Fake Sugar

– Я его убью, – рычит Намджун с нехарактерной для него сталью в голосе. – Ты что, под кайфом, что ли? Успокойся, – фыркает Чимин, протирая всё ещё красные от слёз глаза. – Джин-а, что собираешься делать? – А что мне, блять, остаётся? Оставить её там с ним? Конечно, я поеду туда на такси. Ему нельзя... – Джин запинается, гнев затмевает его разум и мешает думать. – Этому гондону нельзя там находиться. – Такси? – уточняет Чимин, отходя от Намджуна и глядя на Джина с нескрываемым скепсисом. – Серьёзно? Для двухчасовой поездки в соседний город? – А как ещё мне туда добраться?! – Джин, – Пак мягко протягивает руку вперёд и хлопает по предплечью. – Позвони Чонгуку. – Чонгу..? – он прочищает горло, потому что голос резко поднимается на октаву. – Нет. – Он пришлёт водителя в любой момент. Ты же сам это знаешь. – Уже поздно. Он занят, – Джин стряхивает крошечную ладонь Чимина и разблокирует смартфон, чтобы открыть приложение с такси. – Скорее всего, он даже не ответит на звонок. – От тебя-то? – Намджун закатывает глаза и глубокомудренно вздыхает. – Конечно, ответит. – Вот увидите. Сердце колотится в районе горла, когда он нажимает на имя Чонгука в списке недавних вызовов, даже не понимая, чего он боится больше: что тот не ответит или наоборот. Спустя ровно три гудка... – Всё в порядке? – раздаётся обеспокоенно-хриплый голос Чонгука. Телефонные звонки для них крайне не характерны, особенно в такое время. – Аннён, – Джин нервно проводит потной ладонью по волосам. – Извини, что так поздно. – Не волнуйся, я ещё не сплю, – заверяет его Чонгук. – Просто скажи. – Ммм... – тот беспокойно вертится на месте и дёргает себя за корни волос. – С моей стороны будет слишком нагло попросить прислать машину, чтобы отвезти меня в Тэгу? Это займёт примерно пять часов туда и обратно. – Конечно, – мгновенно соглашается Чонгук, и челюсть Джина слегка отвисает от дурацкой (но в данном случае приятной) правоты Намджуна. – Прямо сейчас? – Да, извини пожалуйста. Если это возможно. Просто... это очень срочно. – Ты уверен, что всё в порядке? – снова спрашивает Чонгук, и Джин слышит лёгкий шелест бумаг на заднем плане. Неужели Чон всё ещё на работе? Трудоголик ёбаный. – Семейные дела, знаешь. Небольшие... – он вздыхает слишком красноречиво. – Сложности. – Сейчас же вызову водителя, – заверяет его Чонгук, и его рассеянный тон подсказывает Джину, что он, скорее всего, уже занят этим. – Будет у тебя примерно через пятнадцать минут. – Только я у Намджуна. Это ведь не проблема? – О чём ты? Конечно, нет. Скинешь адрес в сообщении или мне у Юнги попросить? Джин облегчённо вздыхает. – Скину. Боже. Чёрт возьми. Спасибо тебе огромное, Чонгук! Правда. Я твой вечный должник. – Пустяки, – и то, как Чонгук говорит это, не просто смиренное отрицание. Он как будто бы расстроен и очень хочет сделать больше. – Собирайся, хорошо? – Да. Спасибо ещё раз. Когда Чон вешает трубку, ноги Джина подгибаются, а телефон выскальзывает из ослабевшей руки и падает на диван. – Я же говорил, – Намджун, одновременно самодовольный и ласковый как котик, озорно подмигивает Джину.

