Fake Sugar

По возвращении к столу Хани с особым вниманием следит за тем, чтобы поставить чуть более тёмный напиток перед Розенкранцем, который не удосуживается даже поблагодарить её. Джин, в свою очередь, услужливо передаёт Воланду и Чонгуку тщательно сбалансированный алкоголь. Проходит всего полминуты, прежде чем проделка Хани выливается в Розенкранца, выплёвывающего полный рот горчайшего джина прямо на Ли. Все присутствующие и даже несколько посетителей за соседними столами оборачиваются и смотрят, Розенкранц прикрывает рот, широко раскрыв глаза от шока и стыда, Ли отплёвывается, щурясь от капающего в глаза алкоголя, а Хани прячет хихиканье за якобы вздохом ужаса. Воланд громогласно хохочет и хлопает Розенкранца по спине. – Осторожнее, сынок. Похоже, этот напиток тебе не по зубам. – Нет, я... – в подтверждение Розенкранц отпивает второй раз и снова закашливается, тщетно стараясь удержать глоток во рту. – Ли, иди, приведи себя в порядок, а этого возьми с собой, – пренебрежительно командует Воланд. Когда они уходят, Хани воплощает собой идеал святой невинности, а любопытный взгляд солидного клиента снова падает на... – Итак, Джин, – начинает он. – Это сокращённое имя? – Да, – сердцебиение отчего-то ускоряется. – Полное имя Сокджин. – Вот оно что, – глаза Воланда искрятся узнаванием, он наклоняется вперёд и улыбается. – Ты Ким. Джин застывает, и единственное ощущение, которое он фиксирует кроме пульсирующего биения сердца где-то в районе горла, – своё собственное колено, крепко сжатое Чонгуком в знак поддержки. – М-м... – Я знал, что уже где-то видел твоё красивое лицо. Ты очень похож на своего отца. – воодушевлённо говорит Воланд. – Сын Представителя Кима, верно? Джин ненавидит каждый грёбаный раз, когда ему приходится слышать подобное. – Вы знаете его? – прозвучавшим голосом можно было бы разрезать даже титан. – Мы как-то раз были у вас дома на ужине. Наверное, лет двадцать назад. Ты, должно быть, меня не помнишь, но я был главным спонсором избирательной кампании твоего отца, а потом... Впрочем, неважно. Он великий человек. Пример для всех нас. – М-м, – максимально отстранённо реагирует Джин, чувствуя на себе обеспокоенный взгляд Чона. – Мне было жаль видеть... – начинает было Воланд, но оглядывается на Хани и Чонгука и передумывает. – Достаточно сказать, что система действительно подвела нас в тот раз. – М-м, – Джин сжимает дрожащие ладони в кулаки. – Кстати, о системных сбоях, – вклинивается Хани. – Помните, что Резерв сделал с федеральными процентными ставками в прошлом году? Это быстро направляет разговор в более безопасное русло, и к моменту возвращения разочарованных Розенкранца и Ли всё кажется почти нормальным. – Эй, – шепчет Джин на ухо Чонгуку. – Я, пожалуй, пойду. Не очень хорошо себя чувствую. – Мы можем уйти, только... – Чонгук нащупывает свой телефон. – Нет, – отрезает Джин низким голосом и кивает в сторону присутствующих. – Останься. Не дай им победить, хорошо? – Чонгук, похоже, собирается возразить, но Джин прерывает его суровым взглядом. – Я в порядке. Прозвучало неубедительно даже для самого себя, но... – Хорошо, – неохотно соглашается Чонгук, и Джин чувствует себя виноватым, видя его разочарование. – Я вызову тебе машину. Она будет ждать у входа через несколько минут. Джин кивает и собирается встать, но Чонгук мягко тянет его обратно и наклоняет голову вперёд, чтобы ненадолго соединить их губы вместе. Нежное прикосновение Чонгука к его лицу успокаивает, вселяет уверенность и чувство безопасности. Затем тот отстраняется, чтобы внимательно изучить реакцию Джина. Из всех случившихся меж ними поцелуев, почему-то именно это милое целомудренное касание губами совершенно ошеломляет его. Как и нечто отчаянно кричащее в глубине чёрных глаз Чонгука, вот только истинный посыл его взгляда разобрать трудно, а спросить при всех – неуместно. – Береги себя, ладно? – шепчет ему Чон с ощутимой тяжестью в голосе. – Спасибо. Розенкранц по-детски невоспитанно имитирует рвотные позывы в ответ на открытый поцелуй. Джин вскакивает на ноги, вежливо прощается, и через минуту оказывается на улице, вдыхая полной грудью прохладный сеульский воздух. Малыш: Извини, пожалуйста. Правда. Ты в порядке?

WWH:

Всё хорошо, я уже еду обратно.

Малыш: Уверен? Прости, он правда не знает, когда надо заткнуться. Было очевидно, что ты не хочешь развивать тему.

WWH:

Чонгук, это не первый такой случай, поверь. К сожалению, мой отец был широко известен. В узких кругах. Возвращайся к ним. Эти придурки определённо пытаются тебя задеть.

Малыш: Знаю. Напишу тебе позже, ладно?

WWH:

Мгм.

Малыш: Спасибо, что поддержал меня. Правда. Это было необязательно.

WWH: Не доброты душевной ради, а корысти для.

Ты должен мне один ебически прекрасный торт.

Малыш: Какой же ты ебический еблан. Безопасной дороги домой. Чмок!