Кулон || The pendant

1 февраля, 1969 год, — Хогвартс, поле для квиддича Вокруг даже ветер затих, наравне с Гермионой ожидая реакции ведьмы. По крайней мере, так думалось Гермионе, которая больше автоматически продолжала сжимать платок. Что-то делать руками — иллюзия успокоения и безопасности. Больше не было слов. История вылилась, как она есть, и теперь Беллатрикс знала её. Знала причину, по которой Гермиона закрылась от новых знакомств, закрыла собственную магию. И теперь, когда она поделилась наболевшим с кем-то, кто, очевидно, ценил её, — о чём Грейнджер всё ещё страшилась думать, — ей полегчало. Действие согревающих чар закончилось, она чувствовала. Но душа горела от воспоминаний, и жар распространялся, не давая замёрзнуть онемевшим конечностям. Или дело в Беллатрикс? Их колени едва соприкасались, но это посылало разряды мурашек по ногам и шее. Ни одна из них не делала попыток отодвинуться. Гермиона нашла в себе смелость поднять голову, чтобы неловко взглянуть на ведьму. Лицо Блэк было сосредоточенным, вдумчивым. Над ними пролетела сова. Ком встал в горле, когда Гермиона решилась заговорить первой: — Теперь ты знаешь, — надломленным голосом произнесла она, — О том, что я сделала. Но не уходишь, даже зная, что я причинила непоправимый вред человеку. Почему? Она не ожидала немедленного ответа. После услышанного ей тоже было бы необходимо всё обдумать, поэтому какое-то время она наслаждается тишиной, вслушиваясь в утренние звуки. — Ты действительно считаешь, что виновата в случившемся? — спросила наконец Беллатрикс, повернувшись к ней. Гермиона кивнула. Она не знала, что сказать, но точно была уверена, что её вина неоспорима. Беллатрикс изучала её какое-то время, после чего отвернулась, сказав только: — Зря. Гермиона вздохнула. Она дрожала. Облачко пара вырвалось изо рта, поднимаясь куда-то высоко и растворяясь в воздухе. Она проследила за ним, мечтая последовать его примеру. Взять, раствориться и исчезнуть. Никто и никогда не вспомнит о ней здесь, она знала это наверняка. — Ты не виновата в случившемся. Девушка закрыла глаза, опустив голову. Беллатрикс читала её, как открытую книгу, точно определяя эмоции и страхи. Не виновата. Она не верила в это. — Грейнджер, — позвала Беллатрикс. Гермиона подняла глаза, под пристальным вниманием ощущая себя загнанной в угол ланью, — Будь я на твоём месте, то приложила бы все усилия, чтобы разрушить жизнь человеку. Я не прощаю... Предательства. Она нахмурилась каким-то своим мыслям и отвернулась. — Я к тому, что такое нельзя забывать и прощать. — Ты так спокойно отреагировала... Я ожидала худшего, — призналась Гермиона. — Потому что ты вбила себе в голову, что должна подвергаться осуждению, — фыркнула Беллатрикс, — Это глупо. — По твоим словам я вся состою из глупости, — саркастично ответила Гермиона, слегка обижаясь, — И да, я должна была понести наказание. — Но, как я понимаю, этого не произошло? — спросила Беллатрикс, уже зная ответ, — Вопреки собственным словам ты не побежала в Министерство рассказывать о своём поступке, не так ли? Сбитая с толку Гермиона запнулась. — Н-нет. — Тогда чего ты ждёшь от меня? — Я ничего от тебя не жду! — оправдалась Грейнджер. Она тут же сделала успокаивающий вдох, возвращая себе контроль, — Ни жалости, ни чего-то ещё. Ты просила рассказать. Я это сделала. — Тогда почему ты хочешь, чтобы я тебя осудила? Ты поделилась тем, что давно тревожило, а это предполагает поддержку со стороны собеседника. Разве нет? — Потому что осудить будет правильно, — простонала Гермиона, устав пояснять. Беллатрикс не понимала её, а она не понимала Беллатрикс. Всё, как обычно, и это удручало. — Ну, я никогда не была правильной девочкой, — подмигнула Блэк, заставляя уши Гермионы порозоветь. Это от мороза, не иначе. — Знаешь, ты меня раздражаешь, — беззлобно сказала Гермиона, — Ты всегда говоришь такие вещи, которые заставляют мою привычную картину мира перестраиваться. Беллатрикс оскалилась, обнажая зубы. — В этом моя прелесть. От этого жеста уголки её глаз чуть приподнялись, делая взгляд хитрее. Словно породистая лиса. Не замечавшая этого раньше, Гермиона с удовольствием засмотрелась. Две крайности одной и той же сущности — безумия. Гермиона убеждена, что следовало простить и забыть, научиться жить с дискомфортом, ведь время лечит. А Беллатрикс считала отмщение самым верным путём. Она не прощала, оставалась не прогибаема в своих решениях. В какой-то мере Гермиона восхищалась этой чертой, а в какой-то была уверена, что месть не является выходом никогда. — И, если тебе интересно — я не простила её, — добавила Гермиона, возвращаясь к теме их разговора, — Наша последняя встреча пошла хуже некуда. Удовлетворение Беллатрикс стало слишком очевидно, от чего Гермиона закатила глаза. — И правильно, — ведьма одобрительно кивнула, — Чёрт возьми, ей нет оправдания, а ты ещё винишь себя! Гермиона на выдохе рассмеялась. Даже отсюда ведьмы услышали маятник, пробивший девять раз в Хогвартсе. — Мы пропустили завтрак. — Можем заглянуть на кухню, когда вернёмся, — предложила Гермиона. Но мысль о том, чтобы уходить, ей не понравилась. Чтобы не думать об этом, она устроилась удобнее, закинув ногу на ногу и вдыхая едва различимый запах ведьмы. — Наложи чары, пожалуйста, — попросила она. Самодовольная ухмылка украсила губы ведьмы, безмолвно спрашивая: «Понравилось?». Тем не менее её просьбу выполнили. Беллатрикс удавалось это без палочки, и Гермиона вновь позавидовала такому прогрессу. Если подумать, Беллатрикс на два года младше, а уже овладела своей магией и срослась с ней в одно целое, вошла в контакт. И я научусь, — уверенно подумала Гермиона. Она не сомневалась в себе. Беллатрикс лично её наставляла, а учитель из неё неплох. Даже несмотря на все конфликты с профессором Блэк, благодаря сверх заданными домашними работами Гермиона расширяла свой кругозор о мире магии и его устройстве. Тонкости не в характере профессора, поэтому ей приходилось копать самой, но она не жаловалась. Так она узнавала много нового. Правда, однажды Невилл задался вопросом...

