Fake Sugar

Джин наливает себе бокал вина, потом ещё один. И ещё. В какой-то момент он просто сбрасывает с себя одежду и накидывает один из мягких белых отельных халатов, и снова дислоцируется на диван в гостиной. Здесь он и остаётся в течение следующих двух часов, пока не слышит звук входной двери и шаги вернувшегося Чонгука. – Джин-а? – зовёт тот, не сразу замечая того на диване. Крайне демотивированный Ким, приговоривший бутылку вина, не шевелится и не стремится откликнуться, но два прозвучавших имени спустя всё же со стоном пытается сесть и, конечно же, рукожопно обливается остатками белого полусухого. – Господи! – говорит Чон, прижимая руку к груди в районе подпрыгнувшего сердца. – Ты меня напугал. Я думал, ты... – До опупения секфуальный призрак? – Ушёл, – тихо заканчивает Чонгук, ставя на стол загадочный бумажный пакет. – Не-а. Всё ещё здесь, всё ещё гей, всё ещё твой, – подмигивает Джин в тщетной попытке аккуратно поставить свой бокал на стол. Чонгук медленно приближается и услужливо отодвигает бокал от края. – Слушай, я знаю, что сам настаивал на том, что нам не нужно идти на эту вечеринку, но... – Экскьюзми, сэррр, но я иду на эту вечеринку, ясно? Ты думаешь, я проведу последнюю ночь в раю в этой, пусть и очень распрекрасной, комнате? Хрена с два! Возможно, я больше никогда не окажусь в таком волшебном месте. – Хорошо. Просто... я думаю, что нашёл решение. И чтобы оно сработало, нам нужно пойти на эту вечеринку. Его слова выбивают Джина из колеи и неприятным образом отрезвляют. Словно он в контрастном душе, где не может контролировать перепады температур. – Я не хочу говорить об этом. Не хочу ничего знать. – Мы должны что-то сделать. Обязаны, – возражает Чонгук с сердитым энтузиазмом. – Я не позволю им... – Я сказал, что не хочу знать, – более решительно заявляет Джин, с трудом подавляя ужасную тревогу, когтями впивающуюся в его грудную клетку. Да, это глупо. Он знает, что ему всё равно придётся с этим столкнуться, но только не сейчас. Просто ещё один вечер не думать об этом и трусливо "сбежать". Глаза Чонгука темнеют и опускаются к вцепившимся в его бёдра, побелевшим от усилия пальцам Джина. – Я только... хорошо, – временно уступает Чонгук, возможно, отмечая про себя, как близок Джин к тому, чтобы окончательно сломаться. – Всё в порядке. Мы не будем об этом говорить. – Хорошо, – говорит Джин, отрываясь от Чона и откидываясь обратно на диван. – Хорошо. – Но Джин, я всё же хочу кое-что сделать. – Делай что хочешь. – Это повлияет на тебя. – Хуже, чем есть, всё равно уже не будет. Так что к чёрту. Делай, что хочешь. Я тебе верю, и не хочу ничего знать. – Ты уверен? – Нет. Мне всё равно. Абсолютно, – Джин наслаждается неясностью своих спутанных алкоголем мыслей и тяжестью конечностей. – Я не могу в полной мере контролировать свою судьбу! Что случится, то случится. Я просто рыбка, которая отныне плывёт онли по течению, даже если прямиком в тыще-зубную акулью пасть. – Джин... – А теперь одень меня, па-апочка! – игриво улыбается Ким. – Что?! – Чонгук усмехается от неожиданного поворота событий, но выглядит слегка обеспокоенным. – Ты серьёзно? – Кристально, – подтверждает Джин, а затем делает паузу. – Подожди, ты спросил меня, всё ли ясно? – Нет... – говорит Чонгук теперь уже с явным беспокойством в голосе, глядя на пустую бутылку вина. – О, – замечает Джин, глубокомысленно нахмуривая морду лица. – Ты спросил, не пьян ли я? Или что-то про пианино? – Нет, – приподнимает бровь. – А ты пьян? – Да, – без колебаний признаёт Джин, непроизвольно и очень двусмысленно выгибая поясницу. – Именно поэтому мне нужно, чтобы ты меня одел. Чонгук смотрит туда, где запа́х халата распахнулся до бедренной кости, и его дыхание учащается. На Джине нет нижнего белья. – Может, хотя бы трусы сам натянешь? – Ты такой зануда... Джин не совсем понимает, да и не хочет, почему позволяет своим не особенно тайным желаниям выйти из-под контроля и устроить вечеринку с раздеванием одеванием. Должно быть, стресс в сговоре с алкоголем сделали своё дело. Он позволяет себе податься вперёд навстречу нежным прикосновениям Чонгука, когда его ладони зарываются в его волосы на затылке, ласково удерживая и приподнимая голову со спинки дивана. И Джин уж точно он не знает, почему позволяет себе наклониться близко и ещё ближе и невозмутимо смотреть ему в лицо с расстояния нескольких грёбаных сантиметров, когда Чонгук медленно спускает с его плеч халат и продевает руки в рубашку, скользя пальцами по его торсу и методично застёгивая пуговицы. Чонгук чувствует на себе его пристальный взгляд, но старательно игнорирует его, сосредотачиваясь исключительно на одевании. – Всё очень хреново, не так ли? – хриплым шёпотом спрашивает Джин. Пальцы Чонгука всё ещё обхватывают его лодыжку, пока он натягивает носок. – Да. Думаю, довольно хреново. Джин резко одёргивает ногу, и Чонгук по инерции заваливается вперёд, прямо на него, нависая и упираясь руками в диван по обе стороны от торса Джина, который всеми силами незаметно пытается принять максимально соблазнительную позу. Выходит так себе, но Чонгуку достаточно и этого. Более чем. – Не желаешь ли усугубить до охренительного? Чонгук на мгновение замирает над ним с приоткрытыми губами, учащённым пульсом и тёмными глазами, но затем подаётся назад и встаёт. Не без усилия над собой. – Думаю, ты можешь закончить одеваться сам. Вино притупляет ожог от лёгкого отказа, но румянец вспыхивает на его щеках. – Можно подумать, я прям собирался тебя трахнуть, – бормочет Джин себе под нос, понимая, как нелепо он звучит даже без осуждающе изогнутой брови Чонгука. – Выходим через десять минут.