Fake Sugar

– Мы собрались здесь сегодня, – голос Чимина перекрывает остальные голоса в гостиной. Все быстро затихают. – Чтобы отпраздновать расторжение помолвки Чон Чонгука и Ким Сокджина. Все присутствующие одобрительно гудят, а Намджун звенит вилкой о свой бокал. Чимин протягивает руку Джину, тот снимает кольцо с пальца и передаёт ему. Чимин убирает кольцо обратно в коробочку и с триумфальным щелчком закрывает её. За столом снова раздаются аплодисменты, но Чонгук затихает, и Джин тянется под стол, чтобы взять его за руку. – Хотя драма последних нескольких месяцев с планированием фальшивой свадьбы, многочисленными интервью, манипуляциями в социальных сетях и тщательно продуманными в меру откровенными фотографиями, по общему признанию, была на какое-то время занимательной, – громко, почти по-шаферски продолжает Чимин свой вдохновлённый саркастический спич. – Думаю, что всем нам надоело вращание мира исключительно вокруг этих двух засранцев, которые теперь просто обычная светло-синяя парочка, абсолютно неинтересная, банально встречающаяся в реальной жизни, и ничуть не является особенной. В обычной ситуации Джин, наверное, запустил бы в Чимина чем-нибудь тяжелючим за намёк на свою не-особенность, но после минувшего года эмоционального пиздеца, который они все пережили, его плечи расслабляются от облегчения. – Скоро мы опубликуем заявление, – Чимин взмахивает телефоном. – Для прессы, подтверждающее отмену помолвки, но по-прежнему продолжающиеся отношения, и все наши испытания останутся позади, – продолжает он, поднимая фужер с шампанским. – Давайте поднимем бокалы за самых очаровательных затупков на свете. Как они вообще оказались вместе, со всей присущей им тормознутостью и отсутствием чуйки на одЫкватных людей, для меня совершенно непонятно. Но вот мы здесь, и это настоящее чудо и магия вне Хогвартса. За Джина и Чонгука! – За Джина и Чонгука! – вторит ему хор за столом, а задорная трель хрустальных бокалов дополняет обще-радостную атмосферу. – Если говорить о том, что мир больше не вращается вокруг Чонгука и Джина, – Намджун обнимает Юнги и нежно ему улыбается. – Мы с Юнги должны сделать объявление. – О, дай угадаю, – Чимин отставляет в сторону почти опустошённый бокал. – Ты снова его отшлёпал. Юнги поворачивает голову к Намджуну, максимально округляя узкие глаза и стреляя острым обвинительным взглядом. – Неет! – Намджун старательно игнорирует пронзительный немой укор Юнги. – Мы... – Целовались взасос на публике, – нетерпеливо подсказывает Тэхён, наклоняясь вперёд. – Что? Мы... и так периодически делаем это, – неуверенно тянет Намджун, Юнги не перестает хмуриться. – Разве нет? – Нет, – просто отвечает Чимин. – О! Вы попробовали светящиеся ребристые презервативы, на которые я кидал ссылку в общий чат? – НЕТ! – Намджун с неподдельным отчаянием опускает голову на руки и резко выпрямляется. – Я имею в виду. Ну. Вообще-то да. Но объявление не об этом! – Знаешь что? – Юнги обводит глазами сидящих за столом. – Не говори им. – Что? Неээт! Я хочу знать!!! – Тэхён кричит, а после запирает жестом рот на замок и выкидывает воображаемый ключ. – Ну, – Юнги задирает нос и берёт Джуна за руку. – Очевидно, мы слишком скучны для вас, ребята. Вы и сами всё знаете лучше нас. – Мне очень жааааль, – дует губы Чимин, выглядя в высшей степени разочарованным и опустошённым. – Мы действительно хотим знать. Мы заткнёмся. Честное пассивское! Юнги вздыхает. – Мы с Джуном... – Меняете бухгалтера? Намджун резко встаёт и, отодвигая стул, бросается к Тэхёну. Юнги удерживает его. – Уф, и вот он вернулся, – мурлычет Чимин, наблюдая за искажённым от ярости лицом Намджуна и выглядя крайне довольным вызванной реакцией. – Отпусти его, Юнги. Я справлюсь с этим сексуальным яростным пирожком. – Вы такие долбанашки, – бормочет Юнги, с силой усаживая Намджуна на место. – Немного, – Тэхён