Кулон || The pendant

14 февраля, 1969 год, — Хогвартс, гостиная Слизерина Кинжал прижался ближе к горлу. Лестрейндж хотел отшатнуться, но Беллатрикс не позволила, вцепляясь в него мёртвой хваткой. Тогда Гермиона и подорвалась с кресла. — Достаточно. Глаза Лестрейнджа, горящие любопытством, остановились прямо на ней, и его губы окрасила усмешка. По спине Гермионы пробежал противный холодок. — Так у нас есть свидетели. Белла, пригласишь её к нам на свадьбу? Он роет себе могилу. Никому, кроме сестёр, Беллатрикс не позволяла так обращаться к себе. Гермиона чувствовала это интуитивно. В подтверждение этому кончик кинжала впился Лестрейнджу в горло, пуская струю горячей крови. Гермиона с поднимающимся внутри ужасом проследила за ней, наблюдая, как воротник рубашки приобрёл алый оттенок. — Тише, тише, не нервничай, — продолжил дразнить Рудольфус, переводя взгляд на Гермиону, — Клемент, почему бы тебе не удалиться? Мы с моей пассией всё решим. Ему словно доставляло удовольствие строить из себя дурачка, из раза в раз напоминая Беллатрикс о свадьбе. Гермиону это злило. Будь её воля, она бы расторгла помолвку с этим безумцем без раздумий. Лестрейндж захрипел. Кинжал давил на рану. — Она огонь, скажи? Чёрт бы вас побрал... — думала Гермиона, собираясь с силами. Она сглотнула и сделала несколько шагов в их сторону. — Рудольфус Лестрейндж, Беллатрикс, — Гермиона игнорировала дрожь в пальцах, подходя совсем близко, — Вы оба не отдаёте себе отчёта в действиях? Девушка бегло оглядела Рудольфуса. Кончик волшебной палочки торчал из внутреннего кармана, откуда достать её не так просто. Она быстро прикинула — если он за ней потянется, сразу же будет остановлен. А если нет, то дуэль только усугубит ситуацию и она уже не сможет спасти Беллатрикс от неприятностей. Тем временем, Рудольфус перевёл взгляд на Блэк. — Неужели эта милейшая леди намекает, что ты способна меня убить? — Клемент, свали, пока не поздно, — процедила Беллатрикс, не оборачиваясь. По правде сказать, Гермиона бы с радостью это сделала, но пришло время бороться с внутренними демонами, страхами и соответствовать дому Гриффиндора. Шляпа никого не избирала просто так, она отмечена Мерлином и Морганой, частица их магии текла в её крови сейчас, готовая прийти на помощь. Поэтому, вместо того, чтобы послушаться и избежать проблем для себя, Гермиона шагнула вперёд и положила руку поверх запястья Беллатрикс. Тут же она почувствовала, как ведьма напряжена, и только крепче ухватилась за неё. — У тебя могут быть проблемы. Пальцы, сжимающие рукоять кинжала, побелели от стальной хватки. Серебряный череп отражал блеск огня в камине, как и едва заметные руны. Блэк хранила его, носила с собой, даже не зная, кто подарил. Несмотря на положение, в котором они оказались, Гермиона была рада, что её часть всегда рядом с Беллатрикс. О том, почему Блэк носила холодное оружие с собой в школе, она старалась сейчас не думать. — Я дважды не повторяю, — яростно прошипела ведьма, поворачивая голову, — Убирайся прочь! Тогда Гермиона встретилась с ней взглядом. По позвоночнику прошла дрожь, сердце забилось. Беллатрикс не избавилась от её прикосновения, не отскочила. Это давало Гермионе возможность остановить потенциальную перепалку. Они вели молчаливый диалог, и Гермионе казалось, что он длился вечность. Она никак не могла оторваться от чёрных глаз, впивающихся в неё, словно когти животного. Этот кинжал призван защищать, а не наносить увечья, — мысленно обратилась Гермиона к Беллатрикс, открывая разум, применяя это как последний аргумент. В глазах напротив мелькнуло замешательство, через пару секунд сменившись осознанием. Беллатрикс моргнула дважды, прежде чем опустить взгляд на руку Гермионы, удерживающую до сих пор её предплечье. — Дамы, я всё ещё здесь. Идиот. Наваждение прошло, Беллатрикс резко вернула внимание к Лестрейнджу, и Гермиона сделала то, что потом оправдала выбросом адреналина: она перехватила руку ведьмы завела её за спину, отводя кинжал от шеи Рудольфуса. Положение пришлось сменить, и теперь она прижимала Беллатрикс к себе, удерживая за живот от дальнейших попыток прорваться к Лестрейнджу. Со стороны комично, однако внутри Грейнджер бушевало адское пламя, не меньше. Смущение смешалось с раздражением, и она подозревала, куда можно направить последнюю эмоцию, если Рудольфус не будет достаточно благоразумен. Беллатрикс зашипела что-то неразборчивое, оборачиваясь на неё через плечо, а Рудольфус не стал медлить и направил на них двоих собственную палочку, отскакивая подальше. — Злобная стерва! — вскрикнул он, и, если бы Гермиона не была так отвлечена прикосновением тел её и Блэк друг к другу, она бы испугалась куда больше, — Как ты посмела поднять оружие на меня?! — Поменьше бы ты распускал свой грязный язык, не то есть риск лишиться его! — О, посмотрите ка, меня даже предупреждают перед нападением. Что, перед француженками характер показать кишка тонка? Если раньше Грейнджер думала, что настроение профессора Блэк и юной Беллатрикс менялись со скоростью света, то теперь, когда она видела поведение Рудольфуса, её мнение изменилось. Засохшая на шее кровь придавала ему жути. Против воли в голове всплыла фотография, сделанная в Азкабане, где Лестрейндж тряс цепями и кричал, создавая оглушающий звук... Это не он. Ещё нет... Рудольфус Лестрейндж был печально известен во время магической войны. Больной импульсивный фанатик, список его жертв в старых газетах был просто огромен... Мужчина стал одним из тех, кто пытал Лонгботтомов, при задержании оказал сопротивление, почти уничтожил отряд мракоборцев в одиночку. Тем не менее суд над ним свершился, и в будущем он продолжал гнить в тюрьме. Примерно в девяносто втором году целители святого Мунго обнаружили жалкие