— Ты никогда не задумывалась, почему профессор Блэк поощряет твою тягу к знаниям?

Гермиона, всё это время следившая за яростным спором профессора Снейпа с Блэк не сразу поняла, что Невилл обращался к ней.

— Прости? — переспросила она, не слишком понимая, что имел в виду её друг.

Она снова наблюдала за ней. Профессор Блэк, даже просто посещая обеды всегда приковывала к себе внимание толпы, и Гермиона не исключение. Это уже походило на сталкерство, что Грейнджер никогда не одобряла. Махнув волосами, она положила в тарелку ещё пару яиц.

— Она говорит, что ты заносчивая зубрила, но задаёт тебе только больше дополнительных работ, что наоборот даёт тебе преимущество в знаниях.

Гермиона вздохнула, нарезая яичницу. Невиллу не понять.

— Она просто хочет доказать, что не такая уж я всезнайка, — грустно усмехнулась она, — Ждёт, когда я оступлюсь.

— Но ведь у неё не получается задавить твою тягу к знаниям? — не отступал Невилл.

Отправляя в рот кусок, Гермионе вовсе не нравилось, куда вёл этот разговор.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что она давно могла сменить тактику и действовать более изощрённо. Но ей нравится твоё упорство и целеустремлённость.

Гермиона поперхнулась апельсиновым соком. Невилл похлопал её по спине, она благодарно кивнула откашлявшись.

— В жизни не слышала большего бреда, — сипло сказала девушка.

Невилл улыбнулся, даря молчаливое обещание не поднимать эту тему.

— Кажется, этот раунд за Блэк, — Лонгботтом кивнул на преподавательский стол. Гермиона вновь повернулась, наблюдая, как профессор Снейп сверлил своим фирменным взглядом профиль профессора Блэк. А та невозмутимо продолжила есть свой обед.

Так редко посещать трапезы и уже успеть создать конфликт — как раз то, что в характере профессора Блэк.

