Кулон || The pendant

16 марта, 1969 год, — Хогвартс, гостиная Слизерина Беллатрикс вернулась в гостиную только спустя полчаса вместе с командой, и многие слизеринцы поспешили утянуть их в круг, осыпая поздравлениями и клича победителями. Гермиона в это время наблюдала со стороны, читая подаренную Беллатрикс книгу, и мягко улыбалась. Они уже отметили выигрыш в Хогсмиде, воспоминание нашло уютное место в сердце и на полочке разума. Теперь осталось только ждать, кто выйдет в финал за кубок школы: Гриффиндор или Рейвенкло. Волей-неволей девушка задумывалась, что два её факультета могут сразиться за превосходство. И она не знала, кто выиграет. Лестрейнджа, будь он не ладен, нигде не было видно, но неясно, что страшнее: смотреть на паука или упустить его из виду. Она с трудом заставила себя заснуть прошедшей ночью, вслушиваясь в отдалённый шелест дождя. Все её мысли занимали их новые взаимоотношения с Беллатрикс. Пока она ворочалась, перед закрытыми веками всплывали раз за разом мягкие прикосновения, честные признания ведьмы, вызывающие настоящую бурю в сердце. Дискомфорт причиняло только щебетания соседок. В конце концов, Гермиона рявкнула на них, чтобы те ложились спать, а сама ещё долго не могла уснуть, поддаваясь сладким воспоминаниям. Пальцы касались подбородка, щёк, гладили по волосам. Не совсем так, как делала ведьма, неумело, но это не мешало ей заправить прядь за ухо, возвращая на стадион, когда они только начали тренировки и были совсем одни... Сейчас Гермиона воистину не понимала, как Беллатрикс хватило самообладания не надавить на неё тогда и не признаться. Возможно, в тот момент ведьма сама ещё не осознала своих чувств? Теперь же, когда девушка открылась сама себе, было сложно держать себя в руках рядом с ней. Из раза в раз пальцы норовились коснуться обнажённой шеи Беллатрикс, её ключиц, запястий, ощутить мягкость бледной кожи. Почему ты держишься? Она знала, почему. Боялась причинить новую боль и себе, и Беллатрикс. Только хотела верить, что возобновлённые тренировки помогут ей отпустить себя и дать больше свободы в действиях. А когда наглые прохладные ладони начали пробираться ближе к неприкрытым бёдрам, Гермиона заставила себя перестать думать и накрылась одеялом с головой. Как назло, она проснулась ещё до завтрака, абсолютно не зная, чем себя занять. На пару часов девушка погрузилась в перепроверку эссе, затем погуляла во внутреннем дворе, вышла на территорию и по тропинке спустилась к Чёрному озеру. Листья не шелестели под ногами, как осенью, в тихой водной глади отражался Хогвартс во всей красе. Ботинки пачкались в земле, ставшей влажной от прошедшего ночью ливня. Влажность витала в воздухе, оседая на волосах и делая их пушистыми, непослушными. Недалеко показался мостик, но Гермиона прошла немного дальше, к дубу с торчащими из земли толстыми корнями. Она осторожно опустилась на один из них. Здесь она призналась Андромеде, раскрыла свою тайну. До сих пор не верилось в то, кем она была тогда. Абсолютно не задумывалась о последствиях, применила оглушающее, не подумав о причинении вреда другому человеку. Беллатрикс сказала, она всё меньше походила на Гриффиндор? Гермиона хмыкнула. Она и тогда не блистала храбростью, предпочитала торговаться с директором и беспечно втянула во всё Андромеду. С другой стороны, профессор Блэк всегда считала, что думать — не сильная сторона Гриффиндора, и не скрывала своего отношения к ней. Теперь девушка дошла до того, что немного скучала по Блэк и почти не вспоминала о друзьях. Немыслимо. Много времени прошло. Много кто, выслушав её историю, не стал бы судить. Будь Гермиона третьим лицом, тоже бы не стала. Она не забыла о них, нет, но тоска и боль от разлуки утихли. Точный срок отследить невозможно, оставалось только предполагать, когда это случилось. Честно говоря, даже сейчас, наедине с собой, Гермионе не хотелось погружаться в это. Она двигалась дальше, если это можно так назвать в реалиях прошлого и сосредоточилась на более главных вещах: Беллатрикс и Переносящем зелье. Если профессор Блэк дала ей такую подсказку, в конечном итоге они сумели найти книгу. Но как скоро? При каких обстоятельствах это произойдёт? Незнание самого важного убивало, заставляло метаться в догадках. Она понимала, что узнать что-то до пасхальных каникул невозможно. Письма Саманта проигнорировала, Скроуп культурно отправил Беллатрикс куда подальше. Гермиона верила в успех и морально готовилась к признанию. Ей необходимо остаться со Скроупом наедине. Вполне мог подойти кабинет Сигнуса Блэка, где по рассказам Беллатрикс на стенах запечатлены руны. Активировать их, и Скроуп не уйдёт. В целом, план имелся. Оставалось только воплотить его в жизнь. В этот раз Гермиона решила говорить от сердца, а не заготовленную речь. С Андромедой это не сработало, и пришлось действовать спонтанно. Неизвестна его реакция, неведомы последствия, которые, вероятно, ждут, если всё провалится. Если же сварливый эльф решит разболтать её историю вышестоящим — она пообещала себе поклясться, что лично сотрёт память. Гермиона надеялась, что это не понадобится. Остался месяц. Возможно, ещё два-три на изучение фолианта и изготовление нужного решения. Если в этом действительно замешана Моргана и Переносящее зелье, Гермиона примерно представляла, как действовать и что искать в первую очередь. Она более не рассматривала иных вариантов, что, вероятно, легкомысленно, но идей не осталось. Что ты будешь делать, если ничего