Фаза 6: Вечер кино
– Зачем вообще смотреть кино, если нам нужны только фотографии? – ворчит Джин, глазея по сторонам и оценивая замысловатую лепнину в парадной ЖК, где живёт Чонгук. Надо сказать, тут до тошноты красиво. Высший сорт вычурного дерьма для богатеев, не доебаться.
– Потому что я уже купил этот фильм онлайн. Я не намерен выкидывать пять тысяч вон на ветер, – Чонгук вводит пароль, чтобы открыть дверь.
– Ты вообще в курсе, что отвратительно богат? Ты
буквально бросил в меня тысячей долларов в нашу первую встречу. А сегодня накупил мне одежды стоимостью в две машины.
– Не преувеличивай. И вообще, я должен быть ответственным по отношению к своим деньгам, чтобы иметь возможность быть безответственным по отношению к своим деньгам, ясно?
– Уже поздно, мы были на ногах весь этот бесконечный день, – Джин вздыхает, рассматривая минималистичную, со вкусом обставленную, баснословно дорогую квартиру Чонгука. – Я устал, и мне ещё предстоит пересечь этот чёртов город, чтобы вернуться домой.
– Можешь остаться на ночь, – непринуждённо бросает Чонгук, скидывая обувь и принимаясь рыться в одном из пакетов с покупками. Напряжение, исходящее в этот момент от Джина, можно резать ножом, поэтому хозяин спешит добавить. – Я не об
этом. У меня три комнаты для гостей.
– Ага-ага, ночёвка без подтекста, так я и поверил. У меня всё равно нет с собой никаких вещей.
– Мы только что купили тебе целый новый роскошный гардероб, – Чон усердно роется в брендовом пакете, явно ища что-то конкретное, и его глаза подозрительно загораются, когда он выуживает оттуда нечто шелковисто-голубое и бросает Джину.
– Что это? – недоверчиво спрашивает Джин, разворачивая ткань. Короткие роскошные пижамные шорты. –
Я этого не покупал.
– Это твой наряд для вечера кино, – Чонгук отворачивается и делает вид, что занят другими покупками, но его шея и уши пылают румянцем.
– А где остальное?
– Я что, должен показывать своим коллегам фотки, где мы, одетые во фланелевые ночнушки до пят, спим в разных кроватях, отвернувшись друг от друга? – наигранно огрызается Чонгук, выглядя при этом крайне смущённым.
– Ладно, чё орать то, – Джин пожимает плечами, снимает пиджак и бросает его на диван, затем берётся за край рубашки, чтобы стянуть её через голову.
– Воу-воу, палехче! – восклицает Чонгук и спешно отводит взгляд от обнажающегося Джина. – Ты что делаешь?
– Ты всё равно увидишь: сейчас или через пять минут. Чего тянуть?
– Я не был... готов, – бормочет Чонгук, по-прежнему отвернувшись и не зная, куда деть руки
и свои грязные вожделенческие мыслишки.
– Ну, ты точно не готов к моему голому члену, так что не оборачивайся, – нагло врёт Джин нараспев: его нижняя половина тела всё ещё очень даже одета. Чего он точно не ожидал, так это почти незаметного наклона головы Чонгука в его сторону.
– Пиздабол, – обвиняет Чон.
– Извращюга, – возвращает Джин, тщетно борясь с улыбкой.
Шорты выглядят действительно хорошо, Джин признаёт это, когда даёт Чонгуку передышку и удаляется в ванную для переодевания. И он сам выглядит
хорошо. Была лишь одна проблема в его
куртизанском прикиде.
– Куда в них девать мой член? – кричит Джин, выходя из ванной. И осекается, увидев, что Чонгук, расслабленно проверяющий свой телефон лёжа на диване, тоже переоделся ко сну.
Никуда не деться от того факта, что Чон Чонгук чертовски, противозаконно горяч. А сейчас на нём дорогие чёрные спортивки.
И больше ни-че-го.
И теперь уже Джин не знает, почему он
к этому не готов. Он совсем не ожидал увидеть под деловым костюмом подтянутые рельефные мышцы и гладкие дециметры бархатистой кожи приятного смуглого оттенка.
– А куда он обычно девается? – Чонгук пожимает плечами, но румянец заметно распространяется нежными пятнами по лицу и груди в ответ на вопрос. А может, это просто реакция на джиновые крошечные шорты.
– Не знаю. Лежит себе в трусах. Просто без белья я чувствую себя по-другому.
