Кулон || The pendant

22 февраля, 1969 год, — Хогвартс, спальня девочек        Уже на протяжении нескольких минут Гермиона наворачивала круги по комнате, обгрызая то внутреннюю сторону щеки, то губы. Стоило зубам добраться до заусенцев вокруг ногтей, как она ударилась мизинцем о ножку кровати.        Шипя ругательства, Гермиона села, упрямо продолжая подвергать атаке нижнюю губу, несмотря на очевидное предупреждение вселенной. В её голосе звучали только два вопроса: «Спуститься? Или не стоит?»        Пытаясь занять чем-то дрожащие руки, она принялась накручивать на палец прядь волос. Сна больше не было ни в одном глазу. Босыми ступнями девушка чувствовала мягкий ковёр, хоть как-то приземлявший её. Виси ноги свободно в воздухе — она бы точно потеряла связь с внешним миром.        Лишь когда на губе выступила капля крови, она заметила, что оттянула кожу слишком сильно. И это отрезвило. Взгляд несколько прояснился после череды морганий, а ощущения были такими, словно её ударили чем-то тяжёлым по голове.        Ведь пришло осознание, в каком положении она находилась, и на этот раз было не до шуток.        Просто остановись, — здравая мысль посетила разум, и она послушно закрыла глаза на несколько секунд, — Остановись.        Понимание, — не на словах, а настоящее, — подвластно не всем. И Гермиона поняла, что в этой истории у неё нет контроля по-настоящему. Она не в силах повлиять, изменить — не позволит совесть, ответственность, проклятый героизм и прочие факторы. Но сам Дамблдор предлагал ей разведать обстановку, так почему теперь, после обещания защитить Беллатрикс от провокаций Волан-де-Морта, она боится?        Ей выпал отличный шанс приступить к действию.        Гермиона резко встала. Поход в логово самого Волан-де-Морта не шёл ни в какое сравнение с прогулкой по пляжу, она знала это наверняка. Но никто не обещал ей курортных условий, и если это цена за спасение, за сглаживание углов… Она готова платить.        Она смогла предотвратить дуэль с Рудольфусом Лестрейнджем, боясь его до ужаса. Значит, ей под силу бороться со своими страхами и впредь.        С другой стороны, — продолжала размышлять Гермиона, сбрасывая с плеч халат, — Волан-де-Морт куда опаснее, Лестрейндж пушинка по сравнению с ним. Никто никогда не знал, чего ожидать. Непредсказуемость равняется опасности, а опасность не то, где мне следует находиться и чему подвергаться. Даже мне не известны все детали — газетам верить нельзя. То, что в этой ситуации она не обладала преимуществом, не на шутку беспокоило. Даже львиная доля самоотверженности и решимости не защитит, если Волан-де-Морт захочет совершить внеплановую экскурсию по её разуму. Последнее, чего девушка хотела, так это того, чтобы все секреты, включая настоящую личность, вышли наружу. Но на другой чаше весов находилась Беллатрикс Блэк, а это уже являлось весомым аргументом для Гермионы, чтобы рискнуть. Она не считала ведьму глупой, потому предположила, что та знала, на что шла. Но если в конечном итоге она пойдёт, Гермиона собиралась быть рядом.        Предупреждён — значит вооружён, не так ли?        Поведя плечами от холода, Гермиона открыла шкаф и тут же задумалась. Щит опустили первый и последний раз лишь по её просьбе, а подняли в связи с участившимися нападениями, связанными непосредственно с группировкой Тёмного волшебника. Если сегодня назначено собрание, то до сих пор существует множество препятствий для личной встречи. В силу Дамблдора она безукоризненно верила, попытка создать брешь или прорваться внутрь отметались, значит, оставалось лишь несколько вариантов.        Во-первых, студенты могли воспользоваться тайными ходами, на которые щит не распространялся, выйти за его пределы и аппарировать оттуда с помощью портключа. Вопросы, откуда бы доставили портключи и где достать карту тайных рабочих ходов оставался открытым, и Гермиона пока откинула эту идею. Не мог же Волан-де-Морт настолько углубиться в это, проделав столько грязной работы?        Только если у него уже есть последователи в стенах школы.        Во-вторых, существовала магия для призыва своей голограммы — мощное заклинание, под силу немногим. Это безопасно, не требует покидания стен школы и не заставляет никого из студентов рисковать. Будь Гермиона тёмным магом, затеявшим войну, воспользовалась бы таким способом передачи информации.        Но в том загвоздка. Она не Волан-де-Морт.        Значит, оставался третий вариант, подвергающий опасности и слизеринцев, и всю затею.        В её времени ходили слухи об Исчезательных шкафах, весьма популярных в годы магической войны. Позже выяснилось о существовании двух экземпляров: в магазинчике «Горбин и Бэркес» и в Выручай-комнате. Липкое чувство тревоги пробежалось по позвоночнику. Скорее всего, будет использован именно этот вариант, подразумевающий под собой нарушения тысяч школьных правил. На мгновение её охватила злоба. Неужели Слизерин не думал о последствиях, раз так самоотверженно бросился навстречу тому, кого толком не знал? Это же чистой воды глупость!        Но затем Гермиона вспомнила, что сама грешила подобным, и успокоилась.        Итак, предполагаемый маршрут есть.        Отказ от привычных магловских вещей дался нелегко, но она решила, что это во благо. Её роль — чистокровная волшебница Ева Клемент. Та, чьи родители ищут убежище в Великобритании. Враньё о том, кто она есть окружало тугим коконом, и это было очередным грузом. Всё чаще хотелось скорее от него избавиться и жить как раньше, но сейчас такая возможность была недоступной роскошью.        Взбитая копна быстро превратилась в узел на макушке, а джинсы отправились в дальний ящик. Скользнув в первую попавшуюся чёрную блузу, она разгладила неровности и нашла такого же цвета юбку, достаточно громко проклиная аристократию и их фетиши на рюши.        Стоило заправить полы блузы, как взгляд непроизвольно упал в зеркало. Сейчас там отражался кто-то совсем другой. Будь у девушки время на саморефлексию, она бы определённо вспомнила, какой была в сентябре и кем стала теперь. Одно из очевидных изменений: взгляд ранее загнанной лани теперь твёрд. Ноша пережитых месяцев давила на плечи, и Гермиона попробовала их расправить.        На удивление, дышалось гораздо легче.        Не растрачивая более времени, она забрала палочку из-под подушки и сунула за пояс. И так всегда. Каждый раз она думала, что могла остаться в стороне, а позже, в мимолётном порыве храбрости, соглашалась на какую-то глупую авантюру. И все заверения: «Я ни за что не стану в этом участвовать!» - летели в тартарары. Да, она определённо сходила с ума. Ей потребовалось несколько минут, чтобы собраться с духом и выйти из спальни. Но уже нет пути назад, так как Гермиона резво спускалась по каменной лестнице в общую комнату, придерживая подол. Безусловно, эффектное падение плашмя развеселит кого бы то ни было, но точно не её. Сердце забилось быстрее, когда голоса стали громче, но никак не отчётливее. Хоть многие слизеринцы и старались вести себя тише, дабы не потревожить никого, — они всё ещё в подземелье, но портреты никто не отменял, — какофония звуков била по ушам. У подножия лестницы образовалось столпотворение, да такое, что не протиснуться. Гермионе приходилось расталкивать учеников локтями, чтобы пробраться ближе к центру, дабы получить лучший обзор и найти Беллатрикс как можно скорее. Пока она пробиралась сквозь толпу, несколько детей отошли от неё на пару шагов. Находясь среди одетых в пижамы младших курсов, на секунду девушка ощутила неловкость за свой внешний вид, но вряд ли дело в этом. Значит, дело в другом. Не успев задуматься об этом, Гермиона заметила Рудольфуса Лестрейнджа в самом центре. Не соблюдая правил приличия, он забрался на журнальный столик. Девушка поморщилась, поняв, что больше не положит на эту осквернённую поверхность ни одного учебника. — Чистоту крови ценят всё меньше, детишек жалких маглов обучают наравне с нами. Теми, кто рождён в магии, теми, кому подвластно понимание! — его лицо страшно перекосило, — Сколько времени пройдёт, прежде чем шляпа станет отправлять грязную кровь в наш благородный дом Слизерина? Скольким чистым семьям потребуется пасть ради прихода к власти мерзких полукровок?! Что там Гермиона упоминала о последователях в Хогвартсе? Одного и угадывать не пришлось — все факты на лицо. Она была рада, что пропустила начало сомнительной речи. Впервые лишнее беспокойство спасло её нервные клетки от тотального уничтожения. Гермиона попытала удачу отыскать Беллатрикс среди толпы, задирая голову и слегка подпрыгивая. Но, даже несмотря на это, она не смогла разглядеть копну чёрных волос. Впервые невысокий рост ведьмы стал затрудняющим обстоятельством. Возможно, её здесь и нет? Мысль обрадовала, но девушка не спешила ей верить. А Рудольфус продолжал давить: — Не будьте слабы! — он всплеснул руками. Несколько студентов вблизи опасливо переглянулись, вжав головы в плечи. Они не поддерживают его? — Гермиона огляделась.        Ей, кто как никто всю осознанную часть жизни поддерживал концепцию чёрно-белого мира, было трудно поверить в непричастность детей Слизерина. Но, видя вокруг себя не готовых драться за сохранение идеологии монстров, а простых детей своих родителей, воспитанных в токсичной среде и шепчущих: «Я боюсь» и «Что скажут родители, если мы уйдём из постелей ночью?», - ей стало стыдно.        Минутами ранее она с присущим рвением осудила их.        Но как она могла сделать это теперь, когда своими глазами видела их испуг и нежелание?        А затем пришло осознание, что быть простым наблюдателем выше её сил.        Детям здесь не место.        Будь здесь Андромеда, она бы уже разогнала всех по кроватям, исполняя обязанности старосты. Нервно Гермиона вглядывалась в лица вокруг себя, пока звон в ушах нарастал. Ей поплохело от одного мимолётно брошенного взгляда на горящие глаза Рудольфуса.        — Вина лежит на обществе! На тех, кто не видит нашей проблемы. И в ваших силах заявить от ней так, чтобы не остаться в стороне. Больше не будет тени, страха…        Гермиона качнулась из стороны в сторону и зажмурилась на мгновение, а затем выцепила в толпе Стива Лоэлота, второго старосту Слизерина. Пришлось снова бесцеремонно толкать студентов, но, наконец, она пробралась к нему и оттянула подальше.        — Лоэлот, уведи отсюда младшие курсы. Им здесь не следует находиться.        — Рудольфус просил не расходиться, а выслушать, — оспорил Стив, но Гермиона раздражённо мотнула головой.        — Во-первых я сомневаюсь, что Лестрейндж умеет просить, — шикнула она, понизив голос, — а во-вторых, ты слушаешься его или исполняешь обязанности старосты, доверенные не просто так?        Наблюдая за колебаниями Стива, девушка надавила:        — Прошу. Андромеды здесь нет. Ты ведь понимаешь, что подобные изречения не должны касаться детских ушей.        Долгий выдох через рот и дающий надежду комментарий.        — Тогда помоги.        С готовностью девушка направилась к кучке второго и третьего курсов, краем уха продолжая слышать фразы, по-прежнему бросаемые Рудольфусом:        — Я знаю, все вы считаете, что виноват всеми любимый Годрик Гриффиндор, — что-то хрустнуло, и Гермиона с удовольствием представила сломанную трахею Лестрейнджа, — Да, в происходящем есть его доля, но чем лучше немое согласие? Оно лишь означает позор, бесчестие!        Гермиона развернула детей по направлению к Стиву, уже выводящему всех позади. Она послала ему благодарную улыбку, и тут же вздрогнула.        Сердцебиение Гермионы участилось. Со скрещёнными под грудью руками у окна, прислонившись к стене бедром, стояла она. Весь вид выражал наивысшую степень скуки, но выгнутая бровь давала понять, что происходящее её интересовало. Так или иначе, взгляд Беллатрикс остановился на ней.        Желание Гермионы выловить ведьму на разговор никуда не делось после неудачи и высмеивания, скорее наоборот. Она выискивала ведьму, искала эти тёмные глаза повсюду, желала, чтобы они смотрели прямо в душу.        И это происходило прямо сейчас.        После стольких дней избегания, молчания и неизвестности, Беллатрикс взглянула прямо ей в глаза. Гермиона не знала, что выражало её собственное лицо в этот момент, но поняла эмоцию Блэк.        Сожаление, прикрытое игривым безразличием.        Глупо надеяться, что, после откровенной лжи и обмана со стороны Гермионы, Беллатрикс будет вести себя так же открыто, как раньше, но и девушка больше надежд не питала. Сперва сомнительная история происхождения, затем нежелание упустить возможность. Она виновата, и всё куда серьёзнее, чем казалось.        Но она верила, что желание Беллатрикс не угасло, а ещё теплилось где-то там, глубоко в душе. Пусть потребуется время, Гермиона постарается заслужить доверие Блэк в третий раз. А если ведьма оттолкнёт её, выскажет категоричное несогласие…        Гермиона отступит.        Их переглядывания длились всего ничего. Недостаточно для того, чтобы кто-то заметил, но много для них двоих. Гермиона почти задохнулась от нахлынувших на неё эмоций, и была убеждена, что ещё секунда, и тело обмякнет. Она просто отключится и останется лежать на полу. Но вот она стояла на своих двоих, пусть и не совсем твёрдо, а взгляд Беллатрикс устремился за спину Гермионы. Брови насупились, ненависть ощущалась во всём существе. Лишь на одного человека она могла так смотреть. Девушка понимала это и не хотела оборачиваться.        — Так-т-а-а-ак, — чужое дыхание обожгло ухо, заставив отскочить, — Надо же, кто у нас здесь.        Его взгляд упёрся в Гермиону, которая выдержала эту персональную пытку с грохочущим пульсом в ушах. Не собираясь что-либо ему отвечать, она сощурилась, а Рудольфус отсалютовал наглой ухмылкой. — Птичка, что ты здесь устроила?        Он не забыл, — мелькнуло в голове девушки, — Нет, такие люди не прощают, моли ты хоть десятилетиями.        Уделять внимание новым прозвищам она не стала, рано или поздно парень всё равно лишится языкастости.        — И что же я устроила? — непривычно холодный тон собственного голоса резанул по ушам. Находись они в других обстоятельствах, Гермиона бы поразилась той ненависти, подталкивающей её говорить, мысленно огрызаться. Руки мелко потряхивало, выдавая всё желание броситься на Лестрейнджа прямо сейчас.        Но если Беллатрикс она не позволила очернить душу, то и сама не станет. В будущем он пострадал сильнее их вместе взятых.        — Подговорила Лоэлота ослушаться меня.        Попросил, да, Лоэлот?        — У него есть обязанности, — отрезала Гермиона, с трудом поборов желание бросить колкое «Да кто ты такой, чтобы тебя слушались?», — Ты не можешь рисковать всеми ради… Собрания, так это называется?        — Я делаю что хочу, когда захочу, — с придыханием Рудольфус сделал шаг навстречу, — и с кем захочу.        Сохраняй спокойствие, сохраняй спокойствие, сохраняй…        — И тем не менее. Подставишь остальных, сбежишь и получишь нож в спину от тех, кто был верен.        — Французская пташка может не оберегать меня, — насмешка, как она есть.        — Ошибаешься, я просто знаю большее. Натянутые взаимоотношения с Блэками, да?        Гермиона чувствовала буравящий спину взгляд. Раздражённый, яростный, призывающий замолчать. Волоски на затылке встали дыбом, мурашки пробежались по шее, заставляя повести плечами от дискомфорта.        Сощурившись, Рудольфус склонил голову к плечу, но промолчал, что ему несвойственно. Нутром Гермиона чувствовала угрозу, и пальцы руки сами нащупали древко, наделяя нужной уверенность.        — Сколько людей уже с вами?        Лестрейндж обернулся, обводя ладонью всех тех, кто остался в гостиной: двенадцать подростков. Одиннадцать мальчиков и одна девочка, свернувшие не туда по воле судьбы. — Со мной тринадцать, — решительно выдала Гермиона. Голос не дрогнул — хороший знак.        Секунда, и её оттащили назад за локоть. Беллатрикс, должно быть, растеряла годовой запас терпения, не меньше. Иначе как объяснить, что мгновение назад она не вмешивалась, а теперь зажимала девушку между собой и креслом, буравя острым взглядом через плечо? Воистину, Гермиона сбита с толку. Она кожей чувствовала неладное, слышала частое дыхание рядом с ухом, ощущала напряжение, сквозящее из каждой клеточки тела рядом. В совокупности это не предвещало ничего хорошего. Беллатрикс рисковала, действовала совершенно необдуманно. Тем временем, ухмылка Рудольфуса стала шире. Язык прошёлся по обнажённым зубам, от чего Гермиону передёрнуло. Мерзость. — Я бы даже сказал… Четырнадцать. Красивое число. Беллатрикс, решила сбросить оковы на одну ночь вместе с нами? Я рад, ведь это ничто по сравнению с тем, что ждёт волшебников дальше. Только не ведись на провокации, молю.        Порыв взять Беллатрикс за руку, показать, что она рядом, был подавлен под испытывающим и будто знающим взглядом Рудольфуса.        Правда, что именно знающим, она не хотела предполагать. — Удиви, — сквозь зубы, раздражённо.        Лестрейндж оскалился, да так жутко, что у Гермионы побежали мурашки по спине.        — Революция.        Он подступил прямо к ведьме. Близко, так, что всё ещё стоящая вблизи Гермиона почуяла резкий запах одеколона. Не слишком скрываясь, она поморщилась, а затем, стоило увидеть, как Лестрейндж протянул к её лицу свою руку, девушку тут же затрясло от гнева. Она была готова броситься в его сторону хоть сейчас, разорвать, лишь бы он не смел прикасаться к её рукам, её коже.        Лишь бы не посмел запятнать старшую дочь Блэков.        Он что-то сказал, но ослеплённая эмоциями Гермиона не слышала, что именно.        Неправильно. Лестрейндж неправильный, прикосновения неправильные.        В груди от одного вида грубой мужской ладони, прикасающейся к бледному лицу, зияла огромная дыра, съедающая всё то хорошее, что есть в человеческой душе. Не составило труда догадаться, какое из отравляющих чувств питало её сейчас.        Ревность. Жгучая и собственническая.        Когда она успела перестать бояться Лестрейнджа и вместо этого возненавидеть его чёрную натуру всем сердцем?        Так странно и ново.        В себя поверила, иначе и не скажешь. Она успела заметить, как Беллатрикс сжала челюсти. Откинув изящным движением прядь, упавшую на лоб из-за движений Рудольфуса, она тряхнула головой и отошла к небольшой группе. Незаметно для других, но Гермиона видела, что шаги давались ей с трудом. А потому не верила своим глазам.        Что такого мог сказать Рудольфус за те несколько секунд, что Гермиона утопала в своей ярости?        Очевидно, как день — ничего хорошего.        А затем внимание вернулось к ней.        — Eh bien, birdie, — Лестрейндж выудил из кармана цепочку с повисшим на ней дырявым галлеоном. Ранее раздражающее «Лапушка», звучащее из уст Беллатрикс более не казалось таковым, — На случай непредвиденных обстоятельств. Прошу. — Merci.        Она потянулась к вещице, служившей ни чем иным, как портключом, но Рудольфус завёл руку за спину и склонился ближе, прошептав на ухо:        — Не думай, что плата за оказанную честь не настигнет, — рывком он дёрнул на себя. Гермиона сжала зубы, когда Рудольфус без спроса разогнул её пальцы и вложил цепочку в раскрытую ладонь, — И за нарушенную иерархию Слизерина. Всё было превосходно, но ты решила вытащить голову из песка. Соизволь уйти в ту дыру, из которой вылезла.        Девушку пробрала дрожь. Честно говоря, на мгновение она была согласна, что излишняя самоуверенность доведёт её. Но стоило вспомнить, каким жалким выглядел немой Лестрейндж, не способный применить беспалочковую магию, она коротко усмехнулась. Это не осталось незамеченным. — Угрозы на меня давно не действуют, Лестрейндж, — Гермиона сделала шаг назад, наконец, держа дистанцию, — Я тебе не по зубам.        Ухмылка Рудольфуса дрогнула, но лишь на секунду.        — Посмотрим. Стало ясно, что разговор окончен. Гермиона с нескрываемым облегчением выдохнула. Но она опомниться не успела, как её дёрнули в сторону и бесцеремонно зажали в углу. — Да откуда у слизеринцев такая мания нарушать личное пространство?! — с раздражённым шипением Гермиона взглянула на нарушителя мимолётного спокойствия и обомлела. — Клемент, куда ты лезешь, Мерлина ради? Мало тебе досталось в тот раз, решила сладкие речи послушать?        Хватать друг друга и оттаскивать в укромное место, зажимая у плоских поверхностей входило у них в привычку. Не то, чтобы Гермиона против, но обстоятельства, при которых это происходило не внушали доверия. — Высока вероятность сахарного диабета, — буркнула Гермиона, скрестив руки. А заметив озадаченный взгляд Беллатрикс, качнула головой, — Забудь. — Ты понятия не имеешь, с чем связалась… — Ты тоже. — …И умом тронулась, если считаешь, что тебе стоит быть здесь. — Я знаю.        Эмоции вышли из-под контроля напрочь. Улыбка тронула губы, и Гермиона поддалась, заработав недоумённо поднятые брови. После такой реакции Беллатрикс остановила себя от дальнейшего комментирования, и девушка продолжила:        — Я бы с удовольствием сосредоточилась на чём-нибудь другом, помимо тайных собраний, но вот проблема... — она пожала плечами, — Я не могу. Или не хочу. И да, я тронулась умом. Стою сейчас здесь, коленки подгибаются, улыбаюсь как дура, пока моей жизни угрожает опасность... Я тронулась, потому что вместо того, чтобы лечь на дно, я снова шагнула в самое пекло. Она дышала полной грудью, находясь в непосредственной близости с ведьмой. Глубокий вдох, чтобы успокоить частое дыхание, — запах цитруса щекотнул ноздри, — и девушка опустила глаза. — Но я не пущу тебя туда одну.        Беллатрикс отстранилась, шурша платьем. Гермиона осмелилась снова посмотреть на неё только спустя минуты. Ведьма мазнула по ней взглядом. Таким, будто видела впервые, и в то же время словно перед ней стояла старая, настырная Грейнджер. Но что-то поменялось, Гермиона сама остро это чувствовала.        — Если ты хочешь кому-то что-то доказать, идя туда, это наивысшая степень глупости.        Беллатрикс тихо рассмеялась, качая головой.        — Ничего ты не понимаешь.        — Так объясни мне, — умоляла Гермиона, оттолкнувшись от стены и сделав маленький шаг навстречу, — Ты не обязана этого делать, понимаешь?        Беллатрикс насторожилась, сощурившись. Видеть полное непонимание в тёмных радужках было… Неприятно. Гермиона осознала, что никогда не видела их на солнце.        Как невовремя.        — Никак не пойму, с чего тебе меня отговаривать? — ощутимая стена росла с каждым словом или жестом, — Только если… О-о-о, так ты пытаешься защитить меня? — она повторила позу Гермионы, закусив губу, — Знаешь нечто из ряда вон выходящее, м?        Над ней открыто смеялись, и Гермионе это не нравилось. Она ничего не ответила, поджав губы.        — Теперь ясно, откуда у тебя столько навязчивых идей. Надо же… — Считаешь спасение своей жизни навязчивой идеей? На твоём месте я бы пересмотрела приоритеты.        — Клемент, я не просила тебя о защите. Нет нужды навязывать своё виденье всем, кто неправильно дышит в твоей картине мира!        Запястье кольнуло. Девушка заметила искры, летящие из палочки ведьмы. Бледные аристократичные пальцы сцепились на предплечьях, но даже так заметно сильно тряслись. Неизвестно, от страха ли, плохо сдерживаемого гнева или усталости.        Как уберечь от беды того, кто не подпускал?        Будто прочитав её мысли, Беллатрикс хмыкнула:        — Ты опоздала. Меня уже не спа...        За спиной кто-то вскрикнул, и Гермиона резво огляделась в поисках источника звука. Лоэлот согнулся пополам посреди гостиной и держался за руку. Его волосы взбились и упали на перекошенное гримасой боли лицо. А перед ним стоял Рудольфус с поднятой палочкой.        — Но нужно выбирать правильных людей, Стив, — он обернулся через плечо, найдя Гермиону. И оскалился, давая понять одну вещь.        Это из-за меня.        Она словно оцепенела. Перед глазами встал образ Стива, проклинающего её за причинённую боль. Стало жутко от того, что Рудольфус пытался внушить ей чувство вины.        Самое ужасное — ему это удалось.        Гермиона замерла, безвольно наблюдая за тем, как Рудольфус опустился на корточки перед павшим на колени Стивом.        — Расскажешь кому — лишишься второй.        Стив рывком потянулся к волшебной палочке, чтобы вылечить руку. Но Рудольфус отбросил древко в сторону грубым движением, а затем поднялся, возвышаясь над пострадавшим мальчиком.        — Удачи, — он убрал свою палочку в плащ, — Выступаем!        В груди Гермионы медленно, но верно расползалась зияющая дыра. И называлась она чувством вины.        — Видишь? Оставь эту затею, пока сама не стала мишенью, — спокойный мягкий голос раздался позади. Гермиона обернулась через плечо, осознав, что бездумно рванула вперёд, желая защитить Лоэлота. Локоть удерживали цепкие пальцы, — Иначе потонешь вместе со мной.        Гермиона не понимала такой перемены. Всегда бойкая и сопротивляющаяся судьбе стала такой… Что произошло за те несколько дней порознь?        Нужно спросить у Андромеды. — Не только я опоздала с предупреждениями, — девушка качнула головой и вырвалась из хватки, не без сожаления прервав прикосновение. Отвага — не всегда признак ума. Прости, мама, но сегодня мне придётся пренебречь твоим советом. Группа направилась к выходу из гостиной. Немного колеблясь, Гермиона оглянулась по сторонам и замедлилась. Не обнаружив Рудольфуса, она достала палочку и применила целительную магию к сломанной руке Стива. Достаточно жертв в будущем пало от рук Лестрейнджа, и она не хотела стать свидетелем ещё одной. Встретив большие зелёные глаза, переполненные удивлением, девушка кивнула, прежде чем поспешила за остальными. Внимательно следящую за её действиями Беллатрикс она едва не задела плечом.

༺♡༻

22 февраля, 1969 год, — местоположение неизвестно        Путь до Выручай-комнаты прошёл в напряжённом молчании. Гермиона вспоминала дыхательные упражнения, наивно полагая, что это поможет. Двое помладше впереди перешёптывались так тихо, что слов не разобрать. Беспокойство Грейнджер не позволяло ей очистить мысли. Она слышала все звуки как сквозь толщу воды, и не понимала, это учащённый пульс или гулкие шаги нарушителей, отдающие эхом в коридорах. Слишком громко для мирно спящего замка, слишком провокационно.        На деле же на каждого было наложено «Оглохни», а странный шум объяснялся побочным эффектом заклинания.        Глубокий вдох, резкий выдох и так по кругу. Краем глаза она успевала изучать Беллатрикс, идущую рядом: задравшийся подбородок, губы поджаты, на лице не дрожал ни единый мускул, прямая спина скрыта под дорожным плащом. Зачем ты здесь? — вопрос, мучавший девушку, — Рудольфус не умеет держать рот на замке. Решился угрожать? Нет, довольно примитивно. Говоря о слизеринце — он шёл впереди, задавая направление. На удивление, не каждому студенту было известно местонахождение Выручай-комнаты. А затем сознание Гермионы словно отключилось на какое-то время. Вот перед ними появилась резная дверь, дальше Рудольфус с гадкой улыбочкой протянул ей руку, а она покачала головой; момент перемещения в Исчезательном шкафу размылся, при выходе на полках она увидела ужасной наружности артефакты, противные одним видом; Лютный переулок встретил их недоброжелательно, растущая луна пугала ярким свечением. Было в нём что-то угрожающее, Гермиона даже вспомнила слова Флоренца: «Марс навис над нами», и свой сон, отдающий кроваво-красным. Задержка дыхания, и девушка активировала портключ, моментально ощутив порыв ледяного ветра, несущего мокрый снег прямо в лицо.        Очнулась она только когда увидела перед собой калитку, а за ней заснеженную дорожку. В голове зияла неестественная пустота, от чего Гермиона ощутила дискомфорт. Она попыталась вспомнить, как добралась, хоть какие-то детали, но ничего не выходило. Оглядевшись, она проследила за реакцией остальных, но не заметила ничего, что могло бы выбиваться из картины «нормальности».        Что произошло? Мера предосторожности? Или остальные бояться показать реакцию?        Она нашла плащ Беллатрикс, мелькнувший совсем рядом. Ей хотелось задать все вопросы, заполнить все пробелы, но не могла. Не здесь и не сейчас.        Спрашивать местоположение она также не рискнула. Если память размыта не кем-то конкретным и только у неё, это могло вызвать подозрения. А быть подозрительной — последнее, что входило в планы Гермионы.        Она прокручивала в памяти песню шляпы, пытаясь понять, упоминалось ли в ней конкретное место первого собрания группировки, ставшее официальным по мнению авротата. Но ничего конкретного выцепить не могла.        Ей оставалось только смириться и добровольно шагнуть в неизвестность, лишившись возможности выследить, где они находились. Гермиона стряхнула снег с мантии и волос. Здесь не завывал ветер, не властвовала буря. Слух не улавливал никаких звуков, что немного напрягало. Кривая дорожка привела их к холму, на котором возвышался дом. Девушку накрыло ощущение дежавю, и, только приглядевшись, она замерла.        Она почти сразу узнала поместье с колдографий старых газет, хранившихся в архивах библиотеки Хогвартса. Сейчас оно выглядело едва ли лучше, чем много лет спустя: окна всё также заколочены, фасада почти не видно за разросшимся плющом, покрытым снегом. Сосульки свисали с краёв крыши, рискуя в любой момент упасть на головы тех, кто рискнёт приблизиться. И даже на расстоянии нескольких метров нос улавливал запах сырости и затхлости.        Они в Литтл-Хэнглтоне, у заброшенного поместья Реддлов.        Не изменяя себе, Рудольфус первым забрался на крыльцо, скомандовав следовать за ним. От Грейнджер не ускользнуло, как, в отличие от остальных, Лестрейндж уверенно переступил порог, обогнув опадшую крышу.        Он был здесь раньше.        Предположение подтвердилось, когда он перешагнул через едва заметную дыру в деревянном полу. Либо нужно обладать орлиным зрением, либо…        Лестрейндж уже вступил в ряды. Настолько очевидный факт недопустимо отвлёк её, поэтому Гермиона одёрнула себя и очистила разум, прежде чем ступить следом за порог. Ментальные щиты выставлены: оставалось надеяться на их прочность или незаинтересованность Волан-де-Морта в мыслях никому неизвестной волшебницы.        Они оказались в просторной зале, когда-то наверняка имевшей блестящий мраморный пол. Внутри было едва ли теплее, чем на улице, поэтому Гермиона поплотнее запахнула мантию. Послышался треск за спиной, а затем вскрик. Грейнджер повернулась на звук, рефлекторно положив руку на пояс, чтобы быстро достать палочку при необходимости. Но этого не понадобилось — всего лишь осыпался потолок и напугал одну из девушек. Большей опасности не предвиделось, только если кирпич не решит упасть на голову.        Беллатрикс церемониться не стала. Она брезгливо отряхнула ботинок, прежде чем фыркнуть.        — В какую дыру ты нас привёл, недоумок?        — Прояви терпение, — верхняя губа Рудольфуса дрогнула, обнажая клык. Его движения и мимика стали рваными, раздражёнными, — Дорогая Беллатрикс.        — Я так и думала, ты решил нас всех угробить! Придумал какую-то ересь о восстании и теперь…        — Не смей бросаться в меня обвинениями, или забыла, как чуть не убила тогда?!        Гермиона готова была завыть в голос.        Они что, издеваются?        Из уст Беллатрикс вырвался странный звук: ни то шипение, ни то рычание.        — Как легко задеть твоё хрупкое эго! Только тронь пальцем хоть кого-то. Тебе не...        — Добро пожаловать.        Назревающую перепалку прервал грубый, скрипучий голос. Гермиона вздрогнула, но с долей облегчения выдохнула, когда вместо Волан-де-Морта заметила скрюченного домовика, склонившегося перед ними. Его скрипучий голос и болезненный вид наталкивали на мысль о плохом обращении, но блеск чёрных глазок бусинок уравновешивал это впечатление.        Наверное, он просто стар. — Он приветствует детей Слизерина в своей скромной обители и приносит извинения за доставленные неудобства при перемещении, — слова эхом отразились от промёрзших стен. На выдохе изо рта Гермионы вырвалось облачко пара, — Их ожидает сюрприз. Так Он сказал Тоби, — прохрипел домовик, и тут же зашёлся кашлем. При всём желании, Гермиона чувствовала, что не могла стереть сочувствующее выражение со своего лица, — Тоби проведёт.        Дети Слизерина? — девушка изогнула бровь. Вслух она ничего не сказала, направившись следом за хромающим домовиком. Жалость затопила её, но что она могла? «Помощь могут получить лишь те, кто её просил». Она со стыдом вспомнила, как на четвёртом и пятом курсах пыталась освободить домашних эльфов. Подкладывала шляпы в горы грязного белья, надеясь на удачу, а иногда насильно впихивала ничего не понимающим существам одежды. Подростковый максимализм и желание отвлечься сделали тогда своё дело. Она действовала радикально, необдуманно. Но что, если попытаться поговорить, а не действовать? Пробуждать здравый смысл эльфов, показать, что они достойны большего, чем рваные тряпки и прислуживание? В той войне обе стороны совершили ошибку, и нельзя принижать другую столько лет.        Они спускались всё ниже, в подземелья. Минуя деревянную дверь и рядом стоящие бочки, они завернули за угол. Узкая винтовая лестница и абсолютная чернота внизу внушали липкое чувство тревоги, но Гермиона проглотила его, зажигая «Люмус» на кончике палочки. Примеру последовало ещё несколько совершеннолетних.        Помещение, куда их завёл Тоби, освещалось несколькими факелами. Из любопытства Гермиона поддалась порыву и притронулась к каменной стене — на ощупь колючая, как лёд. Едва ли здесь было не холоднее, чем снаружи. В центре стоял круглый стол с замысловатой резьбой, напоминавшей руны. Стулья для гостей и кресло для главного — хозяина дома.        Тогда Гермиона увидела того, чей силуэт до этой минуты скрывали зловещие тени.        В тусклом свете Он казался мраморной статуей, выгравированной за много лет талантливым мастером. Левая рука подпирала точёный подбородок, пряди волос аккуратно уложены — только одна падала на лоб, придавая шарма. Стоило Гермионе прищуриться, чтобы вглядеться в Его лицо, как она поняла, почему из источников света только факелы: лицо казалось обожжённым, восковым, как будто над ним расплавили свечу и несколько хаотичных капель оставили следы. Белки глаз отливали багровым, но стоило мужчине моргнуть, как оттенок исчез, став иссиня-чёрным. Девушка перестала вглядываться — не хватало ещё, чтобы её заметили.        Одним своим видом Он излучал опасность. И девушка не одна это чувствовала: остальные запнулись на пороге, не ступая дальше.        И только Рудольфус вышел вперёд, сев на одно колено и припав лбом к его худой кисти.        — Милорд, я сделал, как Вы велели, — донёсся трепещущий и неподдельно нервный шёпот.        — С-с-славно, — шипящий голос пробирался под кожу, вызывая липкие мурашки. Даже ощущая вибрирующую магию Беллатрикс неподалёку, она больше не чувствовала себя в безопасности, — Прошу, рассаживайтесь.        Она сглотнула. Звук показался непозволительно громким, выдающим всё её беспокойство с потрохами. Сопровождавший их Тоби подоспел и отодвинул стул перед ней. Гермиона не смогла остановить себя от короткого и тихого «Спасибо», прежде чем опуститься на сиденье и, пользуясь возможность, спрятать под стол дрожащие руки. Спинка стула обожгла льдом даже через одежду и согревающие чары, в неё впились тысячи мелких иголочек, причиняя дискомфорт. Паранойя постепенно доводила её до ручки вместе с желанием расцарапать этому чудовищу лицо.        И вновь тишина. Оглушительная. Давящая на мозг. Единственным звуком стал смешок, когда Он пригубил поднесённый Тоби бокал с багровой жидкостью. — Вам холодно? Несколько напряжённых секунд, прежде чем Гермиона отвлеклась от своих пальцев и наткнулась на изучающий взгляд. Внутри всё похолодело от прямого контакта с проклятыми багровыми зрачками. Она едва заставила себя разлепить пересохшие губы, чтобы ответить, но её перебили. — Или с-с-страшно? — на этот раз вопрос был адресован всем, кто потупил глаза. Похоже, Он не слишком-то нуждался в её ответе.        — Нет нужды переживать, — Он поставил бокал на поднесённый Тоби поднос. Домовик тут же испарился, — Ваши родители не будут поставлены в известность о нарушении комендантского часа, и никто не пос-с-страдает. Конечно, если только это вас бес-с-спокоит… — Он подался вперёд, облокотившись о столешницу, — Гнев дураков, зовущих себя профессорами, ничего не значит. Перед Слизнортом достаточно похлопать глазками, и он ваш. Гермиона сжала кулаки. Как смел кто-то вроде него клеветать на МакГонаггл?        — Я знал его, — Он усмехнулся, да так, что конечности оцепенели, — Наивный, преклонного возраста старичок, которого так легко обвести вокруг пальца.        Никто не ответил Ему, хоть у одной конкретной гриффиндорки и крутилось на языке множество не самых приятных эпитетов касательно отсутствующей у мужчины этики и понятия уважения к старшим волшебникам, куда более опытным, чем Он.        Никогда не недооценивай, — подумалось Гермионе. Она ещё раз проверила целостность ментальных щитов, с некоторым облегчением обнаружив их целостность.        — Но не будем обо мне. Поговорим о нас-с-с. О тех, кто вынужден существовать под гнётом жалких маглов. Согласны ли вы с тем, что это они должны бежать, поджав хвосты и боясь нашей силы?        — Мы — жертвы великой несправедливости, Милорд. Гермиона с невероятным усилием воли контролировала мускулы на лице. Она страшилась представить, что могла бы напугать родителей той мощью магических сил, которая таилась в глубине её ядра. Той, что бурлила в крови. Она любила родителей и магловский мир, она там выросла… — Всё верно, мой дорогой друг, — Он сверкнул глазами, и Рудольфус опустил голову в смирении, — Я хочу лучшего для волшебного мира, и убеждён, что присутствующие здесь согласятся со мной. Я не враг народа, а лишь его представитель интересов. Нам необходимо равенство и тот, кто сумеет управлять новой системой. Необходимо лучшее будущее для нас, единых по крови, статусу. Для братьев и сестёр. И я сочту за честь согласие пока ещё младших представителей благородных домов.        — Как Вы себе это представляете? — Гермиона втянула носом воздух, слишком резко повернула голову на источник звука. Беллатрикс, к её облегчению, на первый взгляд речь не впечатлила, — Допускаю, обучение грязнокровок на равных с нами и правда последствия одного лишь решения Годрика Гриффиндора, — сердце Гермионы кольнуло, — Но разумно ли пытаться достичь обратного? Чистокровные маги главенствуют, грязнокровки получают возможность жить в мире, к которому принадлежат по судьбе. Всё справедливо. — Известная своим умом и благородс-с-ством Беллатрикс Блэк, — Его рот искривился в подобие улыбки, — Так нетерпелива. Действительно ли всё так, как предполагает Ваш юный разум? Судьба — шутница. И по воле Мерлина она пошутила над детьми, рождёнными паршивыми маглами. А затем, ведомые этой шуткой, они сношаются с теми, кто выше их по природе. Полукровки и даже чистокровные маги делают выбор в пользу... Низов. Нас всё меньше, и близок день, когда чистой крови не останется, а маглы ос-с-смелеют и захватят наш мир. Этого вы хотите?!        Его повысившийся голос эхом отразился от стен. Беллатрикс изогнула бровь и промолчала, а Гермиона вновь провела аналогию.        Все будут равны, но как переживут это выжившие единицы аристократии? Их численность заметно поубавится, и большинство будут доживать оставшиеся годы.        В её времени, тридцать лет спустя, мало кто обращал внимание на принадлежность к маглорождённым, полукровкам или чистокровным магам. Конечно, всегда оставались такие люди, — Амбридж, пожалуй, самый яркий пример, помимо профессора Блэк, — но их было не много и в принципе они не доставляли больших проблем. Здесь же всё куда острее, и не без помощи Волан-де-Морта.        — Нужна смена влас-с-сти. Мы учтём ошибки предшественников — Геллерта Грин-де-Вальда и, конечно, Салазара Слизерина, нашего прародителя. Будем действовать тихо. Пробираться им под рёбра, в разум, контролировать и переворачивать мыс-с-сли министерских дураков. В конце концов мы будем услышаны.        Многие больше не прятали глаза, не опускали головы. Они заинтересованно слушали. Гермиона искренне радовалась, что они со Стивом отправили детей по кроватям. Их юные умы слишком подвержены влиянию, и многим хватает родителей. Не хватало ещё, чтобы до них добрался Волан-де-Морт. — Я тот, кто дарует вам возможность сделать выбор. Следовать за мной или уйти в тень, — Он обвёл взглядом слизеринцев, — Но тогда ваш голос-с-с мало что изменит, если вообще будет услышан.        Ответом ему стали тишина и переглядывания. Гермиона сосредоточила внимание на Рудольфусе: полный обожания взгляд, прямая спина, скрытое рубашкой левое предплечье. Она задумалась, скрывалась ли под тканью метка извивающейся змеи, выползающей из черепа. Большая вероятность, что да.        И всё же, несмотря на паршивый характер слизеринца, отчасти было трудно поверить в такую безоговорочную верность.        Волан-де-Морт поднялся, заставляя в который раз проверить целостность ментальных щитов. Голова начинала болеть, отдавая тупой пульсацией в виски. Такой нагрузки Гермиона не испытывала с того дня, как оставила тренировки по окклюменции, и становилось всё тяжелее держать мысли под контролем. — Я верю, что вы воспользуетесь дарованным шансом с умом и будете способны оценить перс-с-спективы.        Перспективы революции… Он скрестил руки за спиной. Аура магии витала вокруг него тёмным вихрем, и Гермиона чувствовала это давление. По её подсчётам, организм не выдержит больше двадцати минут. Если они не уберутся прямо сейчас, она будет как открытая книга перед Ним.        — А пока вынужден откланяться. Был рад встрече, и верю, что она далеко не пос-с-следняя.        С этими словами он испарился в вихре чёрного дыма. Не знала бы Гермиона о мощи Дамблдора, подумала бы, что Волан-де-Морт способен эффектно исчезать. Но, при всём желании, ему не тягаться с директором. — Тоби ответит на вопросы детей Слизерина, коль они остались. Да какого чёрта он так неожиданно появляется?! Эльф не поднимал на них головы. Гермиона вместе с остальными поднялась, но с большим трудом: ноги были ватные, голова немного кружилась и подташнивало. Она морально готовилась пережить аппарацию, хоть и была рада, что этот кошмар ненадолго закончился. Парень, сидящий до этого по правую руку от Гермионы, подал голос. — Как его зовут? — Верные последователи зовут Его Милорд. Любопытство пересилило здравый смысл Гермионы. Опираясь о спинку стула, она спросила: — Сколько волшебников уже присоединилось?        — Достаточно для того, чтобы быть заметными, но недостаточно, чтобы иметь вес перемен.        Треклятые шарады. Нельзя сказать конкретное число и не увиливать? — мысленное бурчание сильнее давило на мозг, но даже это не могло остановить Гермиону, — С другой стороны, хотя бы ясно, чьими руками совершены те летние нападения. Она радовалась, что этот кошмар закончился до поры до времени. Теперь же предстояло поговорить с Беллатрикс ещё раз. Конечно, если ведьма культурно не пошлёт её на три весёлые. А она это сделает. Девушка пока не знала, как убедит её, но точно обещала себе сделать всё возможное, пусть Беллатрикс спасение себя и казалось навязчивой идеей.