осколки вместо здравого рассудка, и постановили, что он уже никогда не будет целым. Причастны ли к этому дементоры, либо кто-то ещё – никто выяснять не стал, и вряд ли будут. А Гермиона, когда получала новый «Ежедневный пророк», усилием воли игнорировала новости о нём. Лестрейндж был единственным пожирателем смерти, кого она боялась до ужаса. А теперь она противостояла ему с больной дрожью в коленях, защищая никого иного, как Беллатрикс. Судьба бывала крайне изобретательна в своих насмешках. Беллатрикс дёрнулась, пытаясь вырваться, но, то ли и правда адреналин сделал выброс в кровь, то ли в ней проснулась неведомая сила, Гермиона сжала ведьму в тисках, не выпуская. — Беллатрикс, не рискуй! — снова попыталась она, стараясь не думать о том, как они выглядели со стороны. — Клемент, это вообще не твоего ума дело! — зашипела Беллатрикс, прожигая в девушке дыру своим ядовитым взглядом. И снова отличие. Раньше Гермиона бы испугалась этих чёрных глаз, направленных на неё, но теперь почему-то не страшилась. Может, потому, что ей нечего терять? Даже себя она давно утратила в этом времени. — Ну что же ты, Белла, пусть полюбуется, как строятся в реалиях нашего времени отношения между женой и мужем... Сердце Гермионы сжалось от одной мысли о Беллатрикс в браке с ним. Должно быть, эмоции были написаны у неё на лице, так как ухмылка Рудольфуса стала шире. Челюсть Беллатрикс дёрнулась. — Не смеши, — она фыркнула, — Неужели кто-то согласится вступить в связь с тобой, кроме тех распутных девиц? Думаешь, мне не известно о твоих похождениях ночами? Стоит мне рассказать об этом твоему отцу, и реалии нашего времени обернутся против тебя, недоумок. Обязательно вставлять оскорбление после каждого предложения? — Гермиона поморщилась, но маленькая часть души ликовала, что теперь не она объект ненависти. По меньшей мере до тех пор, пока эта перепалка не закончится. И тогда она убежит. Она уверена в этом. — В отличие от тебя мой брат не разочарование рода, как твои сёстры, — усмехнулся Рудольфус. — В отличие от тебя у меня есть чувство собственного достоинства! — огрызнулась Беллатрикс и направила на него палочку. Что? Как она выбралась? — СТОП! Гермиона встала между ними и выставила щит прежде, чем неизвестное ей алого цвета проклятие полетело в сторону Рудольфуса. Оно отскочило от щита в огонь, что вспыхнул в несколько раз ярче, обдавая жаром спину. Беллатрикс тяжело дышала и держала палочку наготове, как и Лестрейндж, а Гермиона оказалась меж двух огней. — С дороги! — Клемент, от греха... — Я никуда не уйду, а вот ты, — она переключила внимание на Лестрейнджа, направляя на него всё раздражение, скопившееся в ней за несколько недель, — лучше бы убирался отсюда! — Я не уйду, пока она не заплатит за свои слова! — Нет! — Гермиона закрыла Беллатрикс собой, вставая перед ней живым щитом, — Никто не станет устраивать дуэль прямо здесь! — Что, гордость пошатнулась? — снова встряла Беллатрикс, — Поплачься братцу, коль он не занят. Всегда успешный Рабастан, ах... Вся слава достаётся младшему, какая жалость! — Экспульсо! Заклинание, выпущенное Рудольфусом, врезалось в новый щит Гермионы с такой силой, что заставило её пошатнуться и едва не упасть. Нога дёрнулась, острая боль впилась в лодыжку, но девушка не уделила этому должного внимания, будучи слишком поглощённой стычкой. Когда она увидела, что Рудольфус готовился атаковать, то рефлекторно использовала невербальное, и язык Лестрейнджа приклеился к нёбу, лишая его возможности говорить. На несколько секунд воцарилась тишина. Гермиона ждала, когда же очередное проклятие врежется ей в спину, и она окажется в стороне, беспомощно наблюдая за тем, что пыталась предотвратить, но ничего не происходило. Осознав, что зажмурилась, она распахнула глаза. Рудольфус смотрел на неё с горящими от злобы глазами. Гермиона тяжело сглотнула, спиной чувствуя присутствие ещё одного человека. Даже такой простой факт успокаивал и вселял уверенность. Я не одна с этим монстром. Порыв взять Беллатрикс за руку был тут же подавлен. — Что-то хочешь сказать, Рудольфус? — спросила Гермиона, нарушая молчание. Внутри неё бушевало множество противоречивых эмоций, но она держалась. Стало быть, Лестрейндж не обладал способностью к невербальной магии, и такое простое заклинание давало ей куда больше преимущества. Она расслабила плечи. Уголки губ сами собой дёрнулись, и вот она уже улыбалась, глядя на Рудольфуса. Которого только что обезвредила. Наконец-то профессор Снейп сделал что-то хорошее, помимо идеально заученного рецепта зелья в головах запуганных студентов. Гермиона прекрасно помнила, как искала контрпроклятие по всей библиотеке Хогвартса, когда стала жертвой «Обезъяза», созданного зельеваром лично. Рудольфус спиной двинулся к выходу из гостиной, не опуская палочки, и вскоре скрылся в небольшом тёмном коридоре. Какое-то время ещё были слышны его шаги, но скоро всё стихло. Они остались вдвоём. Должны ли они... Поговорить? Как нормальные люди? И хотела ли Беллатрикс этого? Потому что за эту неделю Гермиона поняла, что она — да. Насчёт ведьмы вопрос оставался открытым. Упомянутая Блэк отступила на несколько шагов, наконец, приходя в себя. Она упёрлась в кресло рядом, смотря нечитаемым взглядом то на Гермиону, то на кинжал на полу. Должно быть упал во время словестной перепалки. Беллатрикс разжала ладонь, палочка упала следом, и она опустилась на диван, уставившись в одну точку. Напряжение ненадолго оставило Гермиону, и она опёрлась рукой о спинку дивана, сгибаясь пополам. Её мутило, а ноги дрожали. Когда она попыталась пройти к креслу и сесть, в лодыжку вновь отдала острая боль, и она приглушённо вскрикнула. Девушка точно знала, что теперь взгляд тёмных глаз сосредоточен на ней, но не спешила