Тогда Невилл посеял в её голове сомнения, хотя они быстро развеялись свежей порцией придирок. Никогда раньше она не думала о их взаимодействии с профессором Блэк в таком ключе. Гермиона вынырнула из воспоминаний. Как человек Невилл нравился ей. Их общение сошло на нет ещё на шестом курсе, но на занятиях профессора Блэк они всегда были едины. Она сделала себе пометку возобновить их общение по возвращению в будущее. Сейчас она поняла, что скучала и по нему тоже. Гермионе вдруг стало страшно. Тоска по дому притупилась, она осознала это сейчас. Значило ли это, что настоящее постепенно вытесняло будущее? От внутреннего беспокойства холода не спасло даже тепло согревающего заклинания, что должно дарить ощущение безопасности. Ей необходимо удостовериться. Протянув руку, она коснулась запястья Беллатрикс, а затем переплела их пальцы. В сердце разлилось тепло, похожее на солнце, оно забилось быстрее. Так защемило, что одновременно и улыбаться и плакать захотелось. Кончики пальцев задрожали, когда Беллатрикс с готовностью сжала её руку. — Отныне ты будешь накладывать их сама. Ты — ведьма, — с гордостью произнесла Беллатрикс, — Так неси свою магию в мир с высоко поднятой головой. Страхи не остановят тебя. — Ведьма, — согласно повторила Гермиона, — Я — ведьма. В подтверждение магия забурлила в венах, искрясь на кончиках пальцев, где чувствовалось покалывание. Само осознание, насколько её магия на деле величественна, пугало и восхищало одновременно. И теперь Беллатрикс стремилась помочь ей контролировать себя, стать со своей силой единым целым. Могла ли она позволить себе выбраться из своего кокона, что она плела почти три года? Гермиона не любила повторять прошлые ошибки, наоборот стремилась учиться на них. Беллатрикс была другой совсем не такой как Флёр. Спустя месяцы болезненного переживания расставания с французской вейлой Гермиона осознала, что та состояла из наигранности и вежливости, но не более того. На удивление, Джинни оказалась права на её счёт. Главное не говорить ей об этом, иначе зазнается. Она усмехнулась своим мыслям. Словно услышав её внутренние размышления, ведьма заговорила: — А твоя бывшая... Она выжила? Гермиона вздохнула и повела плечами. Ей не хотелось говорить об этом сейчас. Но если тема начата, следовало закончить её, ответив на интересующие вопросы. В пределах разумного, конечно. — Да. Я увидела её в палате Святого Мунго спустя пару дней после произошедшего. Я видела последствия своего поступка, испытывала стыд и злость... На себя. Перед глазами встал тот день. Стеклянная дверь, светлая палата и она, лежащая с закрытыми глазами на койке. — Адское пламя это тёмная магия, так что ожоги остались навсегда. Они изуродовали её. Я изуродовала её. Она предала свои чувства, предала меня, но я не должна была опускаться до такого... Она по сей день скрывает их мощными чарами. Беллатрикс молчала какое-то время, сжимая время от времени руку Гермионы в поддерживающем жесте. — Поэтому ты редко пользуешься магией? — негромко спросила она, — Особенно в, как ты считаешь, обыденных вещах? — Когда я увидела её, я пообещала себе отныне всегда держать контроль над собой и своей магией, чтобы больше не причинить никому вреда, — призналась Гермиона, — Хотя долгое время мне удавалось убеждать себя, что это из-за слов лучшего друга. Но ты натолкнула меня на воспоминания, и вот... — она непроизвольно махнула кистью. Беллатрикс кивнула. Гермиона, колеблясь, решилась устроить голову на плече ведьмы. Блэк напряглась, её спина натянулась, словно струна. Грейнджер почувствовала это и хотела подняться, но её остановили, придержав за плечо. В этот момент Гермиона была благодарна самому Мерлину за то, что её залитое краской лицо было скрыто от Блэк. — А ещё я была приглашена на их свадьбу, — пробормотала девушка, пытаясь избавиться от возникшей неловкости. — И ты пошла? Вновь воспоминание пронеслось в голове. — Пошла.