– Ты не надел трусы! – это утверждение, а не вопрос. Чонгук в шоке вскидывает брови, вцепившись в телефон.
– В них выглядело комковато, – надменно говорит Джин, довольный удачной атакой, за которой можно скрыть своё же смущение. – Ла-адно, сам разберусь, – ворчит он, снова покачиваясь в попытке найти оптимальное положение для члена.
– Извини, я на минутку, – Чон закусывает нижнюю губу и торопливо выходит из комнаты, а затем за закрытой дверью раздаётся приглушенный ор, как будто кто-то кричит в подушку. Затем снова шаги, дверь открывается, и Чонгук оказывается перед ним как ни в чём не бывало. – Отлично выглядишь. Так на чём мы остановились? Кино?
Джин устраивается на диване, а Чонгук отправляется на кухню и через несколько минут возвращается с бутылкой вина, двумя хрустальными бокалами и миской попкорна.
– Ого, у тебя есть настоящие бокалы. Я впечатлён.
– Квартира досталась мне уже с ремонтом, мебелью и полной комплектацией, – немного смущённо признаётся Чонгук. – До этого я пил элитное вино из пластиковых стаканчиков.
– Разумеется.
Чонгук приглушает свет и устраивается на дальнем краю дивана как можно дальше от Джина, держась за миску с попкорном, как утопающий – за спасательный круг.
Его лицо, освещённое светом огроменной плазмы, пушистые волосы без укладки, напряжённое тело в закрытой позе, выглядящее уязвимым, не может не вызывать у Джина ласковой улыбки. Он рефлекторно прочищает горло, пытаясь разогнать щекочущее тепло, наполняющее его грудную клетку, но, к сожалению, это заставляет Чонгука посмотреть прямо на него, поймав на полувздохе.
– М? – еле слышится с другого конца дивана.
– Мы будем фотографироваться или как? – и почему всё стало таким неловким?! До этого Джин всегда чувствовал себя довольно спокойно, но не сейчас.
– Потом. Давай смотреть.
Но уже через пять минут становится ясно, что фильм – полнейшая халтура о боевых искусствах, обещавшая больше экшена, чем предоставившая.
– Эй, – неуверенно окликает Чонгук. – О сегодняшнем дне и о смертельном вихре.
– Не беспокойся об этом, – отмахивается Джин. – Уже забыл.
– Я просто... Я бы никогда не стал пытаться... давить на тебя, чтобы ты что-то сделал, потому что я тебе плачу. Правда, клянусь. Просто я очень упрямый и не привык принимать отказы. Прости меня.
– Всё в порядке, Чон-гук-и, – Джин впервые применил ласковый суффикс, сам того не осознавая. – Просто... когда речь идёт о деньгах, многие люди чувствуют себя обязанными делать то, что в противном случае не стали бы делать. Я не из таких. Деньги – это ещё не всё.
– Да, это... Да. Извини, – Чон стыдливо опускает голову.
– Ты хороший парень, – говорит Джин, тянется к нему и ободряюще сжимает предплечье. – Я знаю, ты не нарочно, и я не чувствую себя обязанным что-то делать. Просто не хочу, чтобы ты деградировал в биологический вид "Мудак обыкновенный", как те парни на работе, делающие всё мыслимое и немыслимое, потому что им якобы принадлежит весь мир с людьми впридачу.
Чонгук беззлобно смеётся.
– Я тоже этого не хочу. Пообещай мне: если я когда-нибудь снова буду так поступать, просто скажи, что я веду себя как мудак!
– Обязательно, – заверяет его Джин, снова поворачивается к экрану и кривится, глядя на отвратно поставленный нереалистичный поединок. – Слушай, не обижайся конечно, но этот фильм такой скучный, что я, наверное, засну. Может, мы просто сделаем фотографии, и я пойду спать?
– Есть идеи? – Чонгук медленно откладывает попкорн и берёт в руки телефон.
Джин цокает, закатывает глаза и невозмутимо перебирается через диван на колени Чонгука, прижимаясь спиной к его груди. Тело под ним напрягается от внезапной близости.
– Давай, – одной рукой Джин обхватывает Чонгука за шею, а другой наклоняет его лицо к своему. Бёдра под ним такие тёплые и твёрдые, но Джин отбрасывает мимолётную мысль. Слишком рискованно. – Сфоткай так, чтобы выглядело хорошо.
Зрительный контакт с Чонгуком не то, чтобы необходим, но возникающее приятное волнение того стоит. Глаза Чона тёмные и бесконечно глубокие, брови нахмурены так, будто тот сердится, но...
