Fake Sugar

Будит их громкий настойчивый телефонный звонок. Чонгук вслепую нащупывает свой телефон с почти закрытыми глазами и щурится на свет экрана. – Блять-блять-блять! – Чонгук вскакивает с кровати, всё ещё совершенно голый. Даже в туманно-полубессознательном состоянии Джин не упускает возможности полюбоваться видом. – Алло? – его голос ещё хриплый ото сна. Джин напрягает слух, но слышит в трубке лишь сумбурное эхо из неразличимых звуков. – Правда?! – голос Чонгука срывается от удивления на втором слове. – Нет, это... это идеально и очень вовремя. Много чего произошло. Но я рад, что ты нашёл его. Отличная работа. Ты ведь знаешь, куда его отправить? – пауза длится несколько секунд. – Да, адрес есть в моих контактах. Только отправь не с рабочего компа, а из моего дома, с личного. Джина настораживает серьёзность в голосе Чонгука. – Хочет встретиться завтра? – Чонгук проверяет время. – Не думаю, что успею вернуться к этому времени. Наш рейс вылетает завтра во второй половине дня. – Он проводит рукой по волосам. – А есть какой-нибудь вечерний рейс сегодня? – Чонгук делает паузу, оглядывая комнату. – Да, бронируй. Он кладёт трубку и поворачивается лицом к Джину, его глаза горят энтузиазмом. – Ты уезжаешь? Сейчас? – Э-э... Да, – смущённо тянет Чонгук, обнаруживая и осознавая свою всё-ещё-наготу, выуживает чистые боксеры из шкафа и натягивает на себя. – Прости. Это... важно. Звонил мой помощник. – Что происходит? – Я не могу об этом говорить. По закону, – осторожно признаётся Чонгук. – По крайней мере, пока. – У тебя проблемы? – Не думаю. По крайней мере, я надеюсь, что нет. Но не волнуйся. Это не имеет к тебе никакого отношения. – Это вовсе не означает, что я не буду волноваться, – шепчет Джин и протягивает руку Чонгуку. После секундного колебания пальцы Чонгука переплетаются с его. – Мне нужно уехать прямо сейчас. Я улетаю ближайшим рейсом. Мне очень жаль. – Всё в порядке, – Джин улыбается. – Мы можем поговорить позже. Чонгук смущённо улыбается, сжимает его руку и отправляется собирать свои вещи. – Я могу чем-нибудь помочь? – Не думаю, – Чонгук бессистемно бросает несколько рубашек в чемодан. – Просто носи это кольцо до самых Национальных соревнований и сделай несколько постов в социальных сетях о помолвке. Вероятно, тебе будут звонить и приглашать на интервью, но не соглашайся ни на что, если только это не исходит непосредственно от Хосока или меня. – Если что-то изменится и я смогу помочь, я здесь. Только скажи, – Джин кивает и натягивает через голову большую футболку. – Эй, я ухожу, – слышит Джин, потягиваясь и просыпаясь. Оказывается, он задремал во время чонгукьих сборов. – Катер приедет позже, чтобы отвезти тебя в аэропорт, хорошо? – Хорошо, – повторяет Джини и садится на кровати, чтобы обнять Чонгука и притянуть его к себе. – Напишешь мне, как долетишь? – Обязательно, – обещает Чонгук. Он колеблется несколько мгновений, пока Джин обнимает его. – Я, наверное, буду немного недоступен в плане встреч, просто чтобы ты знал. Пока не разберусь со всем. Простишь меня? – Всё в порядке, – заверяет его Джин. – Я никуда не исчезну, когда всё уладится. – Правда? Чонгук всё ещё выглядит неуверенно, как и в детской спальне в доме матери той самой ночью, когда он не был уверен в их недавно установленных границах. Его глаза опускаются к губам Джина, затем он облизывает свои. В итоге он выпутывается из объятий, чтобы уйти, но Джин ловит его за руку. – Чонгук? – Да? – он выглядит почти испуганным. Джин сглатывает страх, но чувствует, как тот тянется своими склизкими щупальцами по пищеводу. – Поцелуешь меня? Глупый вопрос после всего, что они делали друг с другом минувшей ночью. – Конечно, – хрипло произносит он, а Джин протягивает руку к его лицу, проводит большим пальцем по нижней губе и наклоняется вперёд, чтобы прижать их губы друг к другу. Сохраняет лёгкость, нежность и целомудрие, нарочно не углубляет, и отстраняется только для того, чтобы снова наклониться вперёд и прижаться последним сладким поцелуем. Джин едва успевает проводить его торопливым «Счастливого пути!», пока Чонгук молниеносно хватает чемодан и поспешно ускользает прочь.

