Fake Sugar

Юнги вместо того, чтобы что-то сказать, просто отворачивается от них и спешно удаляется мимо большого ржавого мусорного контейнера вглубь переулка. – Что за хуйня?! – стонет Джин под весом Чонгука, который с каждой секундой давит вниз всё больше. В конце концов, Ким забывает про Мина, потому что Чонгук тупо и максимально комично шлёпается на задницу прямо на не особенно чистый асфальт. – Пожаалста, можно я пойду к тебе? – пытается разжалобить, наповал атакуя исподлобья взглядом кота из Шрека. – Нет, у тебя есть свой дом, – Джин не может сдержаться от умиления и мягко гладит его по голове. – Очень хороший дом, гораздо лучше моего. – Он слишком большой, – дует губошки Чонгук. – И там... нет тебя. Джин на мгновение замирает, интуитивно сглатывая "опасное" чувство. К счастью, в этот момент подъезжает такси, избавляя его от необходимости отвечать. Спустя пару неудачных попыток затолкать пьянющего Чона в машину миссия по посадке завершена, и тот снова начинает хихикать. – Какого хрена ты смеёшься? – слегка раздражённо спрашивает Ким. – Мы не можем пойти ко мне домой! – гордо заявляет папик и падает ему на грудь в новом приступе заикивающегося хихиканья. – Чонгук, – слегка встряхивает его за плечи. – Почему мы не можем пойти к тебе домой? Чонгук приближает губы к самому уху Джина, и случайно касаясь мочки, когда машина поворачивает. – Я спустил ключ-карту в унитаз. – Прости, что?! – В-в баре. Я её смыл. Знал, что ты заставишь меня пойти домой. – Что за детский сад? У тебя замок с паролем, Чон Чонгук! – Джин щёлкает языком, изо всех сил стараясь, чтобы его гнев не смягчился от очаровательно смеющихся глаз напротив. – Я не скажу тебе пароль. Я его забыл, у меня бывает по пьяни. А без ключ-карты пароль не сменить, и дверь не откроется, бе-бе-бе! – Мне очень жаль, но мы должны изменить место назначения, – Джин обращается к водителю, и тот вежливо и с пониманием кивает. – Ты што-о, злишься? – наигранно бубнит Чон. – Да, – отвечает Джин, хотя в его голосе не достаёт озвученной злости. Он пишет сообщение Намджуну с просьбой наудачу всё же поискать ключ в треклятом туалете. Возможно, горе-алкаш вообще обронил её на пол, промахнувшись мимо унитаза. – Я просто хотел подольше пообщаться. Как мне ещё тебя заставить?! Вопрос остаётся без ответа. По приезде Чонгук первым делом валится на диван. С довольным стоном и удовлетворённой улыбкой. Шалость удалась. – Хороший диван, – говорит он, с восторгом похлопывая по подушке. Джин наливает большой стакан воды и берёт пачку Pocky . – Эй, давай-ка, присядь, – опускается рядом с ногами Чонгука и шлёпает его по заднице. – Вертикальное положение, ты сможешь. Пей. Чонгук со скрипом повинуется, хотя глаза его по-прежнему полу-закрыты. В какой-то момент он даже перестаёт глотать, и вода вытекает изо рта прямо на подбородок и устремляется ниже. – Чёрт, – выругивается Джин, отбирая стакан и вытирая воду с его рубашки. Чонгук ничуть не беспокоится, позволяя Джину суетиться вокруг, но... – Ты такой красивый, – его и без того раскрасневшееся от алкоголя лицо краснеет ещё сильнее. – Заткнись. Ты так говоришь, потому что пьян. – Нет. Я не всегда пьян, – протестует Чонгук, не отрывая глаз от влажных губ Джина. – Но ты красивый всегда. – Съешь чёртово печенье! – Только если покормишь меня с рук, – и выжидательно открывает рот. – Несносное избалованное дитя, – Джин всё же берёт палочку и подносит его ко рту Чонгука. – Ты должен позволить мне тоже тебя баловать, – говорит Чон с набитым ртом. – Больше всего на свете мне хочется именно этого. – Жуй сам, – и впихивает Чонгуку в руки упаковку. – Какого хрена ты вообще выпил тот самогон? – Я должен был их заткнуть, – под воздействием алкоголя все речевые фильтры Чона оказались в режиме "Off" – Кого заткнуть? – Бабочек, – и вздыхает, мило поглаживая свой плоский бабочконосный живот. – Но не помогло. Лицо Кима покрывается тёплым румянцем, и всё, что ему остаётся, – это потянуться к пульту и включить телевизор, надеясь отвлечь Чонгука и самого себя от опасного поворота их милейшей полу-пьяной беседы. – Могу я тебя кое о чём спросить? – прикончив пачку розовых Pocky, шепчет стремительно трезвеющий Чон. – В твоём нынешнем состоянии я бы настоятельно советовал этого не делать. – Я услышал "да". Джин, ты бы стал со мной встречаться? Джин застывает, не сводя глаз с