༺♡༻

1 августа, 1997 год, — близ деревушки Оттери-Сент-Кэчпоул, дом Уизли «Нора» Используя портключ, Гермиона оказалась за белоснежным шатром. Сердце неистово билось. Она вытерла влажные ладони о небесно-голубого цвета сарафан с юбкой выше колена и белым кружевным воротником. Дресс-код, введённый невестой. Не будь трусихой. Иди. Но ноги, обутые в белые туфли, не желали подчиняться хозяйке. С их последней встречи прошло почти два года, и она закончилась плачевно для Флёр. На грудь Гермионе давило чувство вины, не позволяя сделать полный вдох, а живот скрутил тугой узел. Губы пересохли, но девушка винила в этом жаркое солнце, а не нервы, накалённые до предела. Она ступила по высохшей на знойной жаре траве. Колени чуть дрожали. Место церемонии было красиво украшено белыми цветами и фонариками с магическим огнём. Гермиона провела по его силуэту пальцами, когда услышала сзади оклик. — Гермиона, дорогая, — Молли подбежала к ней, сжимая в крепких объятиях, — Я рада видеть тебя здесь. Девушка с готовностью нырнула в тёплые объятия Молли, обнимая за спину. — Спасибо, миссис Уизли. — Думала, ты не придёшь, — прошептала женщина ей на ухо. Гермиона натянуто улыбнулась и разорвала объятия. Молли выглядела превосходно в цветочном платье. — Я тоже. Но... — Мама, а где... Гермиона! Из-за шатра показался Джордж. Одет в белую рубашку и брюки с подтяжками. Оглядывая Гермиону, он присвистнул и, подойдя, словно джентльмен поцеловал её руку. — Осторожно, Гермиона, ты способна затмить невесту, — парень подмигнул. Миссис Уизли всплеснула руками. — Ох, Джордж... — Мог бы просто сказать, что я хорошо выгляжу, — усмехнулась Гермиона. — Молли, подойди, пожалуйста, — раздался голос Артура. — Ну что же такое! — Молли двинулась обратно, напоследок махая Гермионе, призывая заходить. Девушка спрятала глаза. — Спасибо, Джордж, — она украдкой заглянула внутрь шатра через щель, где уже собралось множество гостей. Виновников торжества нигде не было видно, — А... — Хочешь спросить о Флёр? Со вздохом Гермиона кивнула. По её мнению, Джордж был самым проницательным Уизли из всех. Да и знал он о девушке, как ни странно, больше, чем кто-либо другой из семейства. Иногда Гермиона чувствовала себя неловко из-за этого, но Джордж ей очень нравился как друг. — Счастлива. Не представляя, какой ответ хотела услышать, Гермиона решила, что удовлетворена и этим. — Шрамы? — Скрывает по-прежнему. Она поджала губы, опустив глаза. Неловкость заставила сжимать край сарафана, чтобы чем-то занять руки. Последнее время это стало привычкой. Всяко лучше, чем пережёвывать губы до крови, как часто это делала Джинни. Джордж похлопал её по плечу. — Двигайся дальше, Гермиона, — посоветовал он, — Это свадьба. Так веселись! Плыви по течению-ю-ю. Гермиона рассмеялась, наблюдая, как Джордж изображал руками волны, обходя её кругами. — Так-то лучше, — он развернулся и зашёл в шатёр, но тут же выглянул обратно, угрожающе размахивая указательным пальцем, — Если посмеешь уйти — с тебя штраф. Гермиона усмехнулась. — Десяток галлеонов? — Поцелуй в щёчку главного красавчика, — довольно улыбнулся Джордж, постучав пальцем по щеке. — Боюсь, ты будешь завидовать Фреду, — закатила глаза Гермиона и обогнула парня, заходя внутрь. Сзади она услышала театральный вздох. — Ранила в самое сердце, ранила-а! Здесь присутствовало множество тех, кого она знала и кто знал её. Друзья, люди из Министерства и из банка, работающие с Биллом. Девушка подошла к столу с закусками, закинув в рот оливку. Церемония бракосочетания должна была скоро начаться. В подтверждение этому, Грейнджер заметила силуэт в пышном белом платье, мелькнувший снаружи. Гермиона знала, что вечером ей не удастся подловить Флёр на разговор. Она пришла сюда за этим. Поэтому, взяв бокал с вином из бузины, изготовленным самой Молли, Гермиона вышла из шатра и обошла его вокруг в поисках Делакур. Или уже Уизли? — Бриэль, разгладь шлейф. Да, вот здесь. Замерев, Гермиона осторожно повернула голову. Под навесом стояла виновница торжества, поправляя серебряные кудри. Элегантность и стать, вот, что сейчас представляла собой Флёр, переодетая в свадебное платье. Сердце забилось быстрее. Но уже не от прежних чувств, а лишь от нервов. Гермиона сделала глоток вина для смелости. — Флёр, — окликнула она, подходя ближе. Взгляд француженки, полный замешательства, остановился на ней, — Здравствуй. — Привет, Гермиона. Задней мыслью девушка подумала, что та заметно улучшила своё произношение. — Мы можем поговорить? — она обернулась на Габриэль, — Наедине. Флёр сперва застыла в нерешительности, но, поддавшись пинку сестры, она подобрала подол и приоткрыла занавес палатки: — Только быстро, — кивнула она и зашла внутрь. Гермиона облизнула пересохшие губы и ступила следом, приветственно кивнув Габриэль. Она, как и остальные Уизли, не знала о том, что произошло. Незачем. Флёр развернулась к ней, скрестив руки. Невероятно красивый образ невесты в корни отличался от враждебного выражения лица. — Говори. Ты здесь за этим. Не дрейфь. Коротко выдохнув, Гермиона потянулась к сумочке. Она достала оттуда небольшого размера упаковку в пергаментной бумаге, перевязанную лентой и протянула Флёр. — У меня для тебя подарок. С сомнением на лице Делакур потянула за ленту и открыла крышку коробки. Опустив руку внутрь, она выудила баночку с множеством надписей, напечатанных мелким шрифтом и принялась разглядывать. — Это мазь. От ожогов, — пояснила Гермиона, нервно теребя пальцы, — Я купила её в магловской аптеке. Не переживай, аптекарь сказал, что противопоказаний нет. Инструкция прил... — Ты пришла, чтобы издеваться? — перебила Флёр, с видимым отвращением отбрасывая банку в сторону. — Что? Нет, — принялась защищаться Гермиона, удивлённая такой реакцией, — Я здесь для того, чтобы загладить вину. Она снова сделала что-то не так? — Ты смешная, — Флёр искривила губы в насмешке, — Но я не приму. Не потому, что мне это не нужно. А потому что я хочу, чтобы ты каждый раз смотрела на меня и вспоминала последствия того, что сотворила. Взмахом руки она сняла действие чар. И Гермиона задохнулась от увиденного. Уродливый, весь в рубцах шрам находился на правой щеке. Такие же тянулись по предплечьям и шее к груди. Это лишь то, что не было скрыто под невероятно красивым платьем. С удовлетворённой улыбкой Флёр наблюдала за реакцией Грейнджер, и выглядела очень жутко. — Смотри же. Любуйся, — Флёр вытянула руки, практически тыча ими в девушку. Но та бы и так не смогла оторвать глаз, — У тебя кривая магия, Гермиона. Ты кривая. Девушка сглотнула тяжёлый ком, едва дыша. Зря она пришла сюда. Но злоба, что поднялась изнутри, заставила смотреть прямо и сурово, не опуская головы. — Пусть так, — она сделала шаг ближе. И ещё два, пока Флёр не упёрлась в стол, находящийся позади, — У меня будет, как ты выразилась, кривая магия. Но у тебя кривая душа, и она навсегда останется таковой, — Гермиона нависла над Делакур, положив ладонь на её грудную клетку, впитывая замешательство. А затем вымолвила последние слова, — Вот только меня твоя душа уже не коснётся, и это самая лучшая благодарность, которую ты можешь выразить за этот подарок. Достав палочку, Гермиона направила её на банку: — Редукто! Вспышка, и она превратилась в мелкий порошок. Ей восемнадцать, а значит Министерство уж точно не станет наказывать её за использование магии вне школы. С гордым видом Гермиона развернулась и вышла из палатки, направившись прочь. Она уходит с этой свадьбы.