смотреть в ответ. Её мысли уже занимало другое. Я только что разговаривала с Лестрейнджем. Только что спасла ему жизнь. Только что... Она села, стараясь не задеть повреждённую ногу. Должно быть, оступилась, когда заклинание ударило по щиту. Гермиона не смогла себя заставить посмотреть на Беллатрикс, поэтому закрыла глаза и зарылась пальцами в волосы. Смогла бы Беллатрикс действительно убить его? Если бы не я? Гермиона надеялась, что нет. Головокружение постепенно проходило, как и тошнота. Но вот тишина начинала давить. Почему ведьма не уходила? Хотела ли она что-то сказать, или просто решила отдохнуть после произошедшего? Гермиона подумала, что для полной картины не хватало перевёрнутой в руках книги, которую она якобы читала. Беллатрикс часто так делала, когда хотела избежать чего-то. Или кого-то. — С праздником тебя, — пролепетала Гермиона и тут же уткнулась взглядом в свои колени. С праздником, серьёзно? Блестяще, что за чушь ты несёшь, Грейнджер... Словно прочитав её мысли, Беллатрикс фыркнула и скрестила руки на груди, но ничего не ответила. Гермиона прочистила горло, уставившись на журнальный столик. Она видела, как Беллатрикс закинула ногу на ногу и теперь болтала одной в воздухе. Такое ребячество. — Знаешь, он должен жить, а тебе не нужны неприятности, — снова попыталась Гермиона. Беллатрикс не подавала никаких признаков, что слышала её. Может, витала в своих мыслях. А затем Грейнджер бы выставила себя полной идиоткой, начав изливать душу... В фильмах, которые смотрела по выходным её мама, любили использовать такой троп, и Гермиона считала его глупым. Всегда испытывала неловкость при просмотре и уходила, не выдержав и нескольких минут. Но сейчас её слышали и не избегали. Может, это шанс... — Я обидела тебя. Только что она помешала Беллатрикс выпустить гнев, и теперь высок риск, что ведьма решила бы выместить разочарование на ней. Этому свидетельствовали сжатые кулаки и заигравшие на скулах желваки. — Как и Флёр. У меня, наверное, талант разочаровывать девушек, — попыталась пошутить Гермиона, непроизвольно отмахнувшись, — Я объяснила, почему так поступила, хотя вряд ли этого достаточно. Много думала о твоих словах, и ты кое в чём права. Она надеялась, что у неё получилось заинтересовать Беллатрикс, ведь всё ещё изучала свои коленки, вырисовывая какие-то круги на них. Она только видела, что нога ведьмы больше не болталась. — Чувства не идут в ногу с разумом, они вечно спорят. Люди любят загадывать логические задачки, мол, что бы они выбрали — сердце или разум. Она сглотнула мешающий ком в горле и подняла голову. По телу пробежала дрожь от пристального тёмного взгляда, и она произнесла то, что хотела: — Будь моя воля, я бы выбрала сердце. Она думала об этом каждую свободную минуту. Способность сохранять трезвость мысли — то, чем она гордилась. Это было её характерной чертой, но что же Беллатрикс сделала с ней, если в мгновении она признала, что хотела следовать зову сердца? Но признать — не значит действовать. Об этом наверняка размышляла и Беллатрикс, судя по её задумчивому выражению лица. Ни одного слова не проронила за эти несколько минут... Она даже не скажет ничего? Беллатрикс молчала, изучая Гермиону из полуопущенных век. Эмоции мелькали на бледном аристократичном лице, но девушка не могла прочесть ни одну, как бы не старалась. Зато разочарованное выражение лица Грейнджер наверняка говорило само за себя, так как Беллатрикс, наконец, заговорила. — Ты строишь из себя героиню, которая беспокоится о каждом живом существе в этом грёбаном мире, — голос был пропитан усталостью. Утомил ли её конфликт с Рудольфусом, присутствие Гермионы или их ссора, было неясно, — Но проблема в том, Грейнджер, что ты прикрываешь свою трусость благородством. Думаешь, я не понимаю, что тебя не должно быть здесь, что всё это неправильно? Отнюдь. Ведьма скрестила руки на груди, поведя плечами. — Хочешь говорить, как нормальные люди? Для начала следовало не ставить меня перед фактом и не решать за нас обеих. Тебе не было важно, что я думала об этом, так что же случилось теперь? Проснулась совесть? — она холодно усмехнулась, покачав головой, — Думаешь, избавиться от чувств так легко? Я бы хотела сделать это. И, раз уж мы называем вещи своими именами, мне неясно, как я... Гермиона почему-то замерла, быстро заморгав, но момент прошёл, когда Беллатрикс снова фыркнула. — Забудь. Мы люди, а не какие-то герои, но тебе обязательно нужно выделиться, ведь как же маленькая маглорождённая ведьма может смириться с тем, что у неё не получается? Беллатрикс говорила вещи, которые Гермиона отказывалась признавать. Без привычных насмешек переносить это было тяжелее. Её конечности налились свинцом, лодыжка ныла, причиняя дискомфорт. Здесь слишком душно. — После всего ты приходишь и говоришь, что с радостью выбрала бы сердце? Ты не более, чем эгоистка с переполненным чувством собственной важности. И кто меня за язык дёрнул? Она не хотела всё это выслушивать, но сидела здесь. Убежать — значит показать свою трусость и подтвердить слова Беллатрикс. Гермиона опустила голову, практически упираясь подбородком в грудь. — Герои исчезают, когда появляется кто-то другой, более интересный, Грейнджер. И ты не герой. Девушка услышала шуршание одежды, до неё дошёл ветерок от прошедшей мимо Беллатрикс. Раньше она бы заплакала, но теперь просто сидела, опустошённая. Так всегда случалось, когда она слышала что-то неприятное в свой адрес. Вот тебе и поздравила с праздником. Самым печальным во всём этом было то, что Беллатрикс раз за разом удавалось вгонять её в такое состояние своими словами. Девушка хотела поднять ноги к груди, но боль остановила её. Самобичевание отошло на второй план, и она заковыляла в сторону Больничного крыла.

༺♡༻

14 февраля, 1969 год, — Хогвартс, Больничное крыло Пока мадам Помфри колдовала над её ногой, Гермиона сидела на кушетке, рассматривая помещение. Здесь ничего не поменялось, кроме того, что на тумбах стояли пёстрые розовые цветы. Несколько кроватей, как и всегда, были занавешены: Гермиона, болтая второй ногой, задумалась, кто мог лежать за ними. Дети, подобные Колину, которого на втором курсе по неосторожности сбил охотник? Или сами игроки в квиддич? Близился матч, тренировки старших курсов часто проводились и в будние дни. Но кроме потенциальных пострадавших и них самих в помещении больше никого не было. — Готово, — Гермиона дёрнулась, когда мадам Помфри обратилась к ней, фиксируя повязку, — Будьте осторожнее впредь. Девушка пошевелила ступнёй. Она облегчённо отметила, что лодыжка больше не болела. — Конечно, я постараюсь, — отмахнулась она, слезая с кушетки и надевая обувь. — Я бы посоветовала остаться до утра, чтобы нога смогла полностью восстановиться, но не уверена, что Вы этого хотите, — с лёгким упрёком сказала мадам Помфри, отходя к своей излюбленной полке со множеством разноцветных бутыльков и склянок. Она выудила тёмно-синий и вернулась, протянув его Гермионе, — Выпейте это перед сном. — Спасибо. До свидания, — девушка спрятала бутылёк в карман и уже хотела уйти, как её окликнули: — Мисс Грейнджер. Вздрогнув, Гермиона обернулась на целительницу. Мадам Помфри случайно стала одной из хранителей её тайны, но никогда не подавала виду. Относилась к ней точно так же, как и ко всем. Теперь её глаза выражали сочувствие, будто она знала, через что проходила Гермиона. — Не стесняйтесь просить, если Вам что-то потребуется. Гермиона подарила женщине неловкую улыбку и вышла в коридор. Знала ли мадам Помфри о ней в будущем, или забыла? Хотя, такое вряд ли можно забыть даже спустя тридцать лет жизни. Всё это так странно. Из всех она была уверена только в одном человеке — профессоре Блэк. Но что с остальными? Проходя сквозь толпы радостных и счастливых студентов, она чувствовала себя подавленно. Атмосфера праздника давила больше, чем она могла представить. Со вздохом Гермиона произнесла пароль и вернулась в гостиную. Дневник Джеймса лежал нетронутым в кресле, где она читала. То, что она узнала от Беллатрикс, до сих пор не укладывалось в голове. Гермиона не могла поверить, что Скроуп уничтожил перевод, древние знания. У них с Самантой определённо были разногласия, если оригинал всё же каким-то чудом попал к ней в руки. Гермионе стало интересно, где раньше хранился подлинник. Возможно, в доме Лоффардов как трофей. Могла ли она написать Саманте, если теперь карты раскрыты? Ей захотелось поговорить с ней без утайки, узнать, есть ли у неё шанс... Но она так устала. Чувствовала, что на верном пути, но устала. Гермиона подняла дневник и направилась в комнату. Скоро ужин, и она не знала, стоило ли на него идти, если аппетит давно пропал. Так забавно. Она всегда говорила, что не являлась мазохисткой, но теперь практически ничего не ела, держалась на завтраке и походах на кухню к Уинни. Это ведь другое, да? В этот момент она напоминала самой себе профессора Блэк, появление которой на трапезах, не касавшихся начала или конца учебного семестра, производило фурор и шёпотки. Вздохнув, она рухнула спиной на кровать, закрыв лицо руками. Она хотела поговорить с Андромедой, но не ценой её времяпровождения с Тедом. А завтра она вновь скажет самой себе, что всё хорошо и продолжит купаться в этом. Возможно, она даже не заслуживала доверия Андромеды. Столько всего приходилось утаивать, недоговаривать, что становилось противно. И ведь ей помогали бескорыстно, несмотря на всё. Гермиона не знала, что бы делала без неё. Приподнявшись на локтях и открыв тумбочку в поисках чего-нибудь интересного, её взгляд зацепился за светлую обложку книги. Когда она потянула её на себя и увидела название, тут же отдёрнула руку и отскочила подальше, едва не упав на пол. Она так и не вернула их в библиотеку. Какой стыд. Казалось, всё вокруг напоминало о Беллатрикс Блэк. Эти книги, вручённые ведьмой при попытке проникнуть в Запретную секцию ещё осенью. Воспоминания о Саманте и Скроупе, добытые Беллатрикс. Вороны, часто пролетающие над домом Хагрида. Тренировки по квиддичу на поле по выходным, куда иногда стекались посмотреть любители, если была хорошая погода. И даже бешено стучащее сердце. Гермиона положила ладонь на грудную клетку, чувствуя его. Гулкий ритм отдавал в ушах. Ей стало нечем дышать, она чувствовала себя паршиво, порыв остаться совершенно одной в этом мире и кричать во всё горло стал настолько невыносим, что она даже не додумалась просто наложить заглушающее. Близился всплеск, выброс эмоций, этого не происходило так давно, что девушка почти забыла, каково это. Она знала, что ей нужно. Несколько минут спустя она неслась по почти опустевшим коридорам замка к главным воротам. Те немногие, кто не пошёл на ужин, оборачивались на неё, но не окликали и не пытались остановить. Да и Гермиона бы их не послушала. Морозный воздух ударил по щекам, когда девушка выбежала на улицу в снегопад. Дыхалка ни к чёрту, Грейнджер понятия не имела, от чего убегала — от правды, самой себя или всё-таки чужого счастья, которое не могла себе позволить. Ноги утопали в сугробах, замедляя темп, но Гермиона упорно бежала, не останавливаясь. Адреналин бурлил в крови, магия танцевала на кончиках пальцев, разгораясь искрами. Она не могла никому навредить, только не снова, поэтому, когда вдалеке показалась граница Запретного леса, она побежала туда. Прорываясь сквозь стволы деревьев, замедляющих её, она оказалась достаточно далеко от любого человека, способного услышать. И тогда с губ сорвался громкий протяжный крик, разрезавший тишину леса. Магия вторила эмоциям, с пальцев сорвались снопы красных искр, затухая в сугробах. Гермиона развернулась и ударила взрывающим в ближайшее дерево, мысленно прося прощение у Хагрида за ущерб.

— Твоя магия бойкая, неуправляемая.

Снова крик, наполненный злобой на саму себя и новое заклинание. Ствол дерева пошатнулся, вдалеке послышался крик вороны.

— Учись управлять собой, начинай с себя, а затем колдуй.

— Экспульсо! Несколько ветвей отломились и упали вниз.

— Нельзя загонять магию в рамки из-за страха.

Ударная волна прошлась по земле. Послышался хруст, а затем когда-то высокое статное древо рухнуло в снег. Гермиона без сил упала коленями в сугробы, рвано дыша. Глаза стали влажными от скопившихся слёз, и Гермиона позволила им скатиться по щекам. Она никогда не плакала столько, сколько за последнее время, и это расстраивало. Когда она так сломалась? Неужели не запланированное путешествие так повлияло на неё? Она должна была оставаться сильной, собранной, но сперва Дамблдор пошатнул её доверие, затем известие о задержке возвращения, семья Блэк, ставшая ей близкой за столь короткий срок, Беллатрикс... Беллатрикс, чьё сердце она разбила и от кого не защитила собственное. Гермиона обняла себя руками, тихо плача. Ноги промокли насквозь, плечи дрожали. Ненужное упорство вновь не позволяло ей согреться, спастись от простуды. Только не из-за себя, а из-за ведьмы, той, кто жила в мыслях и сердце уже давно. Покачала бы головой мадам Помфри, или покрутила пальцем у виска, если бы Гермиона пришла к ней с лихорадкой за бодроперцовым? Нет, никакое зелье или прочие люди не могли избавить её от того, что творилось внутри, глубоко в сердце. Того, что она намеренно закрыла ещё давно. Девушка сдавленно всхлипнула, шмыгнув носом. — Я определённо сошла с ума, — сказала она в пустоту. Ответом ей стала тишина, и Гермиона подняла голову к небу. Хлопья снега падали на лицо, плечи, макушку. Так холодно. А внутри горело. Слова просились наружу, и Гермиона больше не хотела их сдерживать. Сказала — будь её воля, выбрала бы сердце. Беллатрикс не приняла этого, что разозлило. Но Гермиона хотела быть честной перед самой собой. Теперь, наедине, среди поваленного дерева, кентавров, существ, способных её убить. И ей это удалось со следующим отчаянным криком, сорвавшимся с губ: — Я влюбилась в Беллатрикс Блэк! Груз, тяжелевший на сердце долгие месяцы, наконец, отпустил, рухнув в бездну. И на смену ему, как и всегда, пришёл новый: что ей делать? — Я не знаю, — прошептала она, дрожа всем телом, — Я влюбилась. Просто взяла и... Она пожала плечами, не закончив мысль. Влюбилась в ту, кто в будущем ненавидит меня. И кого из-за этого ненавидела я в ответ. Замкнутый круг. — Я признала это. Довольны?! Вопрос не был адресован никому конкретному. Вновь послышалось сердитое гарканье, а Гермиона в ответ зашлась хриплым хохотом. Так становятся заключёнными Азкабана? Сперва ты вымещаешь свою боль на дереве, затем смеёшься невесть от чего, а через три дня выпускаешь первое непростительное из своей палочки. Да, наверное, всё так. Душа болела, вторя сердцу. Язык прошёлся по потрескавшимся губам. Неясно, сколько прошло времени. О длительном времяпровождении в таком положении свидетельствовал лишь снег, покрывший плечи и голову. Гермиона сморгнула снежинки и вытерла нос рукавом свитера. Он тёплый, но этого недостаточно. Она без мантии, продрогла до костей. — Я обещаю, — прошептала она, глядя на затянутое облаками небо, — Я защищу её. Как смогу — защищу. Зубы клацнули, стуча друг об друга. — Я хочу спасти её. Она действительно сказала это. Призналась в своих чувствах к Беллатрикс Блэк. От осознания сотворённого голова пошла кругом, и Гермиона приложила все усилия, чтобы не рухнуть прямо здесь. Иначе её уже ничто не спасёт от обморожения. Возможно, с летальным исходом. Но сил подняться на ноги не осталось, не то что идти. Вот так и закончишь, Гермиона, — досадно подумала она, чувствуя, как веки постепенно закрывались... — Что ты делаешь близ нашей границы? Распахнув глаза, Гермиона подняла голову выше. На склоне стояли пятеро кентавров, смотревших на неё серьёзно и довольно враждебно. Один, крепко сложенный, целился в неё из лука, натягивая тетиву до скрипа. Приступ паники охватил её, и она, насколько могла, выпрямила спину. Но вскоре оставила попытки и просто уважительно кивнула. — Зд-дравствуйте. Из-за её вспышки пострадала часть леса, приближенная к территории кентавров. Теперь не было шанса скрыться, поэтому Гермиона замерла в ожидании. Другой кентавр подступил ближе, угрожающе констатировав: — Человеческий ребёнок. Ребёнок? Мне девятнадцать, чёрт возьми. Возражать вслух не было ни сил, ни желания. Она настороженно наблюдала за табуном, как и они за ней. Никто не делал попыток приблизиться или бежать. Гермиона подозревала, что, если бы сделала лишнее движение, стрела тут же пронзила бы её. Ведь кентавр всё ещё целился, и не думая опускать лук. Но, наконец, к нему подошёл другой и протянул руку к оружию. — Бэйн, оставь это. Мы не нападаем. — Она навредила нашему лесу, Флоренц! Бэйн? Флоренц? — Мы не нарушаем устоев, — сурово напомнил Флоренц. Гермиона знала их. Когда она поступила на пятый курс, из Министерства прислали пренеприятную даму, которая решила ввести в школу свои порядки. Какое-то время по школе гулял портрет Долорес, где она изображена в виде уродливой жабы с пёстрым розовым бантом на голове. Гермиона пыталась оправиться от событий прошедшего лета, и Амбридж пришлась не кстати. В конце концов, она перешла все границы, что и привело к встрече с кентаврами...

Гермиона тогда шла впереди, сжимая под рукавом своё древко, а в спину ей утыкался кончик палочки Долорес Амбридж, служащей Министерства. Она как сейчас помнила страх, сковывающий конечности и то, как Амбридж напала на одного из кентавров.

А затем её унесли в лес, пока Гермиона наблюдала за этим.

Она встряхнула волосами, стремясь прогнать воспоминание. Перед глазами встало напуганное выражение лица Амбридж, её нелепые телодвижения и мольба о помощи.

— Грейнджер, помоги мне, скажи им, что я их не обижу!

— Простите, — Гермиона покачала головой и пожала плечами, — Я ведь не должна лгать.