телевизора. Кажется, он даже перестаёт дышать на какое-то время. – Это приглашение на свидание или гипотетический вопрос в вакууме? – Ги-по-че... Фторое. – Я бы ни с кем не стал встречаться. – Это я знаю. Ты "сильная независимая женщина". И ты правда должен победить. Но что... Если бы ты был открыт для отношений. Ты бы стал встречаться со мной? – А что? – Джин боится обмануть, но ещё больше боится в процессе формулирования ответа разрушить свой внутренний самообман. Чонгук наклоняет голову как котик, и это выглядело бы максимально комично, если бы не было так искренне. – На работе говорят, что у меня не было бы ни единого шанса с тобой, если бы я тебе не платил. – Ну, они просто говнюки, – Джин наконец-то поворачивается, чтобы посмотреть на Чонгука. Тот смотрит в ответ умоляющими глазами, а на губах у него розовые крошки. Джин почти протягивает руку вперёд, чтобы смахнуть их, но понимает, что сейчас, наверное, не самое подходящее время для этого жеста. – Они говорили, что я и за деньги с тобой не стану, помнишь? – Так ты бы стал? Без сделки. Просто потому что, – Чонгук облизывает губы. Крошки исчезают с его рта, но он выглядит всё таким же уязвимым. – Я не знаю, Чонгук. – Спасибо за честность. – Не принимай на свой счёт, ладно? Я... – Это потому, что ты встречался только с мудаками? Джин чувствует напряжение в собственном теле, но затем, приложив все моральные усилия, он заставляет себя рассмеяться. Почти не натянуто. – Откуда ты знаешь, что я встречался с мудаками? – Чимин сказал. – Тебе действительно нужно перестать с ним общаться. Чонгук сворачивается в калачик у Джина под боком как кошка-переросток и начинает выводить на бедре хаотичные круги. – Зачем ты был с такими? – Чонгук... – Джина явно смущают неосознанные прикосновения. Сильнее, чем хотелось бы признавать. – Ты такой милый и красивый, – подливает масла в огонь. – Самый лучший в мире. – Чонгук, пожалуйста, остановись. – ...ты мог бы получить кого угодно, если б захотел. Ли Дон Ука. Райана Рейнольдса. Папу Римского. – Чон. Чон. Гук. – Ким. Сок. Джин, – уверенно копирует он, не отводя взгляда. – Так почему мудачьё? – Не знаю. – Чимин сказал, они пользовались тобой. В смысле... твоим... сердцем. – Чимину следует держать язык за зубами. Я просто люблю заботиться о людях, а они знали об этом и пользовались. Поэтому теперь я решил позаботиться и о себе. – Ненавижу мужиков. Джин очень искренне смеётся над этим. – Я тоже. – Чимин ещё сказал... что ты встречался с мудаками только потому, что боялся, что тебе кто-то понравится по-настоящему. Это правда? Джин играет желваками и смотрит на Чонгука, который выглядит совершенно потерянным и пугающе трезвым. Завтра он совершенно точно вспомнит об этом разговоре. – Может быть, – цедит сквозь зубы, злясь на самого себя. – Пожалуйста, не бойся на этот раз. Я здесь. Я защищу тебя, – Чонгук придвигается ещё ближе и ложится головой на колени Джина. – Никаких больше мудаков, хорошо? – Постараюсь, – берёт со спинки дивана плед и накрывает гостя. – Знаешь, что меня разозлило? – Ты умеешь злиться? – попытка пошутить явно провалена. – Когда ты сказал, что пропустишь соревнования ради меня, – невозмутимо продолжает Чон. – Не делай так больше, хорошо? – Обещаю, – ласково обещает ему Джин. – Ты должен победить! – Знаю. – Не волнуйся, – заверяет Чон, уткнувшись ему в бедро. – Теперь я о тебе позабочусь. – Я сам могу о себе позаботиться, Гук-и, – усмехается Джин, нежно проводя пальцами по шелковистым волосам Чонгука. Чонгук издаёт стон неопределённого характера. – Ты глупый. – Что, прости? – недоверчиво спрашивает Джин. – Тупица, – бурчит Чонгук. – Иногда нужно позволять людям заботиться о себе. Пусть это буду я. Пока не найдёшь кого-нибудь получше. У Джина перехватывает дыхание, и что-то маленькое и предательское колет в глазах, а пальцы всё глубже и глубже тонут в блестящих волосах Чонгука, который через мгновение проваливается в сладкое забытьё, равномерно посапывая. Сокджин хочет лечь спать. Правда, хочет. Но вместо этого он сидит и гладит Чонгука по волосам, пока всё вокруг не погружается во тьму. Он просыпается через шесть часов в той же позе и с милым лохматым вундеркиндом на коленях. За окном светит солнце, нещадно затекла шея. И сильно волнительно на душе, особенно в области десантирования треклятых бабочек, которых там быть не должно.