༺♡༻

1 февраля, 1969 год, — Хогвартс, поле для квиддича Неожиданно Беллатрикс разразилась хохотом. Гермиона с выгнутой бровью уставилась на ведьму, гадая, что же она такого сказала. Насколько история нелепа? — Грейнджер, ну ты даёшь, — воскликнула Блэк, держась за живот, — Сперва жжёшь письма, а теперь, о-о-о. Хотела бы я видеть её лицо в этот момент! Её плечи мелко подрагивали, пока ведьма продолжала хихикать в ладони. Гермиона отклонилась назад, опираясь руками о скамейку и взглянула на довольную Беллатрикс. В чёрных глазах теперь блистал оттенок карего вместе со смешинками. Она насмехалась, дразнила, и это заставило Гермиону сощуриться. — О, для тебя это действительно является чем-то смешным? — серьёзно спросила она и, задрав нос, отвернулась, — Побудь на моём месте, погляжу. — Грейнджер, ради Салазара, — Беллатрикс пододвинулась следом, обняв за талию и положив подбородок на плечо, — Нечего дуться. Такой жест успел стать привычным. Настолько, что Гермиона даже не предприняла каких-то попыток освободиться, а наоборот постаралась расслабиться в кольце рук вопреки всему. Или, возможно, она просто старалась не акцентировать на этом внимание. — Всё хорошо, — заверила она, — В тот момент во мне взыграла гордость. Было чувство, что об меня вытерли ноги. — Предположу, что она мелочная стерва, — пробормотала Беллатрикс Гермионе в шею, от чего у той побежали щекотливые мурашки, — Как её вообще пустили к его семье? Гермиона качнула головой. — Они не знают. Да и эти двое друг друга стоят, я полагаю? — нервно усмехнулась она. От одной мысли о том, чтобы рассказать кому-то из Уизли о поступке Флёр, сжималось сердце. В тот момент Гермиона подсознательно боялась осуждения. Неужели с ней было что-то не так? А теперь, когда Флёр замужем, было слишком поздно что-то менять. Беллатрикс вновь отвлекла её от мыслей: — И ты никому не говорила? Правда? — Ни единой живой душе. Не спрашивай, почему. — На твоё решение кто-то повлиял, — сказала ведьма, утверждая, а не спрашивая. Она должна была предполагать, что Беллатрикс захочется ответов. Захочется больших подробностей её истории. Гермиона поняла, что ведьма не осуждала её. Осознание этого факта принесло такое облегчение, что стало неловко. Она боялась, что после всего Беллатрикс отвернётся, как Гермиона отвернулась от себя. Но этого не происходило. Поэтому она мысленно перенеслась в тот день, когда очнулась в палате святого Мунго.