ненадолго встречается взглядом с Чимином и почти улыбается, но оба тут же смущённо отводят глаза. – Так вы всё ещё...? Вы двое так и не разговариваете друг с другом? И при этом умудряетесь продолжать трахаться? – Не лезь не в своё дело, – хмыкает Чимин, наливая себе ещё шампанского. – Всё в порядке. Слова – не самое главное в отношениях. – Ну надо же! – Тэхён горько усмехается с противоположного конца стола. – Ты что-то хочешь сказать, Тэ? – Чимин сразу же нахлобучивается, вздрагивает и поворачивается к нему лицом. – Ничего, – чопорно отвечает Тэхён, разглядывая ногти на левой руке. – Только то, что ты отгораживаешься от людей, потому что не хочешь говорить о чём-то неприятном. Чимин выдавливает максимально ехидное "пэ-эф-эф", а Хосок напрягается, будто уже знает, что сейчас будет. – Знаешь, что особенно охрененно? Когда из всех людей самое лютое дерьмо исходит именно от тебя. – Экскьюз ми, блять! – Хани прерывает их. – Эта встреча, вообще-то, задумывалась как добрый семейный ужин! Понятно? Мы празднуем, что эти два идиота живут долго и счастливо без притворства и на свободе, я получила новую оплачиваемую работу без дерьмоглотов в окружении, а эти двое, – она указывает на Юнги и Намджуна, – занимаются... чем им угодно, так что прекращайте свою токсичную прелюдию! За столом воцаряется тишина: все с чувством лёгкого стыда поглощают свои салаты. Они едят в тишине несколько минут, пока тихий голос не нарушает паузу. – Ты просто обзавидовался, что я отсосал у него первым, – бормочет Чимин, уплетая салат. – Чимин! – Хосок бросает на него сердитый взгляд и поворачивается к Тэхёну, но тот уже вскочил на ноги, откинул стул и сердито направляется прочь из комнаты. Джин слышит, как захлопывается дверь его собственной спальни, и Хосок вздрагивает. – Простите. Я, наверное, должен... пойти и разобраться с этим. Пожалуйста, продолжайте есть без нас, – тихо говорит Хосок, вытирая рот салфеткой и аккуратно кладя её на стол. Он поворачивается к Чимину. – Чего сидишь? Вперёд. Или тебе особое приглашение нужно? – А я тут при чём? Я не виноват, что он ревнует. Какое мне дело? Мне всё равно, – твердит Чимин, надувая свои и без того пухлые губошки. Хосок лишь качает головой и пристально смотрит на Чимина, пока тот не вздыхает смиренно и обречённо. – Ладно! – бросает салфетку на стол и нехотя следует за Хосоком. – Почему никто из нас не может решить свои проблемы наедине? – стонет Чонгук. – Ну. Мы можем, – Намджун бросает ласковый взгляд на Юнги. Джин закатывает глаза. – Как думаешь, долго они там просидят? – спрашивает Хани, указывая на дверь спальни. – Если они, наконец, всё обговорят? – Джин мысленно подсчитывает вероятное время. – Это может занять несколько десятков минут. Если же они трахаются... то часов. – Надеюсь, у тебя есть ещё выпивка. – Не дай боже мне придётся выставлять им счёт из химчистки. – Как там Хваса? – вежливо спрашивает Чонгук, пока Хани наполняет свой бокал. – Всё хорошо. Сейчас уехала в Японию на несколько фотосессий. Но я наконец-то перевезла все свои вещи к ней в прошлом месяце. – Это здорово, Хани, – Чонгук одобрительно похлопывает её по руке. – Я рад за вас двоих. – Это странно, знаешь, – подтверждает она, наклоняясь вперёд. – Мне кажется, я ей даже нравлюсь. В том самом смысле. Джин закатывает глаза в который раз за вечер. – Нравишься? Да она без ума от тебя, Хани. Она блин тебе тачку купила! Хани выглядит чрезвычайно довольной собой. – Да. Что ж, – мгновение спустя она ударяет кулаком по столу. – О! Вы видели, что скоро суд над Ху Еном? – Что ещё нахрен за Ху Ен? – от прозвучавшего имени у Джина во рту остается неприятное послевкусие. – Тот ущерб, которому я набила морду за тебя. Уёбище, которое месяцами обращалось со мной как с дерьмом. Маленький пособник, который вместе с Ли замышлял подставить Чонгука. Ху Ен. – О! – Джин