Fake Sugar

И он, чёрт возьми, берёт. Джин запускает руку в его растрёпанные волосы, направляя так, как больше всего хочется. Чонгук дышит учащённо, старательно сжимает губы, ведёт языком, играется и дразнит, не заглатывая глубоко... – А можно... – Джин начинает неопределённо и сбивчиво, сильнее вцепляется в волосы Чонгука и тянет в попытке прояснить подтекст. Тот издаёт одобрительное "мгм", продолжая совершать поступательное "вверх-вниз". Джин со стоном оттягивает голову Чонгука назад, наблюдая струйку преякулята и слюны, стекающую по подбородку. Чрезвычайно ебабельно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. И тем не менее. Чонгук с нетерпением опускается обратно, обхватывая Джина обеими руками и чуть приподнимая над кроватью, чтобы перейти на горловой так, что искры из глаз и удивлённое "ах" из уст Кима становятся лучшим одобрением. Чонгук не даёт ему опомниться, снова и снова пропуская член между скользкими губами с такой кайфовой амплитудой. И что-то в этом заставляет Джина чувствовать себя более желанным, чем когда-либо. То, как Чонгук изо всех сил припухших губ стремится сделать ему хорошо, как закидывает его ноги себе на плечи, заставляя его сосредотачиваться на чём угодно, чтобы позорно не кончить на -дцатой с чем-то секунде самого "заботливо"-крышесносного минета в его жизни. Он осторожно тянется вниз, чтобы освободить одну из рук Чонгука из-под себя, видит замешательство в его глазах, а затем понимание, когда он медленно направляет его ладонь вниз, между... Губы Чонгука алеют красным, когда он выпускает его головку и спрашивает хрипло: – Правда хочешь, чтобы я тебя трахнул? Обводит тем временем его вход, нежно и возбуждающе, и вводит внутрь только первую фалангу указательного. Волосы Джина размётаны по подушке, а сам он отчаянно подаётся навстречу, пытаясь насадиться поглубже. – Я очень хочу, чтобы ты меня трахнул... Ещё один влажный случайный поцелуй с внутренней стороны бедра, и вот уже тепло Чонгука исчезает, потому что тот направляется к шкафу с намерением достать секс-корзину, выставляя на всеобщее джиново обозрение свою загорелую упругую задницу. Держа виминовый мини-секс-шоп в руке, он возвращается к кровати, его огромный член покачивается с каждым шагом, а Джин взволнованно вздрагивает, ведь он почти забыл про его внушительные габариты. Чон снова оказывается меж его ног, но Джин подтягивает его к себе наверх, чтобы они оказались нос к носу. Чонгук распределяет смазку на пальцах и тянется вниз, чтобы медленно ввести первый, и сразу же накрывает его губы глубоким поцелуем. Джин подаётся навстречу, насаживаясь снова и снова, до упора. Член Чонгука упирается в его бедро, явно отчаянно нуждаясь в стимуляции, а сам Чон стонет ему прямо в рот. Партнёры Джина всегда использовали растяжку как техническое средство достижения цели, чтобы побыстрее и поэффективнее подготовить к «Большому шоу» . Поэтому ему непривычно и странно то, как пристально наблюдает за ним Чонгук, медленно и осторожно раздвигая пальцы внутри него, как следит за малейшей реакцией его тела, крошечными проявлениями дискомфорта или, наоборот, стонами удовольствия, упивается каждым вздохом и трепетанием ресниц. Как будто он хочет разобрать Джина на части и понять, как тот функционирует, а затем аккуратно, нежно собрать его обратно, причинив столько удовольствия, сколько сможет, по-максимуму. Как будто он просто хочет сделать ему приятно, и его не волнует, как он это сделает, не волнует, кончит ли Джин до того, как он введёт в него свой член. Нет никакой спешки. Никакой правильной формулы. Три пальца уже входят и выходят без особого сопротивления, Чонгук прижимается к его губам последним поцелуем и усаживается на кровати, разворачивая и укладывая Джина животом на подушки. Хруст пластиковой обертки за его спиной и тихий стон Чонгука, когда он раскатывает резинку по своему члену. А потом – нежный поцелуй сзади в шею, когда каждый сантиметр кожи Чонгука прижимается идеально, а его боеготовчатый ствол целенаправленно, почти дразняще, скользит меж ягодиц Джина несколько раз, прежде чем остановиться у цели. Он вводит самый кончик, вырывая синхронный задушенный стон у обоих. Джин подаётся навстречу, насаживаясь чуть глубже, давая зелёный свет. – Чи-оорт, – рвано дышит Чонгук ему в затылок, проникая дальше, почти наполовину. Голова Джина откидывается назад, а спина выгибается дугой. Его растягивают именно так, как он и хотел. Тянется назад свободной рукой – той, что не держится за реальность кровать, – и притягивает бёдра Чонгука, чтобы тот вошёл до упора. Они стонут в унисон. Какое-то время в спальне слышится только их неровное дыхание. Чонгук замирает, позволяя Джину водить бёдрами по кругу, чтобы приспособиться к его размеру внутри. – Давай! – командует Джин, когда больше нет сил терпеть предвкушение. Тот посильнее раздвигает его, выходит почти полностью и загоняет до упора снова. И снова. И ещё раз, пока ещё неспеша, смакуя каждый толчок. Джин почти хнычет, чувствуя себя таким наполненным Чонгуком, его телом, запахом, им самим. Тот постепенно наращивает темп, и Ким просто позволяет себе расслабиться, упереться плечами в