***

Ночной ветер неприятно обжигает нос и щёки, когда он ждёт на тротуаре возле подъезда. Прошло уже двадцать минут, и беглый осмотр местности лишь уныло подтверждал, что на пустынной улице нет ни одного следа машины. Но как раз в тот момент, когда рука тянется в карман за телефоном, из-за угла ослепляют фары чуть запоздавшего автомобиля. Когда зрение Джина проясняется, он не видит мрачно-консервативный чёрный автомобиль с мрачно-официальным водителем в форме, как он того ожидал. Серебристая сверкающая машина смотрится броско и дорого, а мужчина на водительском сиденье слишком молод и убийственно красив. И снова это чувство там, в животе. Слишком часто появляющееся для человека, который обещал самому себе "больше никаких чувств". Джин с огромным усилием заставляет свои внезапно потяжелевшие ноги двигаться в направлении машины, и ему уже стыдно. Он не хочет, чтобы кто-то был рядом с ним там, куда они направятся: ни Чимин, ни Намджун, ни Чонгук. Особенно Чонгук. – В агентстве никто не ответил, – быстро объясняет Чонгук. – Думаю, они уже закрыты. – О, – отвечает Джин, тупо кивая. – Точно. Уже… уже поздно. – Это ничего, что я здесь? – Чонгук кладёт руку на рычаг переключения передач. – Ты можешь сам сесть за руль, если не хочешь, чтобы я ехал с тобой. – Я... не умею водить, – Джин невесело усмехается. – А, – кивает Чонгук, теребя блестящий пластик. – Прости. – Почему ты извиняешься? – вдруг взрывается Джин, пытаясь спрятать свой стыд за агрессией. – Я чувствую себя дерьмом, что вытащил тебя так поздно. – Я хочу помочь, — уверяет его Чонгук. – Мне легче, когда я помогаю. Сейчас действительно не время для грёбаных бабочек, но проблема в том, что Чонгук будто действительно это и имеет в виду. Будто он правда хочет быть здесь. Провести свой вечер пятницы, отвозя Джина к чёрту на рога разбираться с совершенно невесёлым семейным кризисом. – Чёрт. Ладно. Не знаю, сколько раз я ещё должен поблагодарить тебя, но спасибо. Правда. Давай поедем. Чонгук молча кивает, осматривая почти безлюдную улицу прежде чем выехать на дорогу. Пока они пробираются через лабиринт узких улочек, становится не по себе. Дорогой автомобиль едет ровно и бесшумно, а Чонгук не говорит ни слова с тех пор, как они начали движение. – Тебе не интересно, что случилось? – первым нарушает молчание Ким. – Мама всегда говорила, что невежливо спрашивать людей о семейных проблемах, – тихо отвечает Чонгук. – Если кто-то хочет поговорить об этом, он сам расскажет. – Хм ха... – Джин выдыхает нечто неопределённое. – Ты… хочешь, чтобы я спросил? – Мы с мамой не отвечали на звонки моего папаши. И он заявился к ней в дом. Отказывается уходить, пока я не приду поговорить с ним. Руки Чонгука сжимают руль до побелевших костяшек. – Твоя мама в порядке? – Она сказала, что цела. Сказала, что он спокоен и рассудителен, – заверяет Джин, хотя беспокойство кислотой бурлит внутри, выжигая остатки душевного равновесия. – Не думаю, что он настолько глуп, чтобы сделать то, из-за чего его снова посадят в тюрьму. Даже если это она его туда отправила, – повисает пауза, и напряжённые плечи Чонгука выдают его. – Полагаю, ты уже нагуглил. Чонгук неловко ёрзает на водительском сиденье. – Прости, – бормочет он, тихо признавая свою вину. – Забей, – Джин смотрит в окно, где яркими полосками в ночи мелькают уличные фонари и окна далеких зданий, но не может подавить смущение, которое жаром колет его кожу. – Он был грёбаным конгрессменом. Взятки, растрата, мошенничество и домашнее насилие. Не говоря уже о сексуальных домогательствах, которые они не единожды улаживали во внесудебном порядке . Тогда эта новость гремела из каждого утюга. – Как давно он вышел из тюрьмы? – Около года, но я не видел его со времён суда. И ни разу не навестил его в тюрьме, после того как он вымазал имя моей мамы в грязи. – Поездка долгая, – Чонгук нервно жуёт губу. – Ну, знаешь, если ты хочешь поговорить об этом. Джин коротко пожимает плечами, скрещивая руки и обхватывая ими свою талию. – Не о чем говорить. Интернет, наверное, расскажет больше меня. Мне было одиннадцать, когда всё пошло наперекосяк, я вряд ли видел полную картину. – Ты можешь просто дать своё видение. Это единственное, что действительно имеет значение... для меня. – У меня такое чувство, что скоро ты всё поймешь, – Джин рад, что его румянец скрыт окружающим полумраком. Чонгук снова сосредотачивается на вождении, а Джин погружается в свои невесёлые мысли, и тишина возвращается. На подъезде к Тэгу Чонгук прочищает горло. – Эй, просто чтобы знать, что нельзя… Твои родители в курсе твоей ориентации? – Мама знает об этом с моих семнадцати. Не уверен насчёт отца, но мне на это поебать, – Джин выпрямляет позвоночник и расправляет плечи. – Единственное, я бы предпочёл, чтобы ты не упоминал… о ситуации с sugar baby. Если ты не против. – Конечно, – заверяет его Чонгук, пока машина едет по скромному пригородному району. В желудке неприятно полощет желчью: окружающая обстановка становится всё более знакомой, и воспоминания разжигают боль, прежде запертую в самых глубинах травмированного подсознания. – Вон тот дом. На углу. Они приближаются к маленькому кирпичному дому и видят женскую фигуру на скамейке-качелях в палисаднике. Вспышка горящего оранжевого пятнышка двигается в направлении до и от головы. – Мне остаться в машине? – тихо спрашивает Чонгук, когда двигатель замолкает. Джин отстёгивает ремень безопасности и делает глубокий вдох, отчаянно желая, чтобы голос прозвучал как можно ровнее и спокойнее. – Я могу попросить тебя посидеть с моей мамой? Если ты не против. – Ты можешь просить меня о чём угодно. Всё выглядит точно так же, как и когда он был подростком: мать нервно курит на деревянных качелях, краска на которых теперь облупилась и почти вся облезла. Она, конечно же, видела подъехавшую машину и повернулась посмотреть на приближение "гостей". Несмотря на глубокие морщины на лице, она выглядит так же элегантно, как и всегда, — изящная поза и точёные черты лица. Она все ещё сидит с безупречной осанкой, которая появилась у неё в те дни, когда от неё ожидали, что она будет сидеть рядом с ним, тихая и прекрасная, как статуэтка, вызывающая восхищение. Она затягивается сигаретой, стряхивает пепел и печально улыбается. Свет с крыльца освещает левую часть её лица, резко выделяя неровный вертикальный шрам, проходящий через внешнюю сторону брови и вниз по скуле. – Он внутри.