༺♡༻

17 августа, 1995 год, — больница Святого Мунго, больничная палата №8 Гермиона почувствовала острую головную боль и поморщилась. Легче не стало, и в приоткрытые на секунду глаза ворвался яркий свет. Пересохшие губы, пересохшее горло и отвратительная слабость по всему телу мешали ей сосредоточиться. Кажется, она попыталась что-то сказать, но язык не слушался, и изо рта не вырвалось ни звука. Она сделала вторую попытку открыть глаза, на этот раз более удачную. Слишком белый потолок, режущий не привыкшие глаза. Так ярко. — Воды... Она не знала, есть ли кто-то рядом. Но сбоку раздались шорохи, а затем движение силуэта. Гермиона прикрыла глаза, вслепую принимая стакан воды и позволяя чьим-то рукам усадить себя, чтобы был удобнее пить. После безуспешных попыток сделать хотя бы несколько глотков Гермиона отставила стакан на тумбу, чувствуя, как дрожат руки. Она слаба. — Гермиона? Девушка дёрнулась на койке, неотрывно смотря в глаза Билла Уизли, сидевшего у изножья кровати в белом халате для посетителей. Она только что пришла в себя, но разум быстро подкинул ей картинки произошедшего. — Как ты себя чувствуешь? — Что ты здесь делаешь? — Охраняю тебя, — ответил Билл. Спокойно, так будто ничего не случилось, пряча руки в карман халата, — Отправил Рона поспать. Сейчас одиннадцатый час. Ты была без сознания два дня, если тебе интересно... Выражение лица Гермионы говорило больше, чем нужно. Билл прочистил горло и приоткрыл дверь в палату. — Не вставай ни в коем случае, я позову колдомедиков. Гермиона откинулась на подушки. Она слишком слаба, чтобы думать. Прошло не меньше получаса, прежде чем обследование закончилось. Главный врач утешил, сказав, что несколько дней постельного режима — и Гермиона будет как новенькая. Произошёл масштабный выброс магии, и она истощена. Поэтому какое-то время следовало воздержаться от использования даже самых элементарных заклинаний. Что ж, будучи выросшей в мире маглов, она могла с этим смириться. — Мне сообщить Вашим родителям? — напоследок спросил он, — Уверен, они будут беспокоиться. Гермиона бросила взгляд на Билла, всё это время стоящего у стены. Он неловко отвёл глаза. — Нет, не нужно. Я сама с ними свяжусь. — Как будет угодно, мисс Грейнджер. Доброй ночи, отдыхайте. — Спасибо. Мужчина удалился, оставив их наедине. Гермиона не выдержала дольше нескольких секунд и отвернулась, не желая смотреть в его лживые глаза. Как она теперь могла находиться с ним в одном помещении? Как могла дышать, зная, что он рядом? Билл стал тем, кто наравне с Флёр разбил ей сердце. Сзади раздался скрип стула. Она предположила, что Билл вновь сел. — Гермиона... Слышать его голос или вести разговор... Это выше её сил. — Я знаю, мне нет оправдания, — со слышимой тоской сказал Уизли, — Ты должна знать. Вчера прибывали мракоборцы. Спрашивали, когда ты очнёшься и будешь готова к допросу. Ты знаешь, магические выбросы, к тому же такого масштаба, не происходят без причины. К тебе будут вопросы, понимаешь? Гермиона слушала его внимательно, но всё так же не смотрела. Если слухи дошли до Министерства, значило ли это, что Флёр?... Но она не спешила спрашивать. Не понимала, чего боялась больше: услышать правду, или заговорить с предателем. — Я сказал, что мне неизвестно. Можно сказать, выиграл тебе время, — продолжил Билл, — Мне нужно попросить тебя кое о чём. Сердце замерло. В окне она видела отражение палаты. Билл потянулся к ней, но в последнюю секунду передумал и отступил. Он опустил голову, сжав кулаки. Неужели ему сложно о чём-то просить? — насмешливо думала Гермиона, хотя была слишком уставшей, чтобы показать хоть какую-то реакцию на слова Уизли, — Он ведь понимает, что не заслуживает... Девушка ждала несколько минут. Глаза начали слипаться: действовало зелье, что ей дала медсестра. — Прошу тебя, — пробормотал Билл, — Не порочь Флёр, не рассказывай моей