***

Плохие родители почему-то всегда полагают, что они очень хорошо относятся к своим детям. Ублюдские – ожидают любви и благодарности в ответ на эгоизм, безразличие и даже причинённый вред.

В вестибюль отеля Джин входит уверенным шагом и в приподнятом настроении. Всё... в порядке. Даже хорошо. Карьера возвращается на круги своя, прошлой ночью случился восхитительный секс, и они с Чонгуком уже на полпути к тому, чтобы обсудить свои чувства, хоть и, вероятно, в весьма туманных выражениях. После чекаута он чувствует, как его недолгая эйфория моментально испаряется внутри него, сменяясь жгучим предчувствием неприятностей. Автоматическая реакция его тела на встречу с отцом. Он почти подумывает о том, чтобы развернуться и молча уйти на пирс в противоположную сторону. Но он устал позволять этому человеку диктовать свои условия и пугать одним своим появлением. Поэтому он набирается смелости и продолжает идти дальше, проходя мимо него. – Джин! Глубоко вздыхая, он замедляет шаг и в конце концов останавливается, поворачиваясь к отцу. Резкий солнечный свет подчеркивает каждую морщинку на его лице. Он выглядит таким старым. И жалким. Но Джину его не жаль. – Я надеялся застать тебя до вылета. Слышал, тебя можно поздравить. – Я бы не стал ждать приглашения на твоём месте, – Джин непроизвольно сильно прикусывает внутреннюю сторону щеки. – Знаешь, ты мне не поверишь, но я очень рад, что всё вышло именно так. Я получил то, что я хотел, а ты получил то, что хотел ты. Это win-win, разве нет? – Ты... ты продал меня таблоидам, – Джин задыхается от возмущения. – Ты говорил ужасные вещи обо мне и о Чонгуке. Ты... был готов разрушить мою жизнь. – Что ж, – без тени раскаяния отвечает отец. – Это было условие Ли Миллера. Только так он был готов финансировать мою кампанию. Это был не мой выбор , ты же знаешь. – И всё же у тебя он был, выбор. Я твой грёбаный сын, но тебе удобно об этом вспоминать только когда тебе самому это выгодно, – взрывается Джин, делая шаг ближе. – Джин, – отец массирует руками виски, на его пальцах сверкают дорогие кольца. – Ты и вправду не представляешь, насколько эгоистично ты себя ведёшь, правда? – Что, блять?! – выплёвывает Джин ему в мерзкую рожу, в его животе снова разгорается огонь. – Мы одна семья. Всего этого фарса можно было бы избежать, если бы ты и твой маленький опекун просто были немного более сговорчивыми. Это было бы полезно нам обоим. Так что, если честно, ты сам виноват, – на полном серьёзе говорит ему отец, а Джин, кажется, слишком потрясён, чтобы ответить. – Но теперь, когда я выполнил свою часть работы для Ли и получил деньги, а ты нашёл способ разрушить его глупые планы, мы все счастливы и при своём. Так почему бы тебе не начать быть менее неблагодарным? – Тебя уже не спасти, да? – Джин в глубочайшем ахуе смотрит на него с открытым ртом. Отец Джина тяжело и разочарованно вздыхает. – Я не знаю, что ещё ты хочешь от меня услышать. – Ничего. Это даже хорошо, я полагаю, – рассуждает Джин вслух, но скорее для самого себя. – Полагаю, я в полном порядке. И с чистой совестью могу послать тебя окончательно. – Считаешь? – челюсть отца сжимается. – Да. Так и считаю, – отвечает Джин, с удивлением чувствуя, как широкая улыбка растягивает его губы. Он поднимает глаза и хлопает отца по плечу. – Пошёл на хуй, грёбаный ублюдок. Ты мне никто. Больше, чем никто. И я надеюсь больше никогда не видеть тебя и не знать о тебе. Желаю тебе всего самого плохого. Прощай. Он разворачивается и, везя чемодан рядом, направляется в сторону пирса. Крошечная частичка его души, которая ещё сохраняла надежду на то, что однажды отец извинится, одумается или изменится, гаснет навсегда. Он вдыхает свежий океанский воздух, и на душе так легко, как не было уже давно.