кровать и наслаждаться тем, как тот вбивается в него сзади, всё более дико, жадно и страстно. Отдаёт всего себя целиком и полностью. Джин чувствует его пальцы в своих волосах и послушно откидывает голову назад, подставляя шею под ласки. Грядущий, судя по ощущениям губ и языка на коже, яркий засос, – это так банально, но так кайфово дополняет картину ощущений. – Мы можем... – Чонгук отрывисто стонет ему в ухо и замедляет толчки, почти полностью останавливаясь, а затем и вовсе делает паузу, явно собираясь с мыслями. – Можно тебя увидеть? Джин мычит в ответ, а ощущение пустоты кажется почти неправильным, когда Чонгук выходит из него для передислоцирующего маневра. Джин разворачивается и укладывает Чонгука на лопатки, забирается на него сверху и направляет член внутрь себя. Он смотрит прямо в глаза, пока медленно опускается до основания, и, блять, как же он рад, что может смотреть на выражение его лица. Чонгук такой сосредоточенный и до невозможности красивый: густые брови чуть сведены, волосы взъерошены, нижняя губа прикусана и чуть опухла, кожа блестит от пота и почти светится. Как и глаза. Глаза сияют для Джина, и только для него. Джин откидывает голову назад, насаживаясь сильнее, раз за разом, закрывает глаза и чувствует, как Чонгук оглаживает руками всё его тело, проходясь по бёдрам, торсу и груди. Нежность и ласковое тепло от их слияния всё его нутро согревает и заставляет почувствовать себя в каком-то нирваническом полёте. Чонгук садится, упираясь одной рукой в кровать, а другой нежно прикасаясь к щеке Джина. Целует, заводя ещё больше. И Джин увеличивает темп, подбирая угол и скорость, гонясь за почти недосягаемым ощущением взаимного совершенства. Его пальцы путаются в волосах Чонгука и тянут, направляя прерывистый поцелуй и вырывая новые стоны. Рука Чонгука оказывается на джиновом члене, двигаясь в такт движениям наездника, разжигая огонь и приближая кульминацию. – Сейчас... кончу, – выдыхает Джин, отдаваясь этому, и Чонгук одобрительно кивает, продолжая равномерно толкаться в него и двигать рукой вверх-вниз. Джин теряет связь с реальностью, уплывая в космос из покалывающего тепла, которое наполняет его тело, когда Чонгук прижимает его к себе и ловит его звуки нежными поцелуями, словно стремясь не пропустить ни одного. И Джин кончает, заливая собой крошечное пространство между ними, ладонь Чона и их плоские напряжённые животы. Стонет без сдерживания, уткнувшить в шею и впиваясь побелевшими пальцами ему в спину, царапая, причиняя сладкую боль. Движения Чонгука внутри него тоже становятся немного неравномерными, и вскоре происходит последний затяжной толчок, руки почти болезненно сжимаются вокруг талии Джина, когда и Чон кончает, окутывая Кима своими отчаянными, полными любви объятиями. Они обессиленно откидываются на кровать. Нет, вовсе не как в голливудских фильмах, где герои как будто рухнули с потолка после нереалистично кроличьей долбёжки. Джин просто льнёт к Чонгуку, крепко обнимая его в ответ и зарываясь влажным лицом в крепкое влажное плечо. – Я быстро сниму презерватив, ладно? Джин хмыкает в ответ, надеясь, что его ответ звучит примерно как «нет, факушки», и продолжает держать в цепких объятиях Чонгука, который, как ему кажется, подавляет смех. – Сейчас всё потечёт, – наигранно дует губы Чонгук, но прижимается в ответ и целует в лоб. – Одна секунда, клянусь. Максимум три. – Три – это уже очень долго... Джин вздыхает и медленно отстраняется от Чонгука, позволяя тому молниеносно стянуть, завязать и выбросить тонкое чудо латексной промышленности. Он цепляет с кресла полотенце и возвращается, чтобы вытереть их обоих. – Ты в порядке? – спрашивает он, нежно проводя полотенцем по животу Джина, собирая следы его же собственной спермы. – Лучше не бывает, – заверяет его Джин с удовлетворённой улыбкой. – Мгм, – кивает Чонгук и бросает полотенце в угол комнаты, чтобы вновь улечься рядом с Джином, теперь вовсе не касаясь его. Полоска белой простыни словно свидетель его вернувшейся неуверенности, и Джин первым преодолевает дурацкое неправильное расстояние между ними, чтобы обнять Чонгука за талию. – Это назревало уже довольно долго, – признаётся Джин. – Нам, наверное, надо поговорить? – Завтра, – устало стонет он, прижимаясь ближе. – Я так устал. – Хорошо, – неохотно соглашается Джин. Внутри всё кипит от волнения, любви и привязанности, и он не уверен, сможет ли дождаться завтрашнего дня. Чонгук не просит многого. Никогда. – Сокджин-а, – тихо шепчет Чонгук, натягивая на них одеяло. – Ты же знаешь, что всё будет хорошо, правда? – Ты меня спас, – Джин наблюдает, как веки Чонгука сонливо закрываются под его нежными прикосновениями. – Спасибо. Ты не должен был. – Ещё как должен, – бормочет, едва шевеля губами. – Это же ты. – Мы ведь поговорим завтра? – Джин ждёт ответа, но ответа нет. Он не знает, заснул Чонгук на самом деле или просто притворяется. Он просто притягивает его ближе к себе и целует в висок, нежно и почти невесомо поглаживая его спину. На мгновение замирает, когда слышит небольшой удовлетворённый вдох-выдох, а затем чувствует вместо ответа тёплую руку на своей талии. Джин улыбается. Он очень счастлив.