Кулон || The pendant

14 апреля, 1969 год, — Хогвартс-экспресс По дороге в Лондон Гермиона старалась отвлечься от тревожных мыслей о предстоящих событиях разными способами, начиная от чтения Пророка и заканчивая поеданием шоколадных лягушек. Не будь она заядлой любительницей тёмного шоколада, лягушки вряд ли бы спасли от хандры. Беллатрикс расположилась рядом с ней, но мыслями была где-то далеко за пределами купе. Её сёстры тихонько переговаривались, не задерживаясь долго ни на одной теме, да и Гермиона не вслушивалась. Она уселась по-турецки на сидении, подвергая страданиям огрубевшую кожу вокруг большого пальца. Неизвестно, сколько прошло времени, как она обнаружила себя дремлющей и облокотившейся головой на окно. Беспокойный сон завладевал ею на несколько минут, при новой встряске вагона пробуждая обратно в реальность. Сквозь пелену Гермиона слышала гудение поезда, ощущала затёкшее плечо и слышала пару фраз, брошенных невзначай Нарциссой. Голова съехала вниз по стеклу, а затем она почувствовала, как кто-то обхватил за плечи и утянул вниз. Щека соприкоснулась с мягкой тканью платья, пропитанной знакомым ароматом, и Гермиона не смогла сдержать улыбки. Кажется, к ней обратились, но она не слышала, проваливаясь вновь... Гермиона обернулась, осматривая пространство, в котором очутилась. Ей слишком знаком этот страх, опутывающий внутренности своими щупальцами, и холод. Холод преследовал кошмары с самого их появления. Первой и наверняка единственной хорошей новостью была подвижность. Тело подчинялось, руки и ноги двигались свободно, а не как в тот раз. Девушка проверила себя на предмет средств обороны, обнаружив только фантик от шоколадной лягушки. Ну что ж, чем богаты — тем и рады. Засунув фантик в карман, девушка медленно двинулась по вагону. Только она делала шаг, как поезд становился медленнее, пока не остановился совсем посреди путей. Из приоткрытых губ вырвалось облачко пара, отпечатываясь на окнах. Иней расползался по стеклу стремительно, понижение температуры легко спутать с влиянием дементоров, о которых так много рассказывали на третьем курсе. В тот год крёстный Гарри благополучно избежал приговора. Гермиона резко выдохнула, крепче сжимая фольгу от упаковки — единственное, что ещё сохраняло тепло в этом месте. — Я знаю, что вы здесь, — её голос будто прорывался сквозь толщу, искажая и глуша. Самое ужасное для человека — тишина. Она давила, подчиняла себе, приказывала умолять издать хоть звук, чтобы не сойти с ума. Гермиона вслушивалась в неё, навострив уши и пытаясь расслышать хоть что-то помимо собственного сбивчивого дыхания. Холодок прошёлся по задней части шеи, пуская табун мурашек по спине. Девушка обернулась, желая встретиться со своим кошмаром лицом к лицу, но её снова окружала пустота. Чудовища будто испытывали её на прочность. Мало им её страданий за все месяцы их встреч. Гермиона двинулась по замершему поезду дальше, проходя вагон за вагоном. Нескончаемы, бесконечны. Вид за окном не менялся, и девушка сделала неутешительный вывод: она в петле. От бессилия и неизвестности захотелось рыдать. Руки безудержно тряслись, глаза лихорадочно сканировали всё, что видели. Но не менялось ничего. Вечная пустота, тишина и наступающий со всех сторон туман. — Сны это олицетворение страхов, — шептала Гермиона в попытках вернуть себе контроль, — Олицетворение... Мама говорила: «Побори их». — Я готова бороться! — прокричала она что есть силы, срывая горло. Даже эхо не отозвалось на её жалкую мольбу, — И где же ты? А? Неужели струсила?! Бесполезно. Кем бы это существо ни было, оно не поддавалось на провокации. Ясно одно — это нечто не Беллатрикс. О её сёстрах отчего-то не шло и речи, но Гермиона знала на подсознательном уровне: это только их битва, третьих лиц не будет. — Я думала ты смелее! Никто не ответил. Разозлённая Гермиона уже развернулась, чтобы продолжить поиски выхода, — весьма тщетные, стоит сказать, — как заметила силуэт, возникший в конце вагона. Некто не двигался, погружённый во