– Хорошо, – Чонгук небрежно приподнимает одной рукой всё тело Джина, удобнее размещая его на своих коленях, и тот изо всех сил старается не выглядеть впечатлённым, выдавая возглас удивления за возмущение.
Первые несколько кадров получаются достаточно софтовыми. Джин откидывает голову на плечо Чонгука, они мило позируют и улыбаются в камеру. Фотографии очень даже, и на этом можно было бы закончить.
Но тут Чонгук обнимает Джина за талию, проводит пальцами по коже, и улыбка Джина подводит его. Они ловят взгляды друг друга. Тяжёлые и неловкие. Джин тут же отводит глаза, по-дурацки ёрзая, чтобы попытаться сыграть на этом: казаться расслабленным и спокойным. Но резкий вдох Чонгука напоминает ему, что извиваться на чужих коленях, вероятно, не самое вежливое занятие, учитывая их полуодетые состояния.
Грудь Чонгука всё быстрее вздымается и опускается под Джином, горячая смуглая кожа прижимается к коже его спины, и воздух вокруг них накаляется. "Детка" пытается сохранить непринуждённую улыбку, но в животе у него бурлит от предвкушения
чего-то, пока его "папочка" делает очередной снимок.
Во время следующего фото никто уже не улыбается. Так легко повернуть голову и нежно прижаться губами к точке пульса Чонгука, и вдруг всё вокруг замирает, как будто Чонгук совсем перестал дышать. Его рука крепко и уверенно обхватывает талию Джина.
– Фоткай, – мягко напоминает ему Джин, проводя губами по нежной коже шеи, слегка солоноватой и пахнущей запредельно притягательно.
Чонгук шумно выдыхает, и Джин слышит звук снимка. Чон стремительно отстраняется, но вместо того, чтобы закончить фотосессию, целенаправленно разворачивает Джина лицом к себе. Воздух мгновенно становится густым и неподвижным.
– Это... опять будет по-мудацки? Или я могу...
д-для фото... – его глаза опускаются к губам Джина, и становится предельно ясно, о чём он спрашивает.
Джин кивает, наклоняясь так, чтобы почувствовать, как дыхание Чонгука ударяется о его губы тёплыми струйками воздуха.
– Для фото, – подтверждает Джин, убеждая в этом самого себя.
Спустя всего один вздох его губы уже нежно прижаты к губам Чонгука.
На мгновение весь мир исчезает.
Тёплые губы на тёплых губах, тела прижаты очень плотно, и дыхание стало одним.
Джин слышит, как ожидаемо срабатывает электронный затвор.
Неясно, кто из них подаётся вперёд первым. Джин уверен, что это точно не мог быть он, но внезапно это становится неважным, потому что теперь они оба
в этом. И рука Чонгука, держащая камеру, медленно опускается, когда Джин осторожно раскрывает губы, пуская в ход язык.
Он ждёт, что Чонгук снова замрёт или отстранится, но снова рад ошибиться: рука уверенно обвита вокруг его талии, а губы охотно раздвигаются, чтобы ускорить встречу их языков. Джин вздыхает от облегчения, а может, от чего-то ещё, когда рука Чона двигается вверх по обнажённой коже и запутывается в его волосах, притягивая ближе и плотнее скрепляя поцелуй.
– Камера, – дрожащими губами выдыхает Джин, прикидывая, как бы продолжить делать то, что они делают, и рука Чонгука послушно взлетает, чтобы прозвучал электронный звук псевдозатвора.
И с каждой секундой притворство становится всё более хрупким: Джин смещается и поворачивает тело, чтобы как следует облокотиться на плотные бёдра Чонгука, обвивает руками его шею и целует глубже, играя пальцами в его волосах.
Если Джин отстраняется, то его лицо оказывается прямо над лицом Чонгука, и они просто дышат друг другу в губы, а если он слишком прижимается бёдрами, то это просто счастливая случайность.
Звук камеры подстёгивает его, потому что, да, они делают это не просто так. Им
разрешено это делать.
Рука Чонгука медленно пробирается под шелковистую ткань шорт, его короткие ногти царапают кожу, и выдох Джина обращается стоном.
Именно этот выдох выводит их из равновесия, потому что на экране этого не покажешь. Джин с любопытством отстраняется, желая увидеть лицо Чонгука таким решительным, уверенным в себе и своих действиях.
Не разочаровывается
Брови сведены вместе, грудь тяжело вздымается, и он смотрит на Джина с нескрываемым желанием. Подносит телефон поближе и располагает его так, чтобы в кадре был только Джин и чонова рука на его нагом бедре.