семье. Она ни в чём не виновата, я... Я люблю её. Гермиона закрыла глаза, отсчитав до десяти. Пятнадцати. Сердце пустилось галопом, болезненно ударяясь о рёбра. Любит?... Билл должен благодарить то зелье. Иначе Гермиона не сомневалась, что вскочила бы с койки и разодрала бы ему лицо всем, чем могла. Ногтями, зубами... Слышно, как Уизли сглотнул. — Твоё будущее окажется под угрозой, если они узнают, и ты это понимаешь. Я помогу тебе, если ты поможешь мне. Ты знаешь, у меня есть связи в Министерстве. Она не ответила. Гнев ползал по позвоночнику, и Гермиона нервно теребила едва двигающимися пальцами край одеяла. Билл вздохнул и поднялся, отодвигая стул к стене. — Поправляйся, Гермиона. Мы навестим тебя завтра. Решимость Гермионы трескается, но только на секунду, позволяя спросить только одно: — Как она? — прошептала она надломленным голосом, не надеясь, что будет услышана. Но Билл остановился у двери. И, не оборачиваясь, ответил: — Ещё не пришла в себя. Он вышел, и Гермиона со всхлипом опустила голову. Она держалась, чтобы не показаться слабой перед Биллом, но куда уж хуже? После того, что случилось, она должна считаться слабой. Девушка оглядела свои руки так, словно видела впервые. Оглядела пальцы, мягкие ладони, запястья. Ими она могла убить свою возлюбленную, она заставила её пережить страшное... Так она поступила с той, кого любила больше жизни, любила, как глоток воздуха, необходимый для существования. Магия вышла из-под контроля, но Гермиона не считала это оправданием. Легко винить в произошедшем эмоции, но они всегда развязывают человеку руки и служат утешением, оправданием поступкам. Но отвечать за совершённое способен не каждый. Она должна ответить. Но и не расскажет семье Уизли о том, что стало причиной. Если у них и правда любовь — Гермиона отступит. Флёр и без того пострадала, она сейчас без сознания, наверняка где-то в больнице... Безумная мысль прокралась Гермионе в голову. Ведомая ею, девушка накинула на себя пушистый халат и босая выскользнула в пустой коридор. Она нашла её на другом этаже в самой дальней палате. Флёр лежала перебинтованная. Отсюда Гермиона не видела, вздымалась ли мягко её грудь, закрыты ли глаза. Но точно знала, что это последствия её поступка. Флёр растоптала её сердце, но, будь её воля, Гермиона бы просто молча ушла из жизни Делакур... Но никогда бы не поддалась порыву, если бы знала, к чему это приведёт. Слеза скатилась по щеке, очертив подбородок. Гермиона вспомнила последние дни перед Рождеством, когда Флёр с коварной ухмылкой не отлипала от неё весь день. А потом в коридоре их обвили веточки омелы, спустившиеся с потолка, и студенты Хогвартса стали свидетелями множества поцелуев до конца семестра. Только в Рождество Гермиона узнала, что Флёр зачаровывала потолки над ними, лишь бы найти повод коснуться руки Грейнджер или вовлечь в нежный поцелуй. В груди предательски защемило. Гермиона облизнула губы, чувствуя солоноватый привкус слёз. Она задрожала. — Неужели после всего, что было, ты смогла так поступить? Гермиона знала, что ей не ответят. Она положила руку на стекло, желая прикоснуться, утешить, залечить раны. Но сердце обожгло воспоминание о ней, прижимающейся к Биллу всё ближе... Медсестра застала её в таком положении. Плачущей, застывшей в воспоминаниях у палаты Флёр. Ворча о постельном режиме, она довела Гермиону до кровати и дала новое зелье, пожелав добрых снов. В тот момент девушка была благодарна за отвлечение и отсутствие упрёков о нарушении комендантского часа. Неужели всё это было обманом? Флёр лгала о своих чувствах? Как долго она планировала её использовать? И ради чего?... Гермиона задавалась этими вопросами, наблюдая через окно за убывающей луной. Перед тем, как провалиться в долгий сон, она пообещала себе одно. Никто больше не пострадает от её рук. Она научится сдерживать себя. Она взрослая.

