Fake Sugar

К тому времени, как они добираются до банкетного зала, задняя стена которого представляет собой ряд окон от пола до потолка, открытых в ночную мальдивскую тишину, Джин немного трезвеет и, как следствие, грустнеет ещё больше. Живой оркестр исполняет мягкий джаз на небольшой сцене в углу. Морской бриз, лёгкая ненавязчивая музыка, бесплатная выпивка, – всё это должно способствовать расслаблению, но, учитывая контекст мероприятия, атмосфера ощущается настолько тревожной, что становится почти жутковатой. – Если увижу кого-нибудь из них, не могу гарантировать, что не размозжу их холёные хлебальники! – бормочет на ухо Чонгук, пока они осматривают роскошное помещение. – Это и есть твой большой план? – Джин тянется к бокалу шампанского на подносе проходящего мимо официанта. – Затеять драку? Потому что, признаться, мне это слишком уж по душе, но я не знаю, как это повлияет на наши репутационные риски. Чонгук разочарованно вздыхает. – Так и быть, я не буду никого бить. – Ты уверен в этом? Чонгук кивает. – Не могу обещать того же, – раздаётся голос Хани позади них. Девушка выглядит великолепно даже в невообразимо убогом платье с вырвиглазно-тропическим принтом. – Как вы, ребята, держитесь? – Я? Я в полном порядке, – заверяет её Джин, делая очередной большой глоток шампанского. – Ты пьян, дорогой? – Стёкл как трезвышко, – Джин подмигивает с очаровательной улыбкой. – Хани, – Чонгук осторожно касается её руки. – Чуть позже мне может понадобиться помощь. О, и кстати, ты не видела Хвасу? Она кивает, неопределённо указывая куда-то в сторону. – Запечатлевает нечто старое и уродливое с вялой Y-хромосомой. – Ммм, – рассеянно мычит Чонгук и поворачивает голову, отчего линия челюсти становится до умопомрачения острой. Настолько соблазнительной, что не совсем трезвый Джин облизывает губы и слегка подаётся вперёд. – Что ж, – Хани переминается с ноги на ногу, умильно лицезрея голубков. – Пора притвориться, что меня не тошнит при виде моей пары. Оставляю вас наедине! Чонгук, найди меня, когда я буду нужна. – Спасибо, Хани! – Чонгук усаживает Джина за один из круглых столов, берёт тарелку с мини-бутербродами и ставит её перед своим эскортом. – Ешь. – Я не настолько пьян, – возражает, но всё же берёт в руки слоёное тесто с мягким сыром и лососем. – Для моего плана было бы предпочтительней, чтобы ты был максимально трезв. Джин наклоняет голову и прищуривается, наблюдая за тем, как едва заметно опущены уголки рта Чонгука, как напряжённая челюсть играет желваками, как нахмурены брови и сжаты кулаки. – Ты уверен, что не собираешься ни с кем драться? – Что? Конечно, я уверен в своём самоконтроле. Какое-то время они наслаждаются деликатесными закусками, и Чонгук вежливо отсылает официанта, подлетевшего предложить им ещё шампанского. Зал постепенно заполняется, и несколько пар выходят на танцпол, плавно покачиваясь под мягкий джаз. Чонгук наблюдает, возможно, немного более напряжённо, чем обычно, а Джин как никогда ощущает всю пропасть между собой и остальными присутствующими. При появлении Ли Миллера Джин инстинктивно вжимает голову в плечи и группируется, словно его тело физически пытается свернуться в клубок. Он запихивает в рот очередной круассан, быстро жуёт, вытирает руки и вскакивает со стула. – Что ты де...? – Мы танцуем! – сообщает Джин, увлекая Чонгука в сторону танцпола. – Но мы же... – он окидывает взглядом окружающие разнополые пары. – Мы кто, Гук-и? Мужчины? Тот кивает, медленно и слегка пристыженно. – Хочешь верь, хочешь нет, – Джин уверенно кладёт руку на талию Чонгука и берёт его за руку. – Но у гетеросексуальных пар нет чёртовой монополии на медленные танцы. И я, например, собираюсь