Fake Sugar

Несмотря на то, что Вселенная делала всё, чтобы заставить его делить одну кровать с Чон Чонгуком, Джину, по крайней мере, повезло, что это кровать King-Size. Даже, блять, ультра-мега-кингсайз, потому что, когда он сворачивается в позу эмбриона на самом краю, создаётся ощущение, что он вовсе и не рядом с единственным человеком, которого он так отчаянно мечтает трахнуть. После проснутия на следующее утро Чонгука не оказывается в номере, а на прикроватной тумбочке наскоро нацарапанная записка гласила, что тот вернётся со встречи около четырёх и что Джин может заказать покушать всё что захочет. После неторопливого позднего завтрака с деликатесными морепродуктами Джин проводит большую часть дня, обмазавшись самым мощным SPF и прихлёбывая шампанское на пляже в компании Хани, которая разглагольствует о странных сексуальных предпочтениях Розенкранца. Когда они возвращаются по дощатому настилу обратно к бунгало, Джин едва сдерживает смех от очередной охуительной истории подруги, но Хани вдруг резко останавливается и меняется в лице. – Привет, сынок, – приветствует отец с раздражающей беззаботностью. Около него стоят Воланд и Ли, похожие на чересчур разномасых лакеев по слишком уж завышенной цене. – Чем обязан? – холодно произносит Джин. Хани, кажется, весьма рада фактическому игнору в её сторону. – Я как раз рассказывал Воланду, как жалею, что не успел поговорить с тобой вчера вечером, до того как ты исчез. – Да, извини, меня почему-то чертовски затошнило, – Джин прикусывает внутреннюю сторону щеки, стремясь сохранить максимально невозмутимый вид. – Надеюсь, сегодня ты чувствуешь себя лучше, – отец смотрит с суровым предупреждением. – Мы собирались поужинать. Почему бы тебе не присоединиться к нам? – Вообще-то у меня уже есть планы на ужин. С Чонгуком, – сердце настойчиво колотится где-то в районе горла, и Джину становится трудно сглотнуть. – Конечно, приводи и его! – хищно улыбается отец. – Господин, но мы же договаривались без не... – Ли протестует, наклоняясь к его уху, и у Джина от ярости кровь закипает и пелена застилает глаза. Этот слизняк готов на всё, чтобы оттеснить Чонгука. – Я просто хотел сказать, что наш столик рассчитан на определённое количество человек. Возможно, они не смогут поменять его в такой короткий срок. Отец Джина медленно поворачивается к Миллеру, прищуривая глаза, и Джин почти жалеет грёбаного Ли в этот момент. Он знает, как глубоко пронзает этот взгляд и какие раны может нанести. – Чем больше, тем веселее, Ли. Бронирование не должно быть проблемой. Хотел бы я посмотреть на того, кто попробует нам отказать, – он усмехается, хлопая Воланда по плечу. – Ну, что скажешь, сынок? – Звучит прекрасно, – Джин поражён собственной способностью подавить непреодолимое желание сказать «Нет, иди нахуй». Периферическим зрением он видит Хани с приоткрывшимся от охуения ртом. – В семь вечера в SJ*, – отец удовлетворённо скалится. – Это ресторан на соседнем острове. Я закажу катер или вертолёт. – Мы доберёмся без твоей помощи, – Джин обнажает зубы в ответ, при этом его глаза остаются подчёркнуто серьёзными, придавая улыбающемуся лицу угрожающий вид. Левое веко отца дёргается самопроизвольно. – Отлично, – слегка раздосадованно подтверждает он. – Увидимся там, – кивает Джин, довольный своей маленькой атакой и удивительным самообладанием.

***

– ЧТО?! – Чонгук стоит в дверях спальни с изумлённым выражением лица. – Мы прибудем в семь тридцать, – с улыбкой повторяет Джин, бросая на голову Чона дорогущие чёрные брюки. Паника в его глазах исчезает, сменяясь замешательством. – Ты сказал, нас ждут в семь. – Подождут подольше. – Джин, почему ты вообще согласился? – стонет Чонгук, уморительно стаскивая штаны со своей башки. – Всё просто. Они планировали встретиться без тебя. – Да кого это, блять, волнует... – Меня, блять, волнует! МЕНЯ! – повышает голос Джин, надвигаясь на Чонгука. – Такой причины тебе достаточно?! В комнате становится так тихо, что Джин слышит шум прибоя за окном. – Я... – Чонгук выглядит ужасно растерянным. – Просто одевайся. Не зря же мы взяли столько вычурного шмотья. Спустя полтора часа они выходят на террасу ресторана, освещённую гирляндами и последними лучами заходящего солнца. – Похоже, они всё же добавили пятую персону в бронь. – Они никогда и не бронировали столик, – Чонгук усмехается. – Они просто приходят в какое-нибудь место, и через несколько минут волшебным образом появляется незанятая терраса на крыше. Джин оглядывается и понимает, что вокруг и правда больше никого нет. Единственный плюс ситуации заключался в том, что Ли явно расстроен их появлением, и у него немыслимо плохо получается это скрывать. Когда они приближаются, он закатывает глаза, надувает губы и раздражённо скрещивает руки, как ребёнок в секунде от истерики. – Очень рад, что ты смог присоединиться к нам, Чонгук, – на удивление искренне приветствует его Воланд крепким рукопожатием. – Жаль, что ты опять чуть не пропустил сообщение. – Да, – легонько усмехается Чонгук и стреляет глазами в Миллера. – Похоже, это происходит систематически. Нужно написать жалобу в технический отдел. – Без обид, Чон, – с явной обидой почти комично звучит Ли, протягивая ладонь для рукопожатия. Джин наблюдает, как сексуально вздуваются вены на правом предплечье Чонгука, когда он сжимает её. – Кажется, ты никогда не оказываешься в нужном месте в нужное время. – Похоже на то, – Чонгук отпускает руку и садится рядом с Джином. – Что ж, я крайне рад, что мы все смогли прийти, – почти очаровательно улыбается Ким-старший. – Хочу поблагодарить вас за то, что вы так охотно помогаете мне разобраться в экономической политике, пока я готовлюсь к своей предвыборной кампании... – Джин с трудом подавляет недоверчивый смешок. – Сегодня ужин за мой счёт. Официантка тихо появляется из-за плеча Джина как раз в тот момент, когда ему в голову приходит воистину гениальнейшая идея. Он наклоняется к Чонгуку и шёпотом спрашивает: – Ты знаешь, сколько стоит лобстер? – Здесь? Около сорока баксов, наверное. – Могу я предложить вам что-нибудь выпить? – с вежливой улыбкой спрашивает официантка. – Пока воду, пожалуйста, – отвечает Чонгук. – Пять лобстеров, – вмешивается Джин, ослепительно ухмыляясь самому себе и немножко – гаденьким присутствующим. Отец сидит прямо напротив. Четыре пары растерянных глаз прожигают в нём дыру с разными эмоциями, а затем слышится весёлое хихиканье Воланда. – О, никаких лобстеров для меня, Сокджин, спасибо... – Пять лобстеров для меня, – повторяет Джин, не обращая внимания на Воланда. – Для начала. Официантка кивает с широко раскрытыми глазами и протягивает руку, чтобы забрать его меню. – И воды, пожалуйста. Газированной. Она отрывисто кивает и медленно пятится назад, словно боясь повернуться к ним спиной. – Ах, простите. Я просто немного голоден. Не хотел наедаться перед ужином, чтобы насладиться деликатесами в такой приятной компании! – Как предусмотрительно, – хрипит отец, делая большой глоток виски. Джин ещё никогда не чувствовал себя таким обожаемым и презираемым одновременно, как во время поглощения лобстера номер десять. Справа – благоговейный взгляд Чонгука, который со щенячим восторгом наблюдает неотрывно, в очередной раз промахиваясь ложкой том-яма мимо своего рта. На другом конце стола настроение совершенно иное. Отец Джина так крепко сжимает вилку, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Воланд и Ли предпринимают попытки начать деловой разговор, но отец Джина не может оторвать взгляд от сына и конструктивно поддержать беседу. Ситуация явно нелепая, но десять лобстеров – всё ещё выполнимая задача в мире нормальных людей . Джин, однако, ненормальный человек. Поэтому он улыбается отцу так широко, как только может, и подаёт знак официантке принести ещё пять штук. Раздаётся неловкий смешок. – Ну и ну! – замечает Воланд с явным беспокойством в глазах. – Ты всё ещё голоден? – Умираю с голоду, – подтверждает Джин с фальшивой улыбкой. – Надо же как-то компенсировать все эти пропущенные семейные ужины, правда, па-па? – Конечно, сынок, – отец безуспешно пытается превратить свою тонкогубую гримасу в некое подобие улыбки. – Твой мальчик... действительно нечто, – Воланд звучит с тончайшей нотой отвращения в голосе. – Да, он такой, – раздаются два разных голоса с противоположных сторон стола в диаметрально разных тонах. Чонгук и Ким-старший неловко смотрят друг на друга, а Джин едва не давится особенно большим куском лобстериного хвоста. К двадцатому лобстеру на лбу отца проступает пульсирующая вена ярости. В этот момент, как и в пылу сражения на чемпионатах, еда перестаёт приносить удовольствие и радость. Однако удовлетворение от гнева отца и взгляда Чонгука, граничащего с поклонением, более чем достаточно, чтобы не останавливаться на достигнутом. Прошло уже больше часа. Все остальные закончили с основными блюдами и определяются с десертами. – Тирамису, – говорит Ли официантке, хотя все взгляды за столом обращены к Джину. – А вам, сэ-р? – настороженно спрашивает девушка, убирая остатки последних восьми лобстеров. Их было поглощено уже двадцать шесть. – Думаю, еще четырёх будет достаточно, – любезно отвечает он, а затем усмехается и похлопывает себя по животу. – Почти наелся. Это неправда. Он так наелся, что буквально балансировал на грани жизни и блёва. Но у него миссия, которая сейчас была гораздо важнее его физического самочувствия. Он выблюет всё позже, а сейчас надо держаться. К тому времени, когда Джин бросает салфетку на стол и вздыхает в надежде, что это выглядит как удовлетворение, но на самом деле является лёгким страданием, все взгляды снова обращены на него. – Ух ты, – Джин с улыбкой отодвигает свою тарелку. – Какой замечательный ужин. – Счёт, сэр, – официантка дрожащей рукой вручает Киму-старшему чёрную кожаную книжку. И как бы отвратительно плохо Джин себя ни чувствовал, это ничто по сравнению с тем, каким абсолютно проигравшим и болезненным выглядит его отец, когда видит чек и мгновенно краснеет от увиденных цифр. Джин надеется (нет), что его улыбка не выглядит столь явно самодовольной, каковой является на самом деле. – Спасибо, папа! – отец корчит жалкую попытку улыбнуться, судорожно роясь в бумажнике. Его руки трясутся от ярости. – Ты лучший!