Fake Sugar

– Успокойся, дорогая, – шепчет на ухо Хваса, руки которой по-прежнему обхватывают Хани в попытке удержать её от повторных выпадов в сторону Розенкранца. – Нет! – кричит она, пытаясь достать того пинками. – Ты знаешь, какое дерьмо он сделал? И у него хватает наглости, – говорит она с убийственным взглядом, – Называть нас грязными? Думаешь, ты лучше нас? Что ж, у меня есть для тебя новости, милый. Ты платишь мне. Потому что просто так, забесплатно, на тебя никто и не взглянет, грёбаный ты мусор. – Да? Ну что ж, я больше не буду тебе платить. Проваливай! Удачи в оплате твоего дерьмового жилья и возвращения из поездки, кстати. Наслаждайся жизнью на улице, падаль, – говорит он со злорадной зубокровавой улыбкой. Должно быть, прикусил губу от силы внезапного удара. – Прекрасно, – надменно говорит Хани. – Что угодно лучше, чем снова сосать твой крошечный мерзкий член. – Не стоит беспокоиться, дорогая, – с улыбкой вставляет Хваса. – А? – Я смогу позаботиться о тебе, – мягко уверяет её девушка, освобождая одну руку, чтобы пригладить разметавшиеся волосы Хани. – Если хочешь. – А ты, чёрт возьми, кто такая? – Розенкранц медленно поднимается на ноги. – И нахуя тебе сдалась эта дешмань? Хваса отпускает Хани и встаёт между ними. Ростом она не выше ста семидесяти сантиметров, но кажется поистине колоссальной, когда смотрит на него, – высокомерно, как на муравья. – Ты! Никогда больше не заговаривай со мной, кусок протухшего дерьма, – холодно цедит она сквозь зубы, угрожающе делая шаг ближе. Челюсть Розенкранца тихо отъезжает, зато глаза Хани сияют ярче звёзд. – Меня никогда не привлекали женщины, – шепчет Чонгук на ухо Джину, – Но за всю мою жизнь ни одна ещё не была привлекательнее, чем Хваса в данный момент! – Пойдём, дорогая, – она тянется к Хани, не разрывая зрительного контакта с Розенкранцем, который выглядит ошарашенным до охрененительной степени. – Мы заберём твои вещи из апартаментов этого уродливого человека и найдём тебе новый, более подходящий номер. Хани оглядывается на Джина и Чонгука: её лицо всё ещё бледное от шока, но на губах очаровательно светится благодарная улыбка. – Оу...кей, – она рассеянно машет им, а Хваса берёт её за руку и с нежной заботой ведёт прочь. Розенкранц, зажимая повреждённый нос, удаляется в противоположном направлении. Ли закатывает глаза и с отвращением отворачивается от лакея. – Хани ведь не в беде? – Джин задумчиво смотрит им вслед. – У меня такое чувство, что у неё слишком много компромата на этого козла, чтобы он даже в мыслях осмелился выдвигать какие-либо обвинения. Уверен, она подстраховалась, иначе не вела бы себя так. Не хочешь вернуться в номер, пока не случилась ещё какая-нибудь херня? – тихо бормочет Чонгук, осторожно прикасаясь к Джину. – Мне нужно решить буквально пару вопросов, а потом я сразу приду. – Хорошо, – на них по-прежнему смотрит слишком много пар глаз, и внезапно возвращение в номер кажется отличной идеей. – Ты скоро? Чонгук кивает, и как только он собирается отвернуться, Джин ловит его за рукав и наклоняется, чтобы поцеловать. Снова. Когда эмоционально выжатый свежеокольцованный ворлдвайд-красавчик выходит в холл, адреналин, поддерживавший его во вменяемом состоянии последние тридцать минут, быстро исчезает, и ноги тотчас слабеют. Он быстро находит глазами большое кресло с высокой спинкой, практически падает в него и обессиленно закрывает лицо ладонями. – Что за хрень происходит в моей жизни? Когда и где я повернул не туда?! – бормочет он, рассматривая сверкающее бриллиантом кольцо на своём безымянном пальце. Звук открывающейся двери зала заставляет съёжиться в кресле, которое стоит спинкой ко входу и благополучно скрывает его от посторонних глаз. – Это был новый уровень пробивания дна даже для тебя, – голос Чонгука звенит металлом от едва сдерживаемой ярости. – Что он вообще тебе сделал? – Ну, – раздаётся за спиной спокойный голос Ли. – Он выбрал тебя! – повисает пауза, которая, кажется, длится целую вечность. – Не то чтобы он сам вообще имел какое-то значение. Просто разозлил меня своей уверенностью, что ты теперь – его законная территория. – Ты вообще в курсе, насколько тронулся башкой? – Ты просто не умеешь веселиться, Чон. Никогда не умел, – поддразнивает Ли, но вдруг раздаётся звонкий звук хлёсткого шлепка. – Это жизнь человека, – злобно шипит Чонгук, отходя ещё дальше. – Это, блять, серьёзно, а ты ведёшь себя так, будто это игра. – Чон, когда ты так богат, как мы, всё становится игрой, – легкомысленно говорит ему Ли, с улыбкой потирая отбитую щёку. – Мы – что-то вроде божеств. Неприкасаемые. Неуязвимые. Чем скорее ты это поймёшь, чем скорее бросишь свою дешёвую скучную игрушку, тем быстрее мы сможем начать веселиться по-настоящему. – Что ты несёшь? – Ты и я, Чонгук. Разве я не достаточно сделал, чтобы привлечь твоё внимание? Какое-то время Джин слышит лишь неуместно громкое биение своего сердца и почти боится, что оно заглушит ответ. – Нет никаких меня и тебя, – наконец произносит Чонгук, и в его голосе звучит смесь презрения и почти-жалости к ублюдку. – Никогда не было. – Не глупи. Ты и я были всегда, – Ли звучит раздражающе самоуверенно. – Думаешь, я не знал о твоей влюблённости в универе? Что ж, это твой шанс. Единственный, который ты получишь. – Что ты возомнил о себе? – громко фыркает Чонгук. – Я считаю тебя врагом настолько, насколько это вообще возможно в двадцать первом веке. Ты ненавидишь меня. А я тебя презираю. – Мне нравится рассматривать наши отношения как... страстные. Думаешь, почему мне так нравится тебя бесить? Это возбуждает. Уверяю, нам будет запредельно хорошо вместе, Чонгук-и. Джин с поразительной ясностью представляет себе выражение недоуменного ахуя на лице Чонгука. – Ли, я буквально только что попросил Ким Сокджина стать моим мужем. Я люблю его. Джин знает, что Чонгук говорит это просто для того, чтобы "продать" их историю, но от впервые прозвучавшего признания у него всё равно щемит в груди. – Значит, ты действительно выбираешь его, а не меня? Ты же знаешь, что он тебя не любит? Ты рискуешь всем ради того, кому нужны только твои деньги. – Это не твоё дело. – Ты пожалеешь об этом, Чонгук-и. Может, ты и спас его карьеру, но ты не сможешь сделать нихуя для спасения своей. Особенно после этого дурацкого представления. Тебе конец. Ли покидает холл, чтобы вернуться на вечеринку, а Чонгук медленно и глубоко дышит, пытаясь успокоить учащённый пульс. – Да, Хосок, я рад твоему звонку, – пауза. – Ты уже посмотрел видео?