делать сегодня всё, что захочу. Чонгук колеблется, и в итоге подходит ближе и тоже обхватывает Джина за талию, но тот тянет его вперёд настолько, что их носы почти соприкасаются. Джин чувствует на себе пристальные взгляды, и его уши немного горят, как всегда бывает, когда он совершает что-то смелое: держит мужчину за руку на публике или случайно открывает своё сердце незнакомцу. Но это ощущение прилюдной близости того стоит. Чонгук же очень хорошо держится и отлично вливается в ритм. Такое ощущение, что он всю жизнь танцевал с Джином, обнимал его сильными, уверенными руками, прижимал к себе, спокойно и ласково смотрел в его глаза, не испытывая ни малейшего колебания. Что-то в этом, в его уверенном напряжённом взгляде, сильно волнует Джина, заставляет пульс учащаться, а уголки глаз – покалывать от сильного чувства внутри. – Почему ты так смотришь на меня? – шепчет Джин, подсознательно притягивая его ещё ближе. – Как – так? – спрашивает Чонгук, не отрывая взгляда ни на секунду. – Будто влюблён. Взгляд Чонгука удивительно прямой и спокойный. Единственное секундное движение его глаз – вниз, к губам Джина, затем снова наверх, снова в глаза. – Играю роль. Помнишь? – Не думаю, что по изначальному сценарию ты должен влюбиться в своего Sugar Baby. Думаю, обычно именно в этот момент всё и заканчивается. – Тогда хорошо, что это всего лишь притворство, и я просто гениальный актёр, правда? – Чонгук слегка отталкивает Джина и раскручивает того в сторону. Мгновение спустя Джин снова вращается, и их лица оказываются ближе, чем до этого. – Хорошо. А то фальшивый ты заставляешь меня понервничать. Вместо того, чтобы отстраниться, Чонгук наклоняет голову, словно раздумывая над уместностью поцелуя. Джин на мгновение подается вперёд, словно ожидая именно прикосновения его губ, а Чонгук немного зловредно улыбается. – Фальшивый ты тоже выглядишь вполне правдоподобно. Они танцуют так некоторое время, прижимаясь и слегка провоцируя друг друга и окружающих. – Знаешь, эти долбодятлы могут неправильно понять, – в конце концов говорит ему Джин. Ему не нравится, как это звучит. – Что ты мне сказал в ту первую ночь в баре? Трахаться с кем-то горячим без эмоциональной привязанности? – Что-то в этом роде. – Разве вот это вот всё не противоречит изначальному плану? – Думаю, план просто изменился, – Чонгук останавливает их танец, просто замирая. – Что это значит? – Джин тяжело сглатывает, немного паникуя. – Скажи, ты доверяешь мне? – Я уже говорил тебе. Почему снова спрашиваешь? – Только не пугайся, ладно? Нужно действовать быстро, и нам нужны свидетели. Не волнуйся, это всё часть спектакля. – О чё... – начинает Джин, но резко замолкает, когда Чонгук медленно опускается перед ним на одно колено . Вокруг раздаётся несколько шокированных вздохов , а музыка продолжает играть, как будто ничего катастрофического не происходит. – Что ты делаешь?! Чонгук с уверенно-торжествующим видом открывает маленькую чёрную коробочку. Внутри – простые, но совершенно потрясающие платиновые кольца с крошечными сияющими бриллиантами. – Исправляю всё. Как Джин ни старается разобраться в патовой ситуации, в голове у него – лишь белый шум и помехи. – Я... – Джин искренне не понимает, какие слова должны звучать в следующий момент, но их нигде нет, они испарились в воздухе, наполненном другими словами, тихим шёпотом и шокированными восклицаниями. – Позволь мне позаботиться о тебе, – искренне просит Чонгук, достаточно тихо, чтобы слышал только Джин, который едва может дышать. – Пока всё не уляжется. Ты сможешь уйти без вопросов и проблем, когда только захочешь. – Да, Чон Чонгук! – Джин удивляется сам себе: насколько уверенно звучит его не-дрожащий