова шефа была отнюдь не радужной. Однако она промолчала, изменившись в лице, словно простая заскучавшая девушка, которая искала себе развлечение. — Раньше в этом здании был бордель, который благополучно закрылся благодаря тому, что его владелец сдох прямо здесь, — Кана обвела пальцем место, на котором стояла, и равнодушно продолжила несмотря на удивленный взгляд Дреяра. — На этом месте стоял его диван, тут он и умер от передоза. Как сейчас помню его труп – мужик был большой шишкой на Сакраменто-стрит, а закончил как последний торчок. Даже жалко его. — Боже, — скривился номад, — здесь кругом одни торчки и шлюхи? — Кстати о последних – святые женщины! — оживилась шеф. — Из-за них началась неразбериха, ведь девочки остались без работы, да и заведение жило только за счет больших дядь, которые один за другим помирали от зависимости. В общем, благодаря этой суете мне удалось выкупить помещение. Дальше дело было за малым – создать здесь приличное заведение и вылезти со дна Сакраменто-стрит. Поставив ладони на стойку, Кана оглядела темное убранство кабаре: в ее взгляде черным по белому читалась гордость за свое детище, которую она даже не пыталась скрыть. «Молитвы о проклятых» были ее душой. — Так вы все из этого района? — Лаксус посмотрел на официантку. — Нет, но нас всех сюда привело… что-то. Он открыл рот для встречного вопроса, но Альберона ловко перехватила инициативу в разговоре. Бутылка виски снова оказалась открытой в ее руках. — Сакраменто-стрит быстро учит своим законам: не лезть с вопросами, не вспоминать прошлое, не пытаться установить здесь свои правила. Этот очерненный район – живой организм, а мы – его часть, — объяснила хозяйка. — И, да, от этого уже никуда не денешься. Однажды поселившись здесь, ты уже не сможешь покинуть это место. — Сакраменто засасывает как воронка. Ваш друг не говорил вам об этом? — насмешка в голосе Эрзы вызвала у номада нервную ухмылку. — Он не жил здесь, — парировал Лаксус. — К счастью. Уж точно к счастью. По залу раздались одинокие звуки рояля.

***

— Мне нравится как ты играешь, — Джувия остановилась рядом с клавишами, по которым нежно бегали длинные пальцы номада. — Так чувственно и красиво, словно в этой композиции вся твоя жизнь. — Спасибо, но я даже рядом не стоял с таким талантливым музыкантом как ты, — уголки губ Джерара чуть дрогнули; в его зеленых глазах танцевало пламя свечей в канделябре. Локсар растерялась, совершенно точно не ожидая услышать комплимента в свою сторону. В этом кабаре ее работа, по большей части, оставалась не слишком замеченной, пропадая в тени ослепительной Люси. В конце концов, музыка существовала в беспредметности, а ее маэстро соотвественно растворялся. — Где ты научился играть? — Отец научил, — пожал плечами Фернандес, двигаясь на край скамьи. — В детстве он садился рядом и мы играли в четыре руки. Девушка опустилась на скамейку с другого края, а после перевернула листы нотной тетради. Ее рука замерла на странице с названием композиции «Lost in Paradise». — Я уже очень давно так не играла. Составишь мне компанию? — Локсар слабо улыбнулась. Она сыграла первые ноты. Вот уж кто, действительно, жил музыкой – душа этой девушки обнажалась и растягивалась вдоль инструмента, невесомо застывая в воздухе в мимолетном касании к клавишам. Видеть это вживую на расстоянии лишь одной ладони было невообразимым зрелищем. — I've been believing in something so distant, as if I was human. And I've been denying this feeling of hopelessness in me, in me. Ее голос был уникальным. Он был тем, чего не на шутку боялся Фуллбастер, и Джерар отныне ясно понимал, о чем говорил товарищ. Это по-настоящему пугало, как чье-то пение обладало такой силой дьявольского очарования, что в нем можно было захлебнуться. А она продолжала бы петь.

i'm broken. i have nothing left. я сломлена. у меня ничего не осталось.

Фернандес заставил себя отвести глаза на нотную тетрадь и подхватить игру девушки: не настолько уверенно, словно и он предпочел бы остаться в ее тени. — And all I feel is this cruel wanting. We've been falling for all this time, and now I'm lost in paradise. Эта песня показалась миру исповедью, когда Джерар заметил, как на ее исполнение обернулись все присутствующие в кабаре. Такое случалось редко: Локсар всегда играла душераздирающую музыку, но сотрудники воспринимали это как должное. Даже шеф завороженно застыла, не сводя глаз с рояля.

как бы сильно я ни хотела, чтобы прошлого не было, оно есть.

И как бы сильно она ни старалась, на ее белых щеках появились мокрые дорожки. Пальцы двигались произвольно, словно жили отдельной жизнью, и глаза даже не смотрели на клавиши: ее веки были прикрыты. Черные ресницы дрожали после каждой отыгранной ноты, душа кричала в каждое пропетое слово. Джувия растворилась в песне, оставив после себя только вырвавшиеся наружу слезы.

убегай, убегай. однажды мы перестанем чувствовать эту боль. забери все свои тени. потому что они не отпустят меня.