не получится? Ответ хранился в глубинах сердца, но Гермиона страшилась выпускать его наружу. Это противоречило всей её миссии, существованию. Какой безумец добровольно откажется от семьи, друзей и будущего ради нескольких людей, хоть и ставших важными? Вероятно, Гермиона дошла до той стадии, когда игнорировала долг и шла на поводу у желаний. Правильно ли это? Определённо нет. Но само её существование неправильно, нахождение здесь в эту секунду неправильно. Она состояла из неправильности, хоть и старалась день за днём доказывать всем и себе в первую очередь, что это неправда. Девушка знала, после чего это случилось, и была не в восторге. Гермиона двигалась дальше, хватало упрямства, но в такие моменты тревожные мысли завладевали ею, диктовали поступки и принимали решения. Так не должно быть. Она обязана быть сильнее своих страхов — не потому, что надо и сильных уважают больше, а чтобы не навредить себе. Гермиона глубоко вдохнула утреннюю свежесть. Снег почти растаял, собираясь маленькими роками с краю тропинок, солнце поднималось на горизонте. Ещё не ласковое, холодное, но и этого достаточно, чтобы многие выбирались на прогулки после занятий и даже утреннюю пробежку. Вдалеке она увидела группу бегущих студентов. Она не могла похвастаться физической активностью, но задумалась. Часто волшебники и правда забывали о важности движений, полагались только на магию, не прибегая ни к каким усилиям. Когда Гермиону переклинило, и она не пользовалась магией в обычных вещах, предпочитая мёрзнуть от холода, Беллатрикс показала ей, что всё не так категорично, как она себе представляла. Только Гермиона по-прежнему считала, что магия расслабила людей. Она усмехнулась. Вероятно, Скроуп с его речами отлично бы вписался в её размышления. Она могла слышать его ворчание, и, если не воспринимать его на свой счёт, это казалось даже забавным. Мимо неё пробежали ребята в гриффиндорской форме. Гермиона проводила их высокоподнятой бровью, когда на её приветливую улыбку они отреагировали холодным безразличием. Ситуация выглядела комичной — гриффиндорка нелюбима гриффиндорцами только из-за слизеринского шарфа, обмотанного вокруг шеи. Знай, они, что стало причиной, осудили бы с большей долей вероятности, чем приняли. Гермиона впервые задумалась, а нужно ли ей такое отношение, а затем осознала, что сама такой была. До собрания. В тот день она увидела напуганных детей. Воспитанием не оправдаешь, но объяснишь, почему они стали такими. Большинство из них просто видели в Волан-де-Морте возможность, шанс лучшего будущего. А затем заплатили свободой, а некоторые и жизнью. Конечно, есть и такие, как Рудольфус, и от одной мысли о нём девушка скривилась, как если бы съела кислый лимон. Выяснять тонкости его семейных отношений девушка уж точно не собиралась, она смотрела на поступки. Беллатрикс, в отличие от него, сделала достаточно хороших вещей, потому что ей хватало воли. Не дай Мерлин, Гермиона не пыталась оправдать будущих Пожирателей смерти. Что вообще натолкнуло её на эти мысли? Вражда факультетов? Гениально. Гермиона отряхнула мантию и решила неспеша возвращаться в замок. На свежем воздухе у неё медленно, но верно ехала крыша. Не первый раз уже подобное происходило. Она поднялась вверх по холму, дошла до семи камней. Замок постепенно пробуждался. Гермиона зажмурилась и прислушалась к окружающей мелодии звуков. Гремучая ива трясла ветвями, избавляясь от россыпи каплей дождя. Ветер колыхал деревья Запретного леса, играл опавшими ещё осенью листьями. Открыв глаза, она увидела, как из хижины Хагрида повалил дым, означающий, что первокурсников ждала новая порция каменных кексов. Зато чай у лесничего всегда отменный. Здесь ведь тоже кипела своя жизнь. Раньше Гермиона этого не осознавала, будучи слишком погружённой в свою проблему. А стоило всего-то поднять глаза от книжек. Нет рядом Джинни, вытаскивающей её на прогулку или Хагрида, зовущего трио в гости. Теперь она отвечала за себя сама, и не сказать, что её не устраивал такой расклад вещей. Она поладила с командой Слизерина по квиддичу, провела вчера вечер в гостиной, впервые не спрятавшись от сокурсников. Если бы стены в Гриффиндоре вдруг покрылись зеленоватой слизью, ничего бы не изменилось, за исключением людей вокруг. Длительное времяпровождение в прошлом давало свои плоды, Гермиона остро это чувствовала. День тянулся бесконечно долго. Уже после обеда Гермиона не могла усидеть на месте. Так что, как только тыквенный суп был съеден, девушка поспешила в заброшенный кабинет Трансфигурации, где они договорились встретиться. На обеде Беллатрикс не присутствовала, но Гермиона всё равно замерла на пороге, когда увидела спину ведьмы. Беллатрикс обернулась на звук открывающейся двери, и вернула книгу в пыльную стопку с широкой улыбкой. — Радует, что не я одна не могла усидеть на месте, — приветственно произнесла Гермиона. — Хотела скорее тебя увидеть. Внутри затрепетало сердце от теплоты, вложенной в эти слова. Девушка опустила глаза — открытость заставляла чувствовать себя неловко. Тем не менее, она поспешила признаться. — Я тоже. Гермиона запечатала дверь заклинанием и наложила заглушающие на стены и окна, чтобы никто не потревожил их. Беллатрикс времени зря не теряла: ранее накрытые белым полотнами парты и стулья теперь уменьшились в размерах и лежали друг на друге возле одной из стен. Книжные полки остались нетронуты, полотна теперь занавешивали окна, скрывая их от глаз любопытных