༺♡༻

1 февраля, 1969 год, — Хогвартс, поле для квиддича Она не заметила, как начала плакать. Беллатрикс заставила её ворошить прошлое, сыпать соль на ещё свежую рану. Очень хотелось обвинить во всём эту ведьму, сидящую рядом. Но как можно, когда эта же ведьма осторожными касаниями стирала платком мокрые дорожки слёз с её лица? — Иногда я слишком любопытна, — призналась Беллатрикс, — Это заставляет других страдать. — Ты хочешь получить ответы, несмотря ни на что, — ответила Гермиона. Она вспомнила, как Беллатрикс нарушала чистокровные порядки из раза в раз, то карауля её в коридорах, то устраивая выяснение отношений на людях. Но ведьма сказала, что никогда не была правильной. Это так похоже на правду. — Как и ты. — Как и я, — согласилась Гермиона. — Грейнджер. Посмотри на меня. Гермиона выполнила просьбу. Она утопала в чёрных омутах напротив. — Ты не виновата, — прошептала Беллатрикс, выделяя каждое слово интонацией, — Она получила по заслугам. И снова ведьма пыталась убедить её. Это просто смешно. — Были и другие способы справиться с ситуацией, — возразила Гермиона, — Не обязательно было призывать Адское пламя. Я потеряла контроль. Думаю, после визита я испугалась за своё будущее, поэтому на следующий день я молчала. Никто ничего не знал, кроме нас троих. Теперь я понимаю, что должна была принять последствия, но теперь поздно. Она замужем и счастлива. — Возможно, ты бы столкнулась с осуждением от общества и это сломало бы тебя окончательно. Гермиона представила возможное будущее, если бы люди узнали... Они бы посчитали её монстром, осудили и всячески посодействовали суду, после чего её бы заточили в Азкабан. Её жизнь была бы разрушена. Адское пламя находилось в разделе особо опасных заклинаний Министерства. Это тёмная магия. Гермиона потеряла контроль в тот день. Как рассказал Билл, Молли, Артуру и остальным чудом удалось спасти свой дом от пожирающего пламени. Она предположила, что это поспособствовала потеря сознания, из-за чего эмоций не стало, и пламя потеряло подпитку. Но после этого её отношения с Роном стали натянутыми. Но он не знал, и Гермиона считала, что заслуживала его осуждение. Она смирилась с этим, готовая молчать. — Может быть, — согласилась Гермиона, — Значит, я недостаточно сильна. Вздохнув, Беллатрикс подцепила указательным пальцем её подбородок, заставляя смотреть на себя. — Но ты сильна сейчас, — мягко заверила она, — Ты нашла в себе силы рассказать о случившемся спустя столько лет. Ты хочешь научиться здоровому контролю над своей силой. Ты наконец-то взяла себя в руки. Это дорогого стоит, Грейнджер, поверь мне. Гермиона шмыгнула носом. Беллатрикс на самом деле столько делала для неё... Она раньше этого не замечала. Или не хотела замечать. — Спасибо. Беллатрикс улыбнулась и отстранилась. Холодный воздух пробрался между ними, и Гермиона ощутила неприятную пустоту. Необходимость заполнить её стала слишком острой, но Грейнджер усилием воли заставила себя сидеть на месте. Слишком много прикосновений. Она смущена. В подтверждение этому уши Гермионы порозовели. — Когда ты смущаешься, у тебя уши краснеют, — не без удовольствия заметила Блэк. Девушка смутилась и попыталась закрыть их волосами. — Терпеть это не могу. — Потому что это выдаёт тебя с потрохами? — Возможно. Беллатрикс медленно протянула руку, взглядом спрашивая разрешение. Когда Гермиона не остановила её, она убрала волнистые волосы за спину. Жест, ставший привычным. — Не стоит прятать их. Мне нравится. Мягкий голос обволакивал, заставляя конечности обмякнуть. Нормально ли это? Момент противоречил всему, что она думала раньше. Ещё два месяца назад девушка бы свела их контакты с Беллатрикс до минимума, испугалась. Но Гермиона не могла лгать себе, ведь поймала себя на мысли, что ей нравится проводить вместе время. Словно насмехаясь, ведьма взяла её за руку и переплела их пальцы вместе, посылая по позвоночнику Гермионы разряды тока. Во второй раз это не ощущалось настолько неловко. Напротив, даже мило. — Думаешь о чём-то? — О том, что мы проводим свой выходной, сидя в снегу под согревающими чарами на трибуне, — солгала Гермиона, пялясь на их соединённые руки. Беллатрикс улыбнулась. Открыто, искренне. Гермиона заулыбалась в ответ, не переставая любоваться чужим профилем. Сейчас всё то, что представляла собой Беллатрикс Блэк, — улыбка, игривые смешинки в глазах, фирменный прищур, слова, — принадлежали только ей, и никому другому. Это льстило. Маловероятно, что ведьма проводила так время с кем-то ещё. Последние дни она всё чаще задумывалась о том, что бы было, если бы не путешествие во времени? Например, история Гермионы была бы настоящей. Она действительно приехала из Шармбатона по семейным обстоятельствам. Пришла бы тогда к этому моменту? Сидела бы с Беллатрикс под открытым небом, нисколько не боясь снегопада? Даже сейчас она могла с уверенностью сказать, что нет. То, где она сейчас, это результат всех прошлых действий. Тогда она бы не попросила о помощи Андромеду, не попала бы на Рождество к семье Блэк, Беллатрикс бы не поцеловала её под омелой, не разрушила библиотеку... Всё бы было иначе. Сейчас ей как никогда хотелось сбросить с плеч весь груз ответственности. И это ради... Это ничего не значит. — Ты витаешь в облаках, — заметила Беллатрикс. — Всё нормально. Когда ведьма шевельнулась, Гермиона испугалась, что та поцелует её. Тогда она не смогла бы сопротивляться и всё зашло бы слишком далеко. И трусливо убежала. Но Беллатрикс только встала и протянула руку. — Нужно возвращаться. От Гермионы не укрылась грусть, с которой Беллатрикс произнесла эти слова. Она кивнула и встала следом. — Мы зайдём на кухню? Позавтракать не помешает, — спросила она, не зная, чего больше хотела: чтобы Беллатрикс составила ей компанию или чтобы отказалась. Какое-то время Беллатрикс изучала её. Она опустила глаза на губы Гермионы. Дыхание той участилось, и она бездумно провела по ним языком, дрожа от тёмного взгляда. — У меня есть дела, — тихо сказала Беллатрикс, — Ещё увидимся. И она ушла вперёд, оставляя Гермиону наедине с самой собой. Но в последний момент она развернулась, чтобы сказать с лёгкой ухмылкой: — Я умею ждать, Грейнджер. Просто помни это. Ошарашенная девушка следила за силуэтом Блэк, пока она не превратилась в точку вдалеке. Только тогда Гермиона поняла, что конечности онемели, и укуталась в мантию. — Это меня и пугает. Пришло время серьёзно об этом задуматься.

༺♡༻

2 февраля, 1969 год, — Хогвартс, коридоры замка Ей необходимо прочистить голову. Уже далеко за полночь, но Гермиона не смогла сомкнуть глаз. Она всегда слишком много думала, и теперь, переходя на бег по пустующему коридору, она поняла, что это скорее проклятие, чем дар. У неё появилась идея, и она последовала за ней. Ей нужен кто-то, в ком она уверена. Наконец, она достигла нужной двери. Собравшись с силами, Гермиона постучала костяшками по деревянной поверхности, гадая, назначат ли ей отработку за брожение по коридорам в такой поздний час. В комнате раздаётся шуршание, а затем дверь распахивается. Встревоженная профессор МакГонаглл не смогла скрыть удивления, когда заметила, кто перед ней. Она запахнула шёлковый халат плотнее, убирая каштановые волосы с лица. — Мисс Грейнджер? — Минерва оглянулась по сторонам, прежде чем нахмуриться, — Чем обязана столь позднему визиту? — Я хочу увидеть маму, — требовательно сказала Гермиона, не тратя время на приветствия, — Это возможно?