После ее завершения пальцы еще бегали по клавишам, словно мантру повторяя одни и те же ноты. Словно в проигрывателе заело пластинку и некому было поднять иглу. Джерар осторожно опустил руки себе на колени, боясь потревожить девушку, а она все играла, застыв в одном состоянии своих пережитых эмоций. Пока ее пальцы не сковало судорогой. Кабаре утонуло в мертвой тишине. — Эти слезы словно… — Локсар удивлённо уставилась на свои руки, ощущая горящие щеки и непривычную соль на лице. — Дождь из глаз, — тихо ответил Джерар, а Джувию словно током ударило. — Откуда ты..? — Я всегда говорил это своей младшей сестре, когда она начинала плакать. Она терпеть не могла дождь, он вгонял ее в апатию, — со стороны сцены вышел Грей, прятавшийся за роялем в полной темноте. Локсар искренне смотрела на него как на восьмое чудо света. Влажные дорожки на ее лице стали высыхать. — После этого Уртир всегда успокаивалась, — Фернандес усмехнулся. — Уртир… Какое красивое имя, — Джувия выдавила улыбку в ответ, а самой вдруг захотелось сжаться до размеров атома. — Мне тоже сказали так однажды, но... он любил дождь, и я не боялась показывать слезы, когда мне было грустно. — Эта песня посвящена ему? — прямо спросил Грей, ловя на себе испуганные синие глаза. — Твое кольцо на пальце... Это был твой жених? Локсар посмотрела на руки перед собой, а тело ее истерично дернулось, стоило взгляду упасть на опоясывающий палец металл, в котором бликовал огонь свечей. Затем схватила нотную тетрадь, истерично вырвала из нее листы и крепко сжала пальцы, уродуя бумагу до треска. Обезумевший взгляд метнулся на огонь – рука сама потянулась к канделябру, чтобы сжечь эту музыку дотла, но была перехвачена пальцами Грея. — Решила кабаре спалить? — рявкнул он, но Джувия вырвала запястье, встретившись взглядом с номадом. Истерия. Вот что он разглядел в ее глазах. — Я не должна была ее играть! Ее вообще не должно существовать!

ты просто привлекала к себе внимание.

— Я не хотела этого! Я не хотела ее играть! — Локсар крикнула во весь голос, отбрасывая от себя чертову бумагу, словно она уже горела.

ты просто хочешь быть кому-то нужной. ты просто хочешь кого-то любить. но, милая... разве ты этого стоишь?

— Да что с тобой, черт возьми, такое?! — Фуллбастер дернул ее за плечи, словно пытался привести в чувства.

ты ни черта не стоишь.

— Заткнись! Заткнись! — она схватилась за голову, прижимая ладони к ушным раковинам, и крепко зажмурилась. — Пожалуйста, заткнись! Ты уже забрал у меня все!

потому что меня не отпустят до тех пор, пока у меня ничего не останется.

***

— Ты сотрудников из психбольницы набирала? — Ковбой, в баре стоит неразобранная посуда. Можешь пойти туда или сразу нахуй, это, в принципе, в одном направлении, — Альберона указала в сторону красных занавесок, сдерживая себя от порыва расцарапать Дреяру лицо. — Я же не просто так здесь столько дней распиналась про расспросы о прошлом и всей этой херне! Как же вы меня все заебали! Нацу вяло потянул Лаксуса за рубашку, намекая тому на выход. — Не усугубляй ситуацию, – выдохнул Драгнил. Номады поспешно выбрались из кабинета шефа. Дверь следом захлопнулась, оставляя внутри Кану наедине с Джувией. В какой-то момент маэстро кабаре начала кричать так, словно с нее заживо сдирали шкуру, и шеф просто вышла из себя. Теперь кроме Лаксуса не шутил никто, а подозрения Грея о том, что в заведении происходила необъяснимая чертовщина, становились все обоснованнее. Одиноко сидящая за стойкой Эрза никак не реагировала на произошедшее. — Вы хотели узнать больше о Сакраменто-стрит? Пожалуйста, — она лишь безразлично махнула рукой в сторону помещения для персонала. — Такое здесь случается у каждого второго. На этой улице живут люди, которые бегут от прошлого, и можете сколько угодно врать, но вы такие же. Вся ваша шайка бежит от самих себя, и вы решили, что спрятаться от собственных теней будет лучше в этом богом забытом районе. Только вы не туда попали. — Мы не от собственных теней бежим, — хладнокровно возразил Грей, прислонившийся к стене у занавесок. — Разве? Ведь ты-то и бежишь дальше всех, — Скарлет говорила прямо, без тени эмоций на лице. Она указала на колоду таро, которой еще недавно кто-то пользовался. — Пятнадцатый аркан, дьявол. Карты не обманешь. — Бред, — грубо усмехнулся номад. — Не думал, что вы в него верите. — Оу, соболезную, — Эрза убрала прядь волос за ухо и скучающим тоном продолжила: — что твоя сестра умерла так рано. Грея словно ледяной водой окатили. Он сделал шаг к рыжей, но остановился, искривив губы в оскале. Красивое лицо вдруг приобрело черты дьявола. — Так вы все-таки ебучие сатанистки. — В гробу мы видали дьявола и всех ебанутых, кто ему поклоняется, — рывком раздвинув занавески, в зал вышла Кана. — Эрза, черт тебя подери, почему ты не можешь молча сидеть тогда, когда это нужно больше всего? Я вам что, служба психологической помощи, чтобы бегать и всех успокаивать?! Она зашла за стойку и резкими движениями убрала свои карты подальше от чужих глаз. Затем откопала в недрах шкафов листы старой документации и на обратной стороне вывела буквы красным маркером в ряд:

DON’T MENTION THE FUCKING PAST НЕ УПОМИНАЙТЕ ЕБАНОЕ ПРОШЛОЕ

С треском опустив маркер на стойку, шеф подняла голову и тряхнула листами. — Сейчас вы все пойдете клеить эту сраную аппликацию в коридор служебки и перед каждой сменой будете молиться у нее как у алтаря, если вы по-другому не понимаете. Надеюсь, теперь всем будет ясно, что на нашей треклятой улице с законами шутки плохи.

***