понял, глаза загорелись узнаванием. – Розенкранц. Странно, что я не запомнил его имя. Оно так ему подходит. Странно, что его не зовут Ху Ец. Ближе к сути. – Что? – хором переспрашивают Хани и Чонгук, скептически глядя на Джина. – Ничего, – заверяет их Джин и тут же смущается. – В любом случае, – продолжает Хани. – Они вызывают меня в качестве свидетеля. Прокурор, похоже, уверен в абсолютной выигрышности дела, учитывая всё, что у меня есть на Ху Ена и Ли Миллера. Не могу дождаться торжества справедливости. Я видела, тебя тоже вызывают в качестве свидетеля, Гук-ки? – Ага, – почти-беспечно отвечает Чонгук и ободряюще сжимает колено Джина. Тот знает, что он нервничает больше, чем хочет показать, и ему не терпится покончить со всем этим. – В конце концов, я был осведомителем. Они вызвали меня и для Ху Ена, и для Ли, так что... Это будет интересно. – Пусть они оба сгниют в аду, – Джин поднимает бокал. Чонгук мягко улыбается рядом с ним, вероятно, всё ещё сглатывая нервное напряжение. Пока Джин расправляется с пиццей, креветками в кляре, закусками и прочим, Чонгук внимательно следит за его желудконабиванием. – Что? – Разве у тебя не завтра рекламная съёмка для Колы? – Да. И что? – Это просто... похоже на большое количество натрия. И тебе, наверное... не стоит... – Чего не стоит? – спрашивает Джин с вызовом. – Не стоит... – Чонгук неуверенно продолжает, отчаянно пытаясь прочесть правильный ответ в глазах Джина. – ...Беспокоиться, потому что, конечно же, ты не... отекаешь? Ты прекрасный уникальный сверхчеловек? – Совершенно верно, – Джин наклоняется вперёд, чтобы чмокнуть облегчённо улыбающегося Чонгука. Его уши окрашиваются в довольный розовый цвет. – Посмотри на себя, ты всё ещё краснеешь, как девственник, даже после вашего многократного взаимного осквернения, – поддразнивает его Хани. – ..Там очень тихо, – Намджун меняет тему, задумчиво глядя в сторону спальни. Это ненормально для них. Думаете, они мертвы? – Пойду проверю, – вздыхает Джин, с неудовольствием прерывая поглощение вкусностей. Около спальни действительно жутко тихо. Он почти уверен, что они не занимаются сексом, ведь он слышал, как Тэхён и Чимин занимаются сексом. Об этом знали бы все присутствующие в гостиной. И соседи сверху. И соседи через три этажа тоже. И прохожие во дворе их дома. – Чимин? – тихонько стучит он в дверь, прижимаясь ухом к двери. – Да? – Можно мне войти? – Конечно, – отвечает Чимин на удивление сговорчиво с учётом настроения, в котором он уходил. – Если хочешь. Это же твой дом. Джин открывает дверь. Заглядывает внутрь. Смотрит. Вздыхает. Закрывает глаза. Закрывает дверь. Возвращается к столу с впечатляющим для самого себя контролем над выражением лица, без слов садится и берёт кусок пиццы. Он запихивает его в рот, не обращая внимания на четыре вопросительные пары глаз. – Они в порядке? – Намджун застыл с пиццей на полпути между коробкой и ртом. – Они... всё уладили, если это можно так назвать. – Они же не... – – Они разобрались. С этим, – многозначительно повторяет Джин и тянется за очередным куском пиццы. – Они занимаются сексом? Джин кивает. – Все вместе? Ещё кивок. – Но здесь так тихо. Они никогда не бывают тихими. Ты уверен? – Я не слепой. Хотя лучше бы я ослеп, когда зашёл туда. Похоже, Хосок успешно выступает регулятором громкости. С помощью своего члена, – говорит Джин, слегка вздрагивая от воспоминания, которое предпочёл бы вырезать из своей памяти даже с помощью лоботомии. – Я никогда ещё не видел таких восхищённых глаз-сердечек посреди такого отвратительного полового акта. – О? Даже во время странно-депрессивного сухого дрочева с Чонгуком в своей подростково-подвальной пещере вместо того, чтобы просто, ну, знаешь, сказать ему, что любишь его? – Хани с невинным видом смотрит, как Чонгук выплёвывает на себя шампанское. – Я ненавижу нашу грёбаную семью.