Пока она пребывала в своих мыслях, кентавры успели завести ожесточённый спор между собой. Хорошо, на фоне их долгожития я действительно кажусь ребёнком. — Я прошу п-прощения за нанесённый ущерб, — Гермиона прокашлялась, её голос сел. Все пять голов тут же повернулись к ней, замолчав, — Если это сгладит ситуацию, я верну всё как было, только не д-делайте ничего... Она попыталась встать, но ноги не слушались. — Я могу уйти, простите меня ещё раз. Её паника поднялась высоко к горлу, вырвавшись в сдавленный писк, когда Флоренц выступил вперёд. Он спустился со склона и подошёл ближе. Его величественный вид производил впечатление силы и стати. Гермиона замолкла. — Твой Плутон так светится, дитя, — мечтательно протянул кентавр, возведя глаза к небу. Он указал пальцем туда, где облака расступились перед простором, — И Марс навис над нами. Будет ли он ярок, покажет время. Конечно же, кентавры обладали даром к астрологии и любили гадания. Гермиона неловко повела плечами. Она не понимала ничего из того, что говорил Флоренц, но истолковала свой светящийся Плутон как хороший признак. Флоренц склонился к ней, протягивая руку. — Поднимайся. Дрожа, Гермиона взялась за массивную ладонь кентавра. Она оказалась такой горячей по сравнению с её ледяной кожей. Спустя несколько попыток, девушка всё же поднялась на ослабшие ноги, на что Флоренц удовлетворительно кивнул. — Мне исправить то, что натворила? — робко спросила Гермиона у кентавра. Тихо, чтобы табун не услышал. По какой-то причине казалось, что они будут смеяться над ней, особенно Бэйн. Флоренц покачал головой. Его мудрый взгляд давал безмолвное обещание защиты. — Этот вопрос стоит задать не мне, дитя, — он мягко ткнул указательным пальцем ей в грудь. Гермиона замерла, а Флоренц стянул со спины покрывало и накинул ей на плечи. Девушка тут же укуталась в него, понимая, насколько сильно закоченела. Сзади послышалось недовольное фырчание. И без взгляда Гермиона поняла, что это Бэйн не одобрял действия Флоренца. Она встретилась глазами с кентавром. — Я провожу тебя до границы. Они шли молча. Размеренные шаги Флоренца и немного шаткие Гермионы. Снег хрустел под ними, девушка пару раз видела свои следы, оставшиеся, когда она бежала сюда. В душе царило умиротворение и покой, но она подозревала, что это ненадолго. А пока она, вроде как, наслаждалась моментом и куталась по самый нос в тёплую накидку, слушая звуки леса. Флоренц остановился, когда из-за деревьев показалась хижина Хагрида. По-хорошему, он должен был передать её лесничему, а тот кому-то из профессоров. С наибольшей вероятностью — её декану, Слизнорту. Конечно, любой другой слизеринец сыграл бы на привилегиях, которые им положены, но Гермиона гриффиндорка. И считала подобное неприемлемым, к тому же, ослабла так, что с радостью бы уснула прямо здесь... Флоренц положил массивную ладонь ей на плечо, заставляя вновь обратить внимание на себя. — Яркие звёзды ночного небосвода улыбаются твоему. Не оставляй созвездий. Гермиона моргнула и собиралась спросить, что это значило, но Флоренц уже скрылся в тени деревьев. Она так же обнаружила, что кентавр оставил ей накидку. Решила отдать Хагриду завтра утром, а пока ноги повели её по протоптанной тропинке. Но не к замку, чтобы скорее оказаться в постели, а к Чёрному озеру. Чёрное озеро, чёрная ведьма. Её мысли снова возвращались к Беллатрикс, и на этот раз она их не останавливала. Возможно, следовало подарить что-то ведьме, но, вспомнив реакцию на шоколадные конфеты от Рудольфуса, Гермиона передумала. Она его ненавидит, но чем я лучше? За последние часы она испытала столько эмоций, что голова вновь закружилась. Гермиона вспомнила, как встала между Беллатрикс и Рудольфусом во избежание дуэли. Раньше ведьма наверняка бы оттолкнула её, или же переключила своё внимание позже. Тогда бы ей досталось, но Гермиона не боялась её больше, и она поняла, почему. Беллатрикс задевала её словесно, но не физически. Она не направляла на неё палочку, с желанием причинить вред, с той самой дуэли в библиотеке. И даже ссора не сподвигла её на действия. Она не собирается причинять мне вред. По крайней мере, не телесный. В этом профессор Блэк и юная Беллатрикс были схожи. Амбридж не протянула с ней и одного семестра, сорвалась и ударила...

— Отвечай, когда с тобой разговаривают! — кончик палочки Амбридж упёрся ей в шею, причиняя дискомфорт.

— Ваш авторитет был подорван намного раньше, и совсем не действиями профессора Блэк или моими!

Голос сорвался от страха. Ей несдобровать, это точно. Министерство не прощало.

— А-а с профессором нас связывает исключительно учебный проце...

— Ложь!

Голова Гермионы дёрнулась в сторону, и она схватилась свободной рукой за горящую щёку. Быстро заморгав, девушка думала, что слёзы обиды и унижения соберутся в уголках глаз, но, наверное, она находилась в состоянии шока.

Глаза её были сухими.

До этого её никогда не били... Никто.

— Вы не должны лгать, мисс Грейнджер, — Амбридж больше не кричала, и это пугало больше, нежели вопли в уши.

Почему её обвиняли во лжи?... Она ведь не лгунья. Нет же?