тьму. С далёкого расстояния не разглядеть. Игнорируя бешено стучащее сердце Гермиона, на негнущихся ногах, делала неуверенные шаги навстречу, в глубине души зная, что ей жизненно важно подойти ближе и узнать, кто посетил её в кошмаре. Всегда приверженец логики, Гермиона Грейнджер прямо сейчас приближалась к своему страху, ориентируясь лишь на чутьё. Сказал бы кто об этом полгода назад, оказался бы мгновенно подвергнут нравоучительным лекциям. Она бы не поверила. С близкого расстояния нос уловил металлический запах. Борясь с ужасом, подкатывающим к горлу тошнотой, Гермиона положила руку на напряжённое плечо. Остекленевшие глаза смотрели прямо, следили за ней, не мигая. Беллатрикс не подавала признаков жизни, кроме двигающихся узких зрачков: они наблюдали за каждым мелким жестом Гермионы и не упускали из виду. Измазанные в крови руки свисали по бокам, оставляя небрежные кляксы на светлом платье. Вот, что пахло. — Что они с тобой сделали... Гермиона не заметила, как по щекам начали катиться горячие слёзы, слишком резко контрастирующие с окружающим льдом. Пересохшие губы едва размыкались, пока она шептала единственное, что крутилось на языке и приходило на ум: — Прости, Белла, — она гладила шипящих змей, колючие плечи и очерчивала впалые скулы, — Прости. Помня, как когда-то имя ведьмы пробудило её настоящую, Гермиона положила ладони на обе щеки, глядя в глаза. — Белла, услышь меня. Услышь и борись с желанием ранить. Тебе не нужно оберегать себя от меня, я не угроза. Да, не безгрешна, и я не пытаюсь убедить в святости, но и не стоит слепо идти за страхом, протягивая руку. Я выведу нас отсюда, только вернись ко мне. Сон всё больше походил на всем известные глупые мелодрамы о предательствах, взлётах и падениях. Гермиона шмыгнула носом, зубы стучали друг о друга. Здесь становилось холоднее, и, если не удастся выбраться сейчас, неизвестно, что хуже: замёрзнуть заживо или оставить Беллатрикс. — Ты для меня всё, Белла. И знаешь это. Влага пропитывала воротник джемпера и маленькое пространство между ними. Только, как оказалось, плакала уже не Гермиона. Её дорожки слёз давно высохли, а вот глаза Беллатрикс округлились, губы задрожали. Из нижнего века лилась густая чёрная жидкость, расползаясь тёмными пятнами по одежде. Яркое свечение Марса пробилось лучами сквозь трещины в стекле, падая на замершее лицо Беллатрикс. В этот момент легко бы испугаться безумного огонька, отразившегося в глазах, но Гермиона понимала: ведьме он не принадлежал, разве что взял в плен и затуманил разум. — ТЫ! Боль пронзила каждую клеточку тела, застав Гермиону врасплох. Ведь эта боль кардинально отличалась от физической. В ней было то глубокое и потаённое, что способно причинять страдания годами. И она в разы хуже физической, ведь от неё нельзя умереть, нельзя залечить в Больничном крыле или заклеить пластырем. Только нести как крест - вплоть до самой смерти, раскрывая рот в немом крике. И Гермиона исполняла этот сценарий, корчась и сгибаясь от внутренней агонии в области груди. Грубые руки, совсем как мужские, оттянули девушку назад, крепко удерживая. Она упала на спину, в последний миг замечая спавшую с глаз Беллатрикс пелену и ужас, мелькнувший в них. Перед глазами стояло только её имя, срывавшееся хрипами с губ. — Белла! Белла, Белла, Белла... Она сморщилась от оглушительного гудка, смутно осознавая, что это поезд прибыл на платформу. — Гермиона, — её настойчиво трясли за плечо, — Гермиона! С трудом удалось разлепить глаза. Перед поплывшим зрением возник силуэт Андромеды, склонившейся к ней. — Вставай, мы в Лондоне, — постепенно приходя в себя и осознавая сказанное, Гермиона вяло кивнула. Только тогда Андромеда отпустила плечо, — Стэн отправит портключ, с развилки доберёмся до экипажа. Дорога до поместья прошла как в тумане. Карету часто встряхивало на камнях, попадавших под колёса на, казалось бы, очищенной дороге. Тугое молчание, повисшее между сёстрами и Гермионой, не давало спокойно погрузиться в размышления. Поэтому девушