Fake Sugar

– Где, чёрт возьми, вы были? – шипит Хани, когда они подходят к своим апартаментам после несколькочасовой прогулки по острову. – Мы просто... гуляли, – от беспокойства в голосе девушки у Джина на затылке шевелятся волосы. – Что такое?! – Поговорим внутри. – Что случилось? – Джин старается не паниковать раньше времени. Получается хреновасто. – Я... узнала, что они планируют. Ли и его прихвостни. И твой отец. – И? – сердце Джина бьётся так, что кажется, будто дрожит всё его тело. – О, мне так жаль, – Хани выглядит действительно искренне расстроенной. – Я нашла черновик статьи, – пролистывает несколько экранов на своем телефоне и передаёт Киму. – Она ещё не вышла в свет, но переписка с одним таблоидом по электронной почте вполне указывает на скорый релиз. Джин видит черновик новости и несколько фотографий своего лица. «Как суперзвезда соревновательного питания поддерживает свои сверхдорогой образ жизни» Джину не нужно читать дальше, чтобы понять, о чём идёт речь. Он медленно кивает, бросая телефон на диван. – У них... много чего есть, Джин, – серьёзно говорит ему Хани. – Ваши фотографии, интервью с твоим отцом, интервью с коллегами Чонгука. Им даже удалось раздобыть некоторые твои, Чонгук, финансовые записи, когда ты покупал брендовые вещи. Я понятия не имею, как они заполучили это. Но последствия очевидны, – она делает паузу. – Они хотят показать, что он занимался сексом за спонсорскую помощь. Супередок трахается за еду. Глаза Чонгука тоже быстро пробегаются по экрану. – Чушь слоновья, – он поднимает взгляд на Хани, костяшки его пальцев белеют, впиваясь в смартфон. – Это всё чушь. Ясно? Это ни за что не опубликуют. Без обид, Джин, но этот мерзотно-дрянной таблоид пишет о знаменитостях. Они не станут публиковать статью о соревновательном едоке. – Это скандал, Чонгук. Скандал, в котором замешаны ты, как самый желанный холостяк столицы, и сын бывшего конгрессмена, который недавно был в тренде во всех соцсетях. Судя по тому, что я видела, эта история точно опубликуется через несколько дней. Не думаю, что это хорошо для потенциального спонсорства, Сокджин-а. – Ну отлично, – с горечью кивает Джин и как в трансе направляется к двери, чтобы обуться. – Чёрт. Джин... Я... – пытается подобрать слова Чонгук, осторожно приближаясь. – Мне так жаль. – Наверное, с Колой всё равно ничего бы не выгорело. Зря я успел нарадоваться, – Джин лишь пожимает плечами и фыркает как можно безразличнее. – Не говори так, – рука Чона находит плечо Джина и ободряюще сжимает его. – Этого бы никогда не случилось, если бы я... – Неважно, – Джин осторожно уворачивается от прикосновения. – Я пойду прогуляюсь. – Хочешь, чтобы я пошёл... – Нет, – он правда не хотел, чтобы это прозвучало так резко и холодно, как прозвучало. Выражение короткой, но острой боли в глазах Чонгука очень помогает ему смягчить тон. – Не волнуйся, я вернусь к началу вечеринки. – Джин, к чёрту вечеринку. Я не об этом беспокоюсь, мы можем... Хлопок закрывшейся двери прерывает фразу, а Джин засовывает руки в карманы брюк, глубоко вдыхая солёный морской воздух. – Я всё исправлю, Джин! – слышит он с другой стороны двери, и эти слова почти поглощаются шумом моря, когда он отправляется по дощатому настилу в сторону пляжа. И как бы ему ни хотелось в это верить, он уже знает, что проиграл. Остаётся только гадать, насколько.

***

Итак, он просто идёт. С моря дует тёплый солёный бриз, когда солнце начинает стремительно опускаться за горизонт. Джин не паникует, хотя думал, что будет. Он всё ждёт и ждёт своей бурной реакции, но вместо этого его охватывает чувство меланхолического спокойствия, когда его подошвы скрипят мелким белым песком отдалённого участка пляжа. Его немного беспокоит то, как быстро он принял худший сценарий и что он совершенно не хочет с ним бороться. Может быть, дело в усталости, что глубоко засела в его костях, но это не та усталость, которую можно вылечить хорошим сном. Он и сам не уверен, что может вылечить такую усталость. Оказавшись на достаточном расстоянии от курорта, людей и особенно Чонгука, он обессиленно опускается на песок, который оказывается твёрже, чем он ожидал. Джин роется в кармане, достаёт свой телефон, тяжело вздыхает и прокручивает контакты, пока не находит тот, что ищет. Он звонит и звонит, и уже почти отчаявшись услышать голос на том конце... – Привет, милый! – Привет, мам, – говорит он глухим голосом, зарываясь ногами в песок. – Как дела? – Нормально, наверное. Твоя тётя опять ведёт себя как стерва, но это не новость. – Мам! – Что? Это правда! – уверяет она. – Она продолжает трындеть о своей бестолковой дочери, словно у той солнце восходит прямо из задницы. – Ты же знаешь, что ты делаешь с ней то же самое относительно меня. – Да, но ты на самом деле талантливый и восхитительный! – Вовсе и нет, – чувство вины сжимает его сердце. Он не ощущает себя хорошим сыном. – А ты сам-то как? Всё хорошо? Джин прикусывает нижнюю губу, опасаясь, что его голос может сорваться в любое мгновение. – Конечно. Я практически в раю. Просто хотел услышать твой голос. – Ну, теперь ты его услышал. Так что возвращайся в свой рай. О! – она вдруг вспоминает. – Подожди, ты слышал что-нибудь от Колы? Джин с трудом сглатывает и прочищает горло, ёрзая на твёрдом песке. – Пока нет. – Ну разумеется, они захотят тебя заполучить, – уверяет она его, как будто это самая очевидная вещь в мире. – Как же иначе? – Я не совсем уверен, – тихо признаётся Джин, крепче сжимая телефон. Это прекрасная возможность предупредить её, предупредить о том, что она может прочитать о нём в ближайшие несколько дней, но его горло упрямо сжимается при попытке заговорить. – Милый, ты должен быть более уверенным в себе. Ты замечательный, – уверяет его мама спустя мгновение. – И я горжусь тобой. – Мама, не надо... – Нет, я понимаю, что я твоя мама и моё мнение не в счёт. Но послушай, – настаивает она, и у Джина не остаётся выбора. Нечасто они разговаривают вот так, конкретно и в лоб. Чувство любви всегда присутствует между строк во время их разговоров, но когда речь заходит о чём-то более конкретном, они оба уклоняются. – Я так горжусь тобой. Тебе пришлось пройти через столь многое, нам обоим. Но ты никогда не позволял этому помешать тебе делать именно то, что ты хочешь, даже если это был не самый безопасный вариант. Ты рисковал. И посмотри, как это окупилось. – Мама... – хрипит он, с трудом сдерживаясь, потому что уголки его глаз вдруг колет от стыда. – Ты совершаешь такие удивительные поступки. Я бы хотела быть такой же сильной, как ты, – конец фразы звучит так, будто и она находится на грани слёз. – Нет, это ты сильная, – хочет возразить Джин, но, похоже, не в силах вымолвить и слово. – Значит, ты заслуживаешь этого. Просто позволь себе порадоваться, – продолжает она. Горло Джина сжимается настолько, что он едва может дышать. Поэтому он молчит. К счастью, она заполняет тишину. – К тому же, мне не терпится ткнуть этим в лицо твоей тёте, – говорит она с наигранно-злорадным смешком. – Я люблю тебя, мам, – говорит ей Джин, когда её голос стихает. – Я тоже тебя люблю, милый. Очень сильно. Увидимся на Национальных? Джин кивает, хотя знает, что она его не видит. – Увидимся на Национальных. Какое-то время после звонка он сидит на бледном ночном песке, смотрит, как волны тихо накатывают на берег, и позволяет себе безмолвно поплакать несколько минут. Он не видит выхода из этой ситуации. Он мог бы выступить с собственным заявлением, сказать, что всё, что у него было с Чонгуком, было ненастоящим. Но это всё равно будет его слово против их. Против слов его отца. Против слов нескольких очень богатых и влиятельных людей. Даже если люди поверят ему, этого будет недостаточно. Ущерб будет нанесён. Спонсоры не любят драмы. Если бы он всё отрицал, отрицал, что ему заплатили за договорённость, интересно, что бы сказал Чонгук. Он вспоминает, как они впервые встретились, чего хотел от него Чонгук. Тому нужен был не бойфренд, а символ статуса. И Джин точно не хочет подставлять Чонгука. Даже среди всей этой туманности и неопределённости ясно одно. Они не могут продолжать. Продолжение их отношений только подтвердит подозрения, особенно учитывая характер их общения на рабочих мероприятиях Чонгука. Разумеется, все на его рабочем месте смогут подтвердить новости. В этом и заключался смысл их договорённости. Может быть, в этом смысле уже поздновато, но, по крайней мере, он сможет контролировать ущерб. – Смирись, – бормочет он сам себе. Пока они на этом прекрасном острове, в роскоши и в раю. Возможно, он больше никогда не окажется в подобном месте. Поэтому он пойдёт на эту чёртову вечеринку и будет наслаждаться ею. С Чонгуком. И никто на земле, блять, у него не отнимет эту ночь. Когда Джин осторожно открывает дверь в их номер, он почти стопроцентно уверен, что Чонгук будет там и завалит его вопросами, извинениями или вариантами решений. Но вместо этого его встречает пустая комната и почерк Чонгука на клочке бумаги. «Пришлось ненадолго улететь в город на другой остров. Я вернусь до начала вечеринки. Не волнуйся! Мы всё уладим, я обещаю»