Она зажмурилась, втряхнув головой. Профессор Блэк никогда, никогда не поднимала на неё руку. Значило ли это, что они не вернулись к изначальной модели взаимоотношений? Гермиона была уверена, что да. Вдалеке показалась не покрытая льдом гладь Чёрного озера. Девушка прошлась по длинному пирсу, любуясь фонариками, спущенными на воду в честь праздника. Лодки, украшенные лентами, плавали неподалёку. Будь Гермиона капельку безумнее, то прыгнула бы в воду, не раздумывая о болезнях, моментальном обморожении и нарушенных школьных правилах. Но нет, она остановилась на самом краю моста. Здесь открывался невероятный вид на замок. Она задрала голову, смотря на горящий свет в окнах и пыталась сопоставить комнаты. Большой зал всё ещё светился. Должно быть, пир продолжался. Гермиона ощутила одиночество, обнявшее её холодными руками со спины и сдалась под его весом, присев на край и свесив ноги. Теперь ей придётся жить с осознанием своих чувств и не прятаться от них. Как раньше уже никогда не будет, они зашли слишком далеко. И Гермиона планировала держать своё слово — она защитит Беллатрикс и предостережёт от всего опасного. Пока девушка плохо представляла, как, учитывая, что, во-первых, Беллатрикс упёртая до невозможности и не просила Гермиону об этом, и, во-вторых, не изменив будущее. Мои решения в прошлом привели к решениям в будущем, — напомнила она себе, — Это просто круг, который предстоит замкнуть. Возможно, даже после меня он продолжится, и какая-нибудь новая Гермиона будет опасаться за сохранность своей личности... Так сложно. Она улыбнулась. Хоть это и тяготило её долгое время, она поняла, что пришло время отпустить себя. Во всех пониманиях. Закрыв глаза, Гермиона погрузилась в очередное воспоминание. Одно из её любимых, на самом деле. То, в котором они с профессором Блэк смогли провести вдвоём больше двух минут без перепалки.

Она ещё долго стояла в лесу, глядя туда, где уже не раздавался грохот от копыт. Ноябрьский ветер пробирал до костей, и девушка уже привычным жестом хотела наложить согревающие чары, но вдруг остановилась. Она посмотрела на палочку в руке отрешённым взглядом, а затем едва не выронила, ощутив тепло.

Тепло, жар, огонь...

— Веселишься, Грейнджер?

Она резко обернулась, встретившись взглядом с профессором Блэк. Женщина стояла, прислонившись к дереву и выглядела довольно ехидно.

— Профессор Блэк?! — повторила она так удивлённо, словно в голове заела пластинка.

— Собственной персоной, — женщина покрутилась вокруг своей оси, как-бы говоря «А вот и я», — Можешь даже поаппладировать.

— Но Вы... Но она... — взгляд Гермионы метался от тёмной ведьмы до места, куда кентавры унесли Амбридж и обратно.

— Вы, она, — передразнила Блэк, характерно закатив глаза. Гермиона едва удержалась, чтобы не повторить этот жест, — Мне обидно, Грейнджер. Ты думала, меня долго смогут удерживать в камере с подачи этой жабы?

Когда Гермиона промолчала, женщина изогнула бровь, ожидая ответа.

— Ну, — Гермиона потупила глаза, — я ни в коем случае Вас не недооцениваю.

— Оставь, — женщина безразлично отмахнулась, подходя ближе. Гермиона напряглась, когда Блэк встала рядом, едва ли не касаясь. Она смотрела вдаль, на тропинку, и теперь черты лица обрели серьёзность, — Ты думаешь, она выживет?

Проследив за взглядом женщины, Гермиона поняла, о чём та говорила и вздохнула.

— Я не знаю, — честно ответила она, — Кентавры не нападают, а если это происходит, то последствия...

Профессор Блэк махнула рукой, призывая замолчать. Она скрестила руки на груди.

— Сколько себя помню, они всегда пыталась доказать, что умнее людей и лучше их. Но сейчас они ведут себя не лучше.

— О чём Вы?

— Я подозреваю, что они могут сделать с ней. И тебе это не понравится.

Гермиона не хотела даже думать о том, что предполагала профессор Блэк.

Они простояли в неловкий тишине какое-то время. С каждой минутой девушка только больше утопала в панических мыслях.

Если Амбридж выберется живой и доложит на неё Министерству...

Тогда ей конец, и Билл уже не сможет ей помочь. Да и Гермиона бы ни за что не обратилась к нему. Её плечи дёрнулись, а рот скривился в отвращении.

— Не вини себя ни в чём.

Гермиона вздрогнула, повернув голову к Блэк. Та смотрела на неё этим проклятым нечитаемым взглядом, который начал появляться ещё на четвёртом курсе. О, Гермиона ненавидела его всей душой.

— Простите?

— Ты ни в чём не виновата.

Эти слова поставили её в тупик. Гермиона моргнула несколько раз, а затем кивнула, всё ещё не понимая, о чём говорила эта женщина.

— М-м, — вдруг промычала Блэк, не дав Гермионе поразмыслить, — Как же я могла забыть об этом.

Прежде, чем девушка успела задать вопрос, она выдала коронное:

— Двадцать очков с Гриффиндора за пребывание в Запретном лесу без сопровождения.

Гермиона поражённо моргнула, а затем просто уставилась на женщину, открыв рот.

— Что... Но Вы же...

— Я всё ещё отстранена и должна находиться под стражей, девочка, — Блэк подмигнула ей, а затем, хохоча, скрылась между деревьев, — Но это не значит, что не могу штрафовать.

— Блестяще, — буркнула Грейнджер себе под нос.

Гермиона усмехнулась и села по-турецки, всматриваясь в глубину озера. Конечно же, ничего не было видно, но это не мешало. Чёрные глубины. Тогда она подумала, что профессор Блэк имела в виду дальнейшую судьбу Амбридж. Мол, Гермиона не виновата, что эта глупая женщина напала на сильную расу, и поплатилась за это. Но теперь девушке хотелось думать, что женщина говорила ни о ком другом, как о Флёр. Плечи непроизвольно дёрнулись, и Гермиона зло одёрнула себя. Что там сказал Джордж? Плыви по течению? Теперь она собиралась следовать его совету и жить дальше. Не сразу, но она постарается. Я обещаю. Она вдруг решила попробовать кое-что, о чём прочла в архивах во время поисков любой информации о её творениях и зельях. Говорилось, что Моргана обладала куда большей магией, чем сотня волшебников современного мира вместе взятые. Она была способна летать, материализовывать предметы, обладала знаниями о магии крови и осколках разума, и, конечно, была на короткой ноге с магией стихий. Огнём, землёй, водой и воздухом. Однажды буря, созданная ею в порыве эмоций, преобразовалась в смерч и дошла до самого Египта, уничтожив одну из пирамид. Воистину, магия этой ведьмы не знала предела и границ, и Гермиона хотела обладать хотя бы частичкой подобных знаний. Но понимала, что в то же время это огромная ответственность и не каждому дано удержать такую власть. Потому они и утеряны. Или спрятаны где-то, где их никто не сможет найти. Так будет лучше, я думаю... Она не совсем представляла, как это делать, но решила попробовать без палочки. Ладно, хорошо. Сосредоточься. Гермиона закрыла глаза, сделала глубокий вдох и обратилась к своему сердцу. Своим эмоциям. Несколько минут прошли безрезультатно — девушка искала, что же использовать в качестве здорового триггера. И вот перед взором стали преобразовываться чёрные кудри, глаза цвета ночи и её взгляд, наполненный безудержной мощью, которую ведьма чудом взяла под контроль. Вопреки желанию, Гермиона не остановила эти мысли, как делала всегда, напротив, позволила им скользнуть дальше по сознанию. В этом была её сила. Преимущество и проклятие. Её боялись, уважали, ненавидели. Никто не оставался безразличным к имени Беллатрикс Блэк — такого просто не бывало. Теперь, когда Гермиона знала отчасти её историю, видела начало пути становления той, кем она являлась спустя тридцать лет — в ней проснулось сочувствие и желание уберечь ведьму от той боли, которую она перенесёт. Азкабан калечил людей, и страшно представить, что там переживали заключённые за несколько месяцев, а уж десять лет... У Гермионы мурашки побежали по спине. Тёмные глаза смотрели на неё, и Гермиона удовлетворённо выдохнула. Она сделала мягкое движение кистью, не открывая глаз: надеялась создать воронку или нечто наподобие. Она никогда не видела такой величественной магии вживую, прочла о ней впервые несколько дней назад, и, когда открыла глаза, не удивилась, что ничего не произошло. Только рябь прошлась по воде, но вряд ли это от её магии. Но, раз уж сегодня вечер экспериментов, почему бы не попробовать снова? Гермиона вынула палочку и сконцентрировалась, на этот раз пытаясь призвать водный шар. Вновь представила Беллатрикс, её размытый образ: походку, мимику, движения, когда она раздражена. Всё, присущее только ей, и что раньше заставляло сердце Гермионы биться чаще, так просто... И когда вода шелохнулась, Гермиона почти задохнулась от детского восторга. Магия в ней подчинялась, она чувствовала это нутром, но всё же не была ещё сильна для магии стихий. Это не расстроило, напротив, привело к новому осознанию. Беллатрикс — её эмоции. Страсть, гнев, влечение, спокойствие, заинтересованность... Всё это в ней одной? И принадлежало ей? Так пугающе и так... Захватывающе. Она впервые чувствовала себя такой живой после... Гермиона сглотнула. После того, что случилось с Флёр. Когда крупная рябь прошлась по воде, Гермиона подумала, что вновь её магия брала верх и стремилась вырваться наружу. Но, когда из-под воды начало приближаться что-то тёмное, а затем на поверхность вынырнуло щупальце, Гермиона вскочила на ноги, уставившись на гигантского кальмара — самого крупного обитателя Чёрного озера. Но как? — единственный вопрос, что крутился в сознании Гермионы. Кальмар появлялся на поверхности только в тёплые деньки, это известно всем. Весной он играл с младшекурсниками, и даже спас однажды мальчика, выпавшего из лодки, но зимой его никто не видел. Тогда почему? Разве ему не холодно на поверхности? Из-под воды показался огромный жёлтый глаз в сопровождении ещё нескольких щупалец. Не зная, что ещё сделать, Гермиона помахала ему, чуть улыбнувшись. — Привет. Она все ещё была обескураженна внезапным появлением озёрного обитателя, но была не против такой компании. Всяко лучше, чем гриндилоу или русалки, часто агрессивно настроенные к людям. Кальмар протянул к ней своё щупальце. Его присоски зацепились за пирс, а затем зависли с Гермионой на одном уровне. — Чего ты хочешь? Ответом ей стали капли воды, упавшие на плечи. Благо, их закрывала накидка Флоренца, хотя это не отменяло того факта, что перед возвращением её придётся почистить. Щупальце практически обвило Гермиону. На секунду девушка испугалась, что кальмар собирался утянуть её в озеро, но затем успокоила себя. Это же кальмар, он не желал зла никому за всё время, сколько Гермиона училась. Она уж точно не пыталась использовать одну из магий стихий с намерением навредить озеру, а значит, ей нечего бояться. С сомнением Гермиона вытащила руку из-под накидки и прикоснулась к щупальцу. На ощупь оно оказалось склизким и таким холодным по сравнению с её уже тёплой ладонью, что захотелось тут же отстраниться. Но, видя, как кальмар довольно прикрыл глаз, она улыбнулась. Животных она продолжала любить, и неважно, будь то Живоглот или гигантский кальмар. Сзади кто-то ахнул. Гермиона отвлеклась и обернулась, тут же замерев на месте. Не меньше пары дюжин студентов, — в основном седьмого курса, — стояли неподалёку толпой и наблюдали за её взаимодействием с существом. Девушка отдёрнула руку, и прижала её к себе, неловко улыбнувшись им. Никто определённо не ожидал увидеть кальмара зимой, это было видно по их лицам. Но спустя несколько мгновений всё развеялось. Мимо пробежали младшекурсники и принялись радостно визжать, играя с кальмаром. А Гермиона так и стояла, пригвоздённая к месту. Она думала, что, если бы прямо сейчас залезла в головы к другим студентам, то была убеждена, что нашла бы мысли вроде «Ну ты даёшь, Клемент». Благо, все забыли про неё через несколько минут, отправившись общаться с кальмаром и оттеснив её в сторону. И Гермиона была рада такому исходу. Теперь она могла вернуться к спальню, ни с кем не столкнувшись по дороге и лечь спать. Глаза слипались.

༺♡༻

22 февраля, 1969 год, — Хогвартс, спальня девочек Она видела сон. Впервые за долгое время ей снился не кошмар с сёстрами Блэк. А поле, которое с каждым её шагом покрывалось снегом. И сквозь него прорастали цветы — хризантемы, её любимые. Их душистый и сладкий аромат пробирался в лёгкие. Она склонилась к ним, вдыхая запах, но блаженная улыбка пропала с лица, когда с неба капнула кровь. Гермиона вздёрнула голову к небу, и увидела горящий алым Марс, нависший над ней. Крики, шум, пыль поднялась, мешая нормально вздохнуть. И когда посреди ночи девушка открыла глаза, она поняла, что ничего не изменилось. Громкие звуки доносились снизу, из гостиной, и шестое чувство подсказывало, что есть только одна причина, по которой столько студентов могло собраться так поздно в одном месте. Гермиона знала наверняка. Эта ночь не будет спокойной.