– Могу я...? – еле слышно спрашивает, и струйка блядского желания стекает по позвоночнику Джина от его хриплого голоса. – …тебя? Ты выглядишь...
– Да, – кажется, сейчас Джин ответил бы так на абсолютно любой вопрос.
Чонгук тут же делает снимок и несколько секунд смотрит на результат.
– Получилось?
– Думаю, для надёжности стоит сделать ещё парочку, – подмигивает Чонгук, прижимая его обратно к себе и приникая к губам.
Но телефон Чонгука уже упал на диван, и Джин это видит.
– Думаю, тебе хватит и того, что есть, – он слезает с колен и плюхается на диван рядом с Чонгуком, так близко, что их плечи всё ещё прижаты друг к другу. Тяжёлое дыхание медленно приходит в норму, и Джин не знает, как себя вести и что говорить.
– Ты чертовски хороший актёр, малыш, – решается он в конце концов.
– А?
– Это было очень правдоподобно.
– А. Да, – тихо отвечает Чонгук, и он действительно хороший актёр, потому что Джин почти поверил последовавшей за этим наглой улыбке. – Я имею в виду, что я восхитителен во всём...
– Ага, особенно в подкатах в баре.
– Ну я же тебя склеил в итоге. Детали неважны.
– Продолжай утешать себя.
– Чёрт, – бормочет Чон, листая фотографии под звуки боя из телевизора.
– Что такое? – спрашивает Джин, но он почти знает, в чём дело. Подглядывал украдкой.
– Мы отлично смотримся, – Чонгук останавливается на одной фотографии. Судя по выражению лица Джина на снимке, он, возможно, находится в середине момента со стоном. – Может, нам стоит снять секс-видео? Ну, знаешь.
Глубокое прикрытие.
– Хрен тебе без соли прямо в жопу, а не глубокое прикрытие. Чимин с Тэхёном на тебя плохо влияют. Нам не нужно делать секс-видео.
– Ну. Это не повредит...
– Милый, я не буду заниматься с тобой сексом на камеру за деньги, – ласково, но твёрдо говорит Джин, похлопывая того по коленке.
– Ты мог бы сделать это бесплатно...
– ЧОНГУК.
– Ладно, – ребячливо надувает губы и продолжает листать горячие фотографии. Его уши пылают красным как два советских флага.
Несколько минут они сидят в тишине, прежде чем Джин высказывает мысль, которая не давала ему покоя.
– Эй, Гук-и?
– М? – рассеянно отзывается Чонгук, приклеенный глазами к экрану своего телефона.
– Я тоже хороший актёр.
– Мм... – пальцы Чонгука резко замирают, он поднимает голову и смотрит на Джина.
– Я просто хочу сказать. Неважно, насколько спокойно я отношусь ко всему этому... Если всё начнёт становиться слишком реальным, слишком странным или сложным, сделка будет расторгнута, ясно?
– Конечно, – Чонгук блокирует и отбрасывает телефон, почему-то выглядя немного пристыженным.
– Просто хочу убедиться, что мы на одной волне. Мне нужно сосредоточиться на своей карьере и не отвлекаться. Я... иногда слишком сильно "погружаюсь" в людей и забываю о себе. Но я больше не могу так поступать. У меня уже слишком большой багаж неудач.
– Я всё понимаю, – Чонгук улыбается через силу, но Джин видит, что выбил почву у него из-под ног. – Никаких отвлекающих факторов.
Поздним вечером, когда Джин ложится в постель и натягивает приятно-тяжёлое одеяло до подбородка, его грудь сжимается от чувства вины. Единственная причина, по которой Джин зарёкся ходить на свидания, заключается в том, что он слишком часто страдал от эгоистичных мудаков, которые только и делали, что сдерживали его и осуждали.
Но Чонгук – явно не мудак.
Чонгук хороший, добрый и отзывчивый.
Но в нём есть что-то пугающе
большое, завлекающее. Что-то, в чём Джин может и готов потеряться, если только себе позволит.
Совсем не то, что было раньше: когда он был готов разорвать любое общение при появлении первых симптомов отъявленного долбоебизма.
В этот раз потеряться страшно. Впервые в жизни – настолько.
И уже второй раз за неделю что-то напоминает ему об отце. Джин сжимает челюсть и вслепую нащупывает телефон на тумбочке, чтобы открыть мессенджер и набрать сообщение.
Я люблю тебя, мам.