студентов во внутреннем дворе. Освободилось внушительное пространство, можно было пройти аудиторию за двадцать широких с небольшим шагов. Беллатрикс отряхнула ладони от пыли и прошла к отставленному в конце кабинета столу. Периферией зрения Гермиона следила за её походкой. Лёгкая, королевская, величественная, и ещё множество эпитетов, которыми девушка могла бы описать великолепную ведьму, изучающую пергамент, который она совсем недавно видела на Древних рунах. Как и всегда, тренировочная одежда сидела на неё восхитительно, только в этот раз более свободно и открыто. Она, не стесняясь, обнажила верхнюю часть груди, подчеркнула изгиб талии и открыла заднюю часть изящной шеи, собрав волосы наверх. Гермиона сглотнула, взглядом очерчивая линию скулы, переходя голодными глазами на горло и ниже... — Понимаю, я превосходна, но чем раньше переоденешься, тем быстрее начнём. Гермиона, хоть и смутилась от того, что её поймали, изогнула бровь. Спорить она не стала, а вместо этого прошла за импровизированную ширму в виде книжного стеллажа. Может, я хочу продлить этот момент, — она мысленно фыркнула, нарочно оставляя мысль плавать на поверхности. Когда она уже расстегнула рубашку, внезапное осознание, что она стояла почти раздетой неподалёку от Беллатрикс, пустило мурашки по позвоночнику. Покалывающее тепло поднималось вверх по коже, пока она откладывала джинсы и вместо них дрожащими пальцами натягивала тренировочную форму. Волосы девушка, как обычно, завязала в хвост. В голову прокралась идея, и вот лёгкая рубашка уже расстёгнута на несколько верхних пуговиц: чуть менее прилично, но всё ещё недостаточно для пошлости. Гермиона пожалела, что не наносила парфюм на открытые участки шеи, но быстро одёрнула себя. Они же будут в поту, грязные, так какого чёрта? К счастью или сожалению, Беллатрикс оказалась достаточно этичной, чтобы дождаться девушку в центре. Тёмный взгляд прошёлся по Гермионе с головы до ног, от чего она вновь почувствовала себя раздетой. Даже мимолётный ветерок пробрался под одежду, усиливая ощущение незащищённости перед чёрными глазами. — Итак, — характерная голосу Беллатрикс хрипотца ослабляла конечности и лишала остатков самообладания. Гермиона приоткрыла губы, глубоким дыханием стараясь вернуть его себе, — Чтобы стать хорошим дуэлянтом, многим нужно поддаваться эмоциям, так как они помогают направить силу ядра в свою пользу. Бывают случаи, когда волшебник сдержан и способен колдовать без всплесков, так как его ядро абсолютно идентично характеру. Это не означает, что ты хуже остальных. Просто отличаешься, в этом твоя сила. Помнишь, что я говорила? Гермиона постаралась сосредоточиться, прочистив горло. — Мы должны призывать друг друга не только по необходимости и быть едины. — Ядро — это твоё продолжение, — кивнула Беллатрикс, — Оно уже реагировало на ярость, злость, всё плохое. Теперь необходимо научиться управлять этим без вреда кому-либо. В первую очередь — себе. А затем вывести в положительное русло. Нечто, похожее на искусство патронуса, если тебе так легче провести ассоциативный ряд. Гермиона пожала плечами. Невероятно сложная магия давалась ей с большим трудом и по-прежнему не давалась. Она завидовала Гарри и всем, у кого получалось овладеть искусством раньше неё. Счастливых воспоминаний, вроде как, хватало, но девушка за два года так и не смогла призвать телесного патронуса на смех слизеринцам, наблюдающим данный процесс. Она поспешно отогнала противоречивые чувства прочь, сосредотачиваясь на словах Беллатрикс. — Во время наших тренировок ты не должна сдерживаться. Не бойся причинить мне боль, задеть, оскорбить или унизить. Не считай это новой поставленной задачей, наоборот, чем-то естественным, что не входит в список дел на сегодня. Беллатрикс выглядела так, будто не сказала ничего шокирующего или из ряда вон выходящего. Гермиона же выпучила глаза. — МакГонагалл говорила... — Забудь о МакКошке! Перемена в настроении ведьмы была резка. Гермиона растерялась и крепче сжала палочку в ладони, словно боялась, что та выскользнет. Беллатрикс стояла в открытой позе, вздёрнув подбородок. И ждала. Но чего? Не было наводящего слова, команды «Дуэль» или хоть похожего на это. Гермиона, колеблясь, приподняла кончик палочки, борясь с собой, но быстро опустила. — У меня не получится. Беллатрикс брезгливо фыркнула. — А вот и менталитет маглов вырвался наружу. «Какая я жалкая, я не достойна стать частью магии». Как же чертовски вы бываете правы! Гермиона моргнула дважды, прежде чем смогла разлепить пересохшие губы в наивной мольбе. — Беллатрикс... — Ты не способна даже отпор дать, не то, что нанести ответный удар. Хочешь знать, в чём твоя ошибка? Медлительная, ничтожная девчонка, которая не сможет добиться высот и будет только сопли на кулак наматывать. Беллатрикс неумолимо продолжала, а Гермиона упорно не могла понять, что стало причиной таких громких слов. Что она уже успела сделать, чтобы потерять расположение? И сделала ли что-то вообще? Это ранило её, но в душе всё ещё теплилась надежда, что всё это глупая шутка. — Зачем ты это говоришь? — Что, маленькой беззащитной девочке неприятно, когда ей говорят правду в глаза? Настолько размякла, что даже не можешь признать истину. Ты никто, только и умеешь, что уничтожать. Грязнокровки все такие! — Прекрати это! — злость на резкие слова поднялась изнутри. Как смела Беллатрикс, после всего, говорить так с ней? Но тут она увидела торжествующую ухмылку на лице Беллатрикс, что ещё больше сбило с толку. — Вот оно. Почему-то она смотрела на её правую руку. Гермиона опустила взгляд на палочку, крепко сжатую в кулаке. С кончика во все стороны слетали искры, обжигая открытую кожу запястья. Как она не заметила этого? Вдруг до неё дошло. Девушка фыркнула. — Какой дешёвый трюк. Так глупо она попалась. Беллатрикс бы никогда не сказала таких слов ни с того ни с сего, о чём говорили потеплевшие в мгновение глаза. — Зато работает эффективно, — утешил ли этот комментарий Гермиону? Без сомнения. Злилась ли она? Немного, — Просто хочу, чтобы ты поняла. Ярость — часть тебя. Будешь сдерживать её — очень скоро потонешь. Отпусти, а затем обуздай. — И как мне, по-твоему, обуздать её, если всё выйдет из-под контроля? — немного раздражённо потребовала Гермиона. Я бы не посмела причинить тебе боль даже так. Ты правда не понимаешь? Мгновенно возникло желание защищаться, упрятать голову в раковину стабильности и не вылезать, пока Беллатрикс не оставит её в покое. Но у той были другие планы на неё, и на подкорке сознания девушка осознавала это. — Не проверишь — не узнаешь. Вот почему тебе нужно меньше болтать и больше заниматься делом. — У тебя не получится выводить меня на эмоции вечно. — Нет, — Беллатрикс не стала спорить, и ясно почему, — Зато у тебя да. О том и речь. Отпусти контроль, позволь магии быть с тобой единым целым. Колдуй. Несколько тренировочных мишеней появились в ряд напротив Гермионы, когда Беллатрикс взмахнула палочкой. Уловив намёк, девушка выставила правую ногу вперёд для опоры и подняла палочку, но Беллатрикс внезапно оказалась в непосредственной близости, от чего Гермиона вздрогнула. — Ты стоишь неправильно, — девушка повернула голову, они почти столкнулись лбами от тесного контакта, — Чтобы стать хорошим дуэлянтом, прежде всего, стоит защитить себя от атак не только щитом, но и положением тела. Не спрашивая разрешения, Беллатрикс придвинулась к Гермионе и коснулась тёплыми ладонями правого предплечья. Девушка судорожно сглотнула, стараясь не думать о лёгком, но таком желанном в то же время прикосновении. — Поэтому Этью и может одолеть тебя, — тёплое дыхание коснулось уха. Гермиона томно вздыхала. Попытки выдернуть себя из очарованного состояния становились всё более неудачными, — Угол положения немного не тот, ты открыта для атак. А теперь следи, как я исправляю твоё положение. Гермиона тряхнула головой. Стеклянная дверца шкафа у стены позволила наблюдать за перемещениями ведьмы, её сосредоточенным выражением лица. Правый локоть был поднят выше, рука чуть более согнута. Левой рукой ведьма надавила на её бицепс, отводя назад. Гермиона ахнула, когда правая рука Беллатрикс приобняла её, выпрямляя корпус. Вот только когда положение было исправлено, прикосновения не оборвались. Затуманенным взглядом Гермиона увидела их в отражении. Они стояли, прижавшись друг к другу, и она, повинуясь внутреннему порыву, отклонила голову назад, макушкой касаясь щеки Беллатрикс. В её объятиях девушку настигал долгожданный покой. Наконец-то она не думала ни о чём, кроме касаний. Она услышала, как Беллатрикс тяжело сглотнула. Гермиона не шевелилась, и уж тем более не хотела этого. Дышать ровно стало трудно, лёгкие кричали о потребности в воздухе, а тёмные мысли мечтали, чтобы Беллатрикс стала той, кто заберёт её кислород без остатка. Очевидно, от ведьмы не ускользнула её потребность. Гермиона повернула голову левее, встречаясь с потемневшими глазами. Зрачки расширились, закрывая собой всю карюю радужку. — Ты, вроде как, должна стоять прямо, — живот сжался от глубокого томного голоса. — Я ужасная ученица, — хриплость собственного не удивила. Она говорила тихо, неизвестно, кого боялась спугнуть больше: себя или ведьму. — Это моя вина как наставника. Гермиона увлажнила языком внезапно пересохшие губы. Беллатрикс проследила за движением медленно, тягуче, совсем как мёд, который её глаза пускали по венам. Одна мысль о прерывании контакта заставила ужаснуться и захотеть обратного. Чтобы ведьма никогда её не отпустила, а если осмелиться, Гермиона точно умерла бы на месте. Мы одни. Осознание очевидного позволило мыслям блуждать вне рамок дозволенного. Гермиона ощутила возможность, могла бы прямо сейчас прикоснуться к полным губам и насладиться мгновением, будто созданном специально для них двоих. Это было осязаемо, и утекало сквозь пальцы, не разрешая думать много, чётко формулируя желания. Могу ли я..? Не позволяя страху последствий снова взять верх, Гермиона развернулась и накрыла губы Беллатрикс, вцепилась в её щёки так крепко, насколько позволяли задрожавшие пальцы. Сердце подпрыгнуло к горлу, глаза сами собой закрылись, она не отпускала. Боялась, будто что-то могло сейчас оторвать её от ведьмы, бросить в башню и держать в заточении во избежание изменения временной линии. Но поздно. Беллатрикс ответила не сразу, но ей не потребовалось много времени, чтобы порывисто прижать к себе Гермиону и запутаться пальцами в её волосах. Рука на пояснице вернула в Рождество, когда она точно так же держалась за Беллатрикс. Но то было лишь в попытке выбраться из-под чар омелы, к этому времени многое изменилось, и в первую очередь — они сами. Если тогда и минуту назад прикосновения ведьмы были осторожными, лёгкими, то сейчас она сильнее вжимала девушку в себя, изучая податливые губы. От усиленного напора Гермиона раскрыла их, и тогда Беллатрикс проникла в её рот, сорвав тихий вздох, который сдерживать не представлялось возможным. Ведьма ухмыльнулась ей в губы, руки обхватили бёдра. Гермиона чувствовала, что ещё минута, и она упадёт, но Беллатрикс держала крепко, предоставляя подкосившимся ногам необходимую точку опоры. Беллатрикс отстранилась, но лишь для того, чтобы продолжить сладкие касания. Рука, всё ещё покоившаяся в волосах, потянула, и Гермиона открыла шею горящим поцелуям. Она плавилась не хуже пломбира под июльским солнцем. Ведьма была везде, так близко, как никогда раньше, сандал заполонял собой воздух вокруг, который девушка хватала раскрытыми губами. Она целовала горло, шею, а Гермиона держалась за её плечи, не в силах сказать даже слово. Мысли упорно не складывались в предложения, вместо неё говорило тело, отчаянно жаждущее большего. Нахальные губы спустились к той части груди, что была неприкрыта рубашкой. Гермиона хотела привлечь внимание? У неё определённо это получилось. — Белла... — на выдохе она попыталась остудить пыл, однако, прозвучало это как мольба. Знай Гермиона раньше, какой эффект произведёт на неё сокращённая форма имени, брошенная совсем не в страхе, она бы использовала её много раньше. Теплота ощущалась внутри, сжала мышцы живота и почти заставила скулить от переизбытка чувств. Считав это по-своему, Беллатрикс прошлась языком под ключицей и укусила, что вовсе показалось благословением. С предательских губ сорвался новый стон, перед закрытыми глазами пробежали белые пятна. Сладкая волна прошлась от места укуса до кончиков пальцев на ногах. Гермиона горела, и, если последним, что она увидит будут губы Беллатрикс, целующие её и тёмные глаза, она готова была сама броситься в обжигающее пламя. — Знала бы ты, сколько испытывала мою выдержку, — ведьма придерживала её за талию, прижимая к себе. Гермиона собирала обрывки мыслей в кучку, пользуясь передышкой, — Когда ты сказала, что чувства ко мне помогают держаться, я не поверила. — А теперь? Гермиона боялась услышать ответ, но лишь немного. Минуты не вернуть назад, нужно собрать остатки мужества и как-то смотреть Беллатрикс в глаза после того, что сделала. К этому она готова. — Ты упорно отговариваешь меня от побега и не знаешь того, что знаю я о чистокровных союзах. Но это не твоя вина, — Беллатрикс посмотрела ей в глаза. Гермиона разглядела в них болезненную вспышку, но та слишком быстро исчезла, чтобы можно было ухватиться за неё, — Оставайся такой же наивной, Гермиона. — Ты... — Не хочу грузить тебя, — оборвала Беллатрикс на полуслове, — Это не то, что стоит внимания. Ты спросила, что я думаю теперь? Гермиона осторожно кивнула. Она обняла ведьму за плечи, не прерывая зрительного контакта. — Я думаю, что ради нас сделаю всё, что ты попросишь. Только не лги мне. Не предавай. В тоне заскользило предупреждение, граничащее с угрозой. В ответ продольный шрам на позвоночнике вспыхнул тупой болью. Она не понаслышке узнала, что произойдёт, если даже мимолётная мысль о предательстве по мнению Беллатрикс проникнет в сознание. Но её намерения чисты, а значит, нечего бояться. — Я клянусь. — Если ты осмелилась солгать мне после всего... Не дав ей договорить, Гермиона утянула её в новый поцелуй, прекращая все дальнейшие попытки уличить её в чём-то. Менее страстный, но говорящий больше тысячи слов и обещающий искренность. Барьер преодолён, так что есть ли нужда переживать, сдерживать себя? Она мягко смяла полные губы, проводя кончиками пальцев по гладкой щеке. Нежность, что шла из сердца, подпитывала каждое движение. Гермиона первой отстранилась, удерживая ведьму за подбородок. — Я, конечно, не настаиваю, но не кажется ли тебе, что я наломала достаточно дров и не собираюсь повторять ошибок? — она криво усмехнулась, — Мне нечего скрывать от тебя, кроме будущего. — Ты права. Моё имя ещё никто так не стонал. Гермиона пихнула Беллатрикс в плечо, лицо моментально вспыхнуло, тогда, как ведьма задорно захихикала и отошла к столу за фляжкой с водой. — Как ты можешь быть такой... — Гермиона возмущённо пыхтела, хоть смешинки и плясали в уголках рта, — Такой... — Великолепной? Очаровательной? — Беллатрикс изогнула бровь, вальяжно расположившись на столе, — Лапушка, ты мне льстишь. — Наглой и своенравной, — наконец подобрала слова Гермиона и подошла к ней, оставляя мишени позади. — Я разбавляю твою монашескую натуру. Гермиона всхрапнула, но, тем не менее, улыбнулась от сравнения. Почти то же самое говорила ей Джинни. Так давно это было... А затем нахмурилась и заявила со всей серьёзностью. — Если твоё имя будет произносить кто-то другой, это будет настоящим предательством с твоей стороны. — Ты хотела сказать... — Беллатрикс наклонилась, — Стонать в порыве удовольствия? Уши Гермионы заалели, и она отвернулась, скрестив руки на груди. — Можешь не ревновать. Эту миссию я посвящу тебе со всей ответственностью. Она? Ревновала? Гермиона закатила глаза и ойкнула, когда Беллатрикс притянула её ближе за талию и уткнулась носом в шею. Даже если в далёком прошлом ведьму и связывало нечто близкое с Джалин, этому не бывать. Гермиона расслабила плечи и прикрыла глаза. — Я умею ждать, — над ухом раздался томный шёпот, щекоча дыханием чувствительную точку, — И всегда получаю, что хочу. Вот так внезапно тренировка отошла на второй план. Мишени одиноко пылились вдали, пока ведьмы устроились на столешнице, сцепив руки, и делились историями. Гермиона подробнее рассказала о походах, которые родители устраивали ежегодно в поддержание здоровья и пользу чистого горного воздуха. Беллатрикс же делилась подробностями будней чистокровной аристократки. До этого Гермиона знала лишь о шалостях, что сёстры любили лазать по саду и в детстве были теми ещё непоседами. Оказывается, наследницы Блэк учились этикету, верховой езде, чтению и примерному поведению в обществе. Дебют считался невероятно важной составляющей, и случался он чаще в пятнадцать лет, стоило девочке стать... Девушкой. Весьма неловкая тема. Гермиона узнала, что первый выход Андромеды на балу назначен на конец июля, если Тёмный лорд ляжет на дно. Девушка содрогнулась, и они перевели тему. Гермиона смеялась, когда Беллатрикс рассказывала о чайных церемониях со Стэном, потому что, стоило родителям удалиться по делам, сёстры сбегали в сад через узкий коридор, где мужчина не мог пролезть. А в конце дня предоставлял отчёт родителям, где рассказывал о примерном поведении их дочерей, ведь после этого его жалование увеличивалось. В какой-то мере она жалела, что не застала эпоху процветания дома Блэк. Несмотря на беззаботность чистокровных домов, Беллатрикс подозревала, что она напускная и скоро нагрянет нечто ужасное. Гермиона не ответила, предпочитая вернуть разговор в более мирное русло, то бишь детство. Ведьмы опомнились только когда сумерки опустились на замок, а небо почернело. Уходить совершенно не хотелось, Гермиона бы без зазрения совести осталась здесь навечно, лишь бы Беллатрикс была рядом. И хоть ведьма разделяла её желание, их животы голодно заурчали, совершенно игнорируя настрой. Гермиона улыбалась, прослеживая движения ведьмы: как она слезла со стола и прошла с вещами за стеллаж, подмигнув ей перед этим. Девушка решила последовать примеру и переодеться обратно посреди класса, но вдруг увидела маленькую щёлку меж книг, через которую прекрасно было видно очертания почти обнажённой ведьмы. Она что, подглядывала за ней?! — Беллатрикс, чёрт возьми! Ответом ей стал гортанный смех.

༺♡༻

16 марта, 1969 год, — Хогвартс, Большой зал Девушка медленно нарезала цыплёнка, бросая взгляды на Беллатрикс, севшую справа. Стол Слизерина, как и вчера, восторгался победой, восторженные возгласы раздавались то тут, то там, многие оборачивались на ведьму и прочих игроков команды, разбросанных по всей длине стола. Со своего места Гермиона видела только Джалин и Майкла, что общались довольно любезно со стороны. В целом, замок погрузился в состояние стабильности и возбуждения одновременно. Удивительно, но факт: стол Гриффиндора не вызывал интереса, Гермиона ни разу не обернулась. Они проиграли в равном матче. Да и кто мог противостоять Беллатрикс? Непосильная задача даже для Гермионы, что уж говорить об остальных. Она не перестала по-человечески сочувствовать, но хотела ли помочь, увидеть внутренние переживания и гостиную хотя бы издалека? То место, где она провела шесть лет жизни, спала первую ночь в волшебном мире и пережила юношескую влюблённость? Вряд ли. Гермиона решила не задумываться более об этом. Всё внимание привлекала рука Беллатрикс, лежавшая на скамье вблизи её бедра. А ещё Андромеда. Она расположилась напротив, рядом с Нарциссой, и на протяжении ужина как-то странно поглядывала то на Гермиону, то на Беллатрикс. А если девушка смотрела прямо и вопросительно выгибала бровь, ухмылялась и возвращала внимание Нарциссе. Гермиона вернулась в гостиную в приподнятом настроении, хоть её по-прежнему смущало поведение Андромеды. Не в первый раз она замечала такую реакцию, не типичную для неё. Не хотелось, чтобы Андромеда догадалась о развивающихся взаимоотношениях со старшей сестрой, но... Предположительно, она уже это сделала. Гермиона задумалась. Если бы Джинни подошла к ней с просьбой держать в секрете их отношения с Гарри, она бы без колебаний пообещала сделать это. Так почему Андромеда сделала бы противоположное? Она много раз доказывала, что заслужила доверие и дорожила Гермионой. Чёрт, представь, что к тебе приходит подруга и сообщает, что целовалась с твоей сестрой в заброшенном классе… Ты бы как отреагировала? Поразительно, но ей всё равно. Главное, чтобы сестра была счастлива. Читая книгу на диване и наблюдая за игрой сестёр в плюй-камни, девушка не решилась прервать семейную идиллию, предпочитая вместо этого отвлечься и делать с другими слизеринцами ставки. Денег у неё не было, поэтому она предлагала проверку эссе с исправлением ошибок. Когда Нарцисса одержала победу в раунде, пришлось отвлечься на Травологию. Шанс поговорить представился только следующим вечером. Под предлогом выполнения домашних заданий она пригласила Андромеду к себе в комнату после занятий: как раз соседки обещали до позднего вечера быть в Хогсмиде, оставив Гермионе несколько пирожных. Как любезно с их стороны. Девушка черкала пером по пергаменту, периодически надкусывая сладость и исподтишка поглядывая на Андромеду. Спустя пару часов Андромеда отложила перо и потянулась на кровати, хрустнув шеей. — Слизнорт, может, и опытный зельевар, но дотошный до ужаса, — она зевнула и отправила в рот внушительный кусок брауни. При виде этой картины Гермиона с трудом верила, что сёстры обучались в строгой среде. Ну неужели воспитанная аристократка могла сидеть на кровати по-турецки и поедать горами сладкое? А может, она видела только крайности, как и всегда? Осанка Андромеды была воистину королевская. Гермиона хмыкнула. — Ты ещё не знаешь, кто будет преподавать Зельеварение следующим поколениям. — Поняла, не жалуюсь, — Андромеда подпёрла подбородок кулаком, — Ита-а-ак. О чём задумалась? — Ни о чём. Тут же захотелось ударить себя по лбу. Сама привела Андромеду на разговор, и сама же побоялась завести его? Браво, Грейнджер, в твоём стиле. А та как-то по-сестрински улыбнулась, в уголках глаз плясали смешинки, когда она заговорила. — Ты много времени стала проводить с моей сестрой. Гермиона застыла. Она попыталась собраться с мыслями, убрала мешающие волосы с лица и отложила перо. Девушка нервничала так перед разговором с Андромедой лишь однажды, когда признавалась в истинном «я». Так забавно, что за прошедшее время обсуждение приняло новый оборот. — Мы преодолели многое вместе. Думаю, сблизились на фоне этого, — уклончиво ответила Гермиона. Это же Андромеда, почему она так переживала? — Да, это я вижу. — Это сложно, — Гермиона провела влажными ладонями по брюкам, — Хочется, конечно, обсудить это с кем-то, но не знаю, как поступить. Столько всего произошло... Мне комфортно там, где я сейчас. Я так... Так привязалась к вам. Вздохнув, Андромеда накрыла рукой руку Гермионы. Так нравилось, что она понимала весь лепет девушки с полуслова и не лезла в душу. — Мне кажется, ты всё усложняешь. Я просто рада, что вы больше не пытаетесь навредить друг другу. Гермиона сощурилась, вновь подмечая перемену в настроении. — Меда, не делай такое лицо. — Какое? — Нахальное, — она бросила в Андромеду ближайшую подушку, — Хуже Беллатрикс, честное слово. — Без сомнения, это оно, — она поджала губы в улыбке и указала кивком на шею. Холодок пробежал по позвоночнику, рука автоматически прикрыла там, где слегка саднило. К её ужасу, воротник рубашки распахнулся, шея и вправду была открыта для чужих взглядов. Она подскочила к зеркалу, увидев тёмное пятно под ключицей. Гермиона могла чувствовать губы, касающиеся её там. — Я что так, весь день ходила?! — она обернулась на лукаво улыбающуюся Андромеду, зло сверкнув глазами, — Ты мне даже не сказала! А та только легла на кровать, подперев голову. — Не беспокойся, за обедом этого точно не было видно. — Это не смешно! — Гермиона стремительно краснела. Хотелось бы треснуть Андромеду чем-то, поэтому, взяв подушку с кровати, она бросилась в атаку. Андромеда вскрикнула и попыталась быстрее слезть с кровати, но запуталась в простынях и оказалась на полу, отмахиваясь от летящих в неё гусиных перьев. Она схватила другую подушку и отражала атаки смущённой Гермионы с искренним весельем. Девушка и сама засмеялась, пух застревал в волосах, прилипал на балдахины и оседал на полу белоснежным покрывалом. Она выпускала эмоции, танцующие в душе, то, что накопилось. В конце концов, визжащая Гермиона завалилась на кровать спиной, а Андромеда привалилась сверху, пытая щекоткой. — Сдаюсь, сдаюсь! — Гермиона размахивала руками, громко хохоча. — Не вступай в бой, который не можешь выиграть даже в теории, — Андромеда уселась, вся облепленная пухом и дала Гермионе немного отдышаться. Девушка фыркнула, потоком воздуха сдувая с лица обвисшие перья. Андромеда обладала завидным талантом заставлять сознаваться в самых сокровенных вещах путём простого разговора. — Скажу прямо, — она раскинулась на покрывале в позе звезды, обняв то, что осталось от подушки, — Я влюблена в твою сестру. — И насколько сильно? Память услужливо подкинула образ вчерашнего поцелуя. Будь Андромеда леггилиментом, без труда бы прочла смущение Гермионы, смешанное с ликованием и тёмным желанием, что хранилось глубоко внутри. Вырывалось оно наружу лишь наедине с Беллатрикс. — Чертовски сильно, — она нашла смелость взглянуть на Андромеду. На лице более не читалось подтрунивание, только теплота, — Тебе не кажется это чем-то странным или... Не знаю, глупым? — Вовсе нет. Я поддерживаю вас двоих. Гермиона простонала и возвела глаза к потолку. Такую реакцию могло объяснить только одно. — Скажи честно, ты знала? Благо, она не стала скрывать. — Я наблюдала за вами со стороны какое-то время. Не думала, что это моё дело, поэтому просто была рада, что вы не грызётесь как раньше, — её взгляд вдруг стал сочувствующим, знающе-болезненным, — Это гложет тебя, не так ли? — Мои чувства дарят мне одновременно и лёгкость, и чувство тяжести, — Гермиона повела плечами, — Меня тянет к Беллатрикс, и всё труднее бороться с этим. И я не хочу бороться. Но также будущее заставляет меня следовать сценарию и подвергать Беллатрикс страданиям, когда дело касается того, что будет. Это и удерживает меня. — Ты имеешь в виду что-то конкретное? — Андромеда знала о скорой помолвке из первых уст, и сама подводила Гермиону к этому. — Беллатрикс будет… Помолвлена, а после выйдет замуж, и я никак не смогу помешать этому. Могу только быть рядом, но рано или поздно мне придётся уйти. Я так боюсь этой мысли, боюсь, что мой уход ранит её. Уже пыталась предотвратить всё то, что между нами было, но не смогла. Я не решительна, — она уткнулась лицом в подушку и промычала, — Этот подонок решил выставить меня на посмешище, опоил, думаешь, мне так просто отдать ему Беллатрикс? Андромеда ничего не говорила, но Гермиона чувствовала её поддержку в окутавшей комнату тишине. Я игнорирую долг и иду на поводу у желаний, а потом жалею об этом. Оказывается, я играю судьбами людей похуже Дамблдора. Снова Нарцисса права. А я всего-то один раз решила с ней заговорить! — Позволишь вставить свою точку зрения? — Андромеда прорвалась сквозь захлёстывающую панику. Гермиона повернула голову, чтобы посмотреть на неё и кивнула, — Даже зная всё, мы порой не способны ничего изменить. И тогда от этого осознания становится только больнее и страшнее. Не вернуть тех дней, что вы провели, узнавая друг друга, мне трудно представить, насколько бессилие сковывает твои руки, вынуждает следовать прописанному. Но ты нужна Белле сейчас, как никогда раньше. А она нужна тебе, — Андромеда помедлила, позволяя Гермионе переварить сказанное и добавила, — Вы сильнее вместе. И вдвоём сможете преодолеть всё. Слова отзывались в сердце, сжимая его в тисках так болезненно, что с глаз норовили политься слёзы. Даже неясно, что привело к такой реакции. Понимание Андромеды, боль от обречённости или облегчение, что не всё может быть потеряно? Гермиона шмыгнула носом. — Ты правда веришь в это? Что я стала опорой для неё? — Я верю, что искренность и любимые люди рядом придают сил даже в самые тёмные времена, — Андромеда приобняла её за плечи, — Пусть ты уйдёшь, но вы встретитесь тридцать лет спустя, может, много меньше, и получите свой счастливый конец. И вот от сердца отломили кусок, совсем недавно нашедший своё место. Профессор Блэк не тот человек, который захотел бы иметь близкие отношения с маглорождённой, что оставила её в далёком прошлом. Их общение начиналось и заканчивалось на подколах, обидных речах, и пускай эмоции, которые девушка пережила за пять лет, притупились, нельзя отрицать очевидное. В будущем Беллатрикс ненавидела её, несмотря на все действия Гермионы. Она не знала, готова ли к боли от безразличия, которую ей, вероятно, предстояло пережить. Иначе и быть не могло, так ведь? Тоска захлестнула сердце. — Я не думаю, что это возможно. Но я не оставлю её и буду рядом, пока сама не оттолкнёт. Я поклялась ей. Но Беллатрикс скрывала что-то. Не только вчерашние слова заставили сомневаться, но и прочие реакции на Лестрейнджа. Если раньше Гермиона предполагала, что это обусловлено личной неприязнью и боевым духом ведьмы, то теперь насторожилась. Она посмотрела на Андромеду. — Ты многое знаешь о союзах чистокровных? В смысле, — она села, подложив подушку под руки, — Они ведь чем-то отличаются от простых браков, не так ли? В мгновение ока Андромеда помрачнела, лицо её осунулось и приобрело холодную серьёзность. — Ты уверена, что хочешь знать? — После вопроса — определённо. Андромеда колебалась, даже не пытаясь скрыть это. Под пытливым взглядом она глубоко втянула воздух и отпустила, губы плотно сжались. — История дочери Сигнуса второго не единственная, в которую нас посвящали со всей серьёзностью. Брак чистокровных — это не выбор, а контракт с тёмной магией, скрепляющий две семьи и две души. Не условность, а обязательство. Если заключён договор, он подписывается кровью, а это уже не шутки. — Но не Непреложный обет? — Во времена первых волшебников кровь ценилась больше слова. Ты отдавал часть себя, что стоило многого. Как видишь, ничего не изменилось. Мозг Гермионы спешно обрабатывал услышанное, выдвигая на поверхность новые вопросы. — Что-то может разрушить его? — Не думаю, — Андромеда повела плечом и подпёрла голову рукой, — Нам об этом никогда не рассказывали. — А если не рассказывали, чтобы не допускать даже мысли, что это можно оборвать или предотвратить? Гермиона заламывала пальцы, наблюдая за просветлением, мелькнувшем на лице Андромеды. Но также быстро исчезло. — В любом случае, я не искала и не могу подсказать тебе, — она взяла перо, — Давай покончим с этим. Гермиона кивнула, но вернуться к Зельеварению уже не смогла. Все её мысли занимали вопросы о поведении Беллатрикс и её словах. Если чистокровным наследникам не рассказывали о возможности разрушения брачных контрактов, это не означало, что ничего нельзя сделать. Зная Беллатркис, она перечитала не один фолиант в поисках обходных вариантов. Гермиона задумчиво прикусила кончик пера. Судя по всему, ведьме не удалось ничего найти, если единственным выходом она считала побег. Девушку пугало, что разговор о кончине Лестрейнджа заходил едва ли не чаще светской беседы о погоде, что наталкивало на одну конкретную мысль. Она либо видит выход в смерти Рудольфуса, либо по-прежнему ненавидит его настолько, что готова замарать руки. Но если Беллатрикс предложила сбежать, значит, причинение вреда даже такому, как Лестрейндж, уже не в приоритете. Гермиону это не могло не радовать, да и ей ясен ход мыслей ведьмы: не будет её, значит, помолвка не состоится. Гермиона заёрзала. Доступ в Запретную секцию у неё есть, она могла поискать там что-то. Не сказать, что Беллатрикс не сделала это задолго до неё, но она не оставляла надежды. Опасная вещь, способная разрушить веру в лучшее, если ничего не получится. Но «если» не означало «когда». В будущем Беллатрикс носила фамилию Блэк. Гермиона понятия не имела, как прошёл развод, что произошло с разумом Лестрейнджа в девяностых годах, но обещала себе направить ведьму в спасительное русло, чтобы развод вообще был совершён. Может быть, профессор Блэк даже будет ей за это благодарна. Развод не означал полную свободу для действий влюблённой Гермионы, девушка это понимала. Как сказала Андромеда, зная всё она не способна ничего изменить. И раз уж они заранее обречены, она решила проводить с Беллатрикс как можно больше времени до ухода. Настало время расширять зону комфорта. Её решительный взгляд заметила Андромеда. — У тебя есть идея, не так ли? — Вроде того, — Гермиона поднялась с кровати в поисках чистого пергамента, который могла бы передать Беллатрикс. Пух взлетал от каждого шага, — И нужно убрать этот бардак.