голос, в то время как сам он балансирует где-то на тонком лезвии между обмороком и панической атакой. Чонгук с сияющей ярче бриллиантов улыбкой вскакивает на ноги и надевает кольцо на палец Джина, позволяя ему после проделать то же самое со вторым кольцом. Джин чувствует, как это происходит, и не может отвести взгляд от Чонгука, который притягивает его для поцелуя. А шум восторженной толпы вокруг них только усиливается. В этот момент Джин испытывает множество чувств, но главное из них – нежность. Непреодолимая нежность к этому глупому, наивно-замечательному ребёнку, который только что совершил опрометчиво глупый, но такой наивно-замечательный поступок. – Я всё засняла на видео! – Хани внезапно визжит Джину прямо в ухо. – Вы идеальная пара, настолько идеальная, что тут все уже слюнями захлебнулись! – Эй, Хани, – говорит Чонгук, всё равно не отрывая взгляд от Джина. – Выложишь это в Instagram? Прям вот сейчас? – Уже делаю, – заверяет она, водя пальцами по экрану смартфона. – Знаешь, я знакома с одной девушкой из агрегаторов вирусной прессы. Хочешь, напишу ей? – Было бы идеально! Джин смотрит на Чонгука, тот безотрывно смотрит в ответ. В его глазах нет ни капли сожаления, даже когда группа его коллег хихикает и неодобрительно качает головами. Ли бешено самосозидается в углу, вперив взгляд в затылок сияющего Чонгука. – Позвольте сфотографировать счастливую пару! – честно говоря, Хваса уже несколько месяцев всерьёз верила, что они помолвлены. И те самые фотографии с пляжа – одни из самых её любимых и удачных. – Мы уходим! – раздаётся грубоватый голос сзади Хани. Она поворачивается и смотрит на Розенкранца с тонко завуалированным, едва ощутимым презрением. – Я хочу поздравить их. – Ты только что это сделала, – он тянет её за руку, но она упрямо вырывается. – Нет. – Что, прости? – тот явно ошеломлён внезапным сопротивлением. – Я хочу остаться здесь со своими друзьями, – заявляет Хани, делая полшага назад. – Ты можешь идти, я тебя догоню. – Ты... – Она будет через несколько минут, – вмешивается Джин. – Мы не задержим её надолго. – Тебя это не касается, держи свой грязный рот на замке , – огрызается Розенкранц, угрожающе делая шаг навстречу. – Что ты только что сказал?! – рычит Чонгук, мгновенно оказываясь рядом. – Его грязный... шлюший ... рот. Джин оглядывается по сторонам, чтобы проверить, насколько сильно они привлекли внимание. Естественно, все присутствующие наблюдают за происходящим с восторженным вниманием. – Извинись, – хрипит Чонгук, нешуточно сжимая кулаки. – Сию же секунду. – Нет, – ухмыляется Розенкранц, наклоняясь ближе. – То, что ты надел на него кольцо, ничего не меняет. И оно уж точно не заставит его полюбить тебя, Чон Чонгук. Все знают, что не будь в вашем уравнении денег, то и его бы тут не было. Ты никого не обманешь. Боже, не могу поверить, что ты действительно повёлся на этого шлюхана. Хотя, это очень даже в стиле такого сосунка и неумёхи как ты. Яркий хруст, который, как позже понимает Джин, оказывается его, ныне кровоточащим, носом, прерывает тираду, а Хани нависает над ублюдком, когда тот от неожиданной боли растягивается на полу. Девушка сжимает кулак, который, должно быть, сильно болит от удара. – Грязная шлюха, да? – кричит она, снова бросаясь на него. Хваса ловит её за руки и оттаскивает назад, но это не помогает ей замолчать. – Как насчёт тебя, убогий жалкий слюнтяй, которому приходится платить шлюхе за секс? Как насчёт маленького грустного ублюдка с крошечным сморщенным членом, который был бы полным неудачником без папиных денег? Ты и с ними-то не блещешь умом. – Сумасшедшая бешеная тварь! – шипит Розенкранц, поднимаясь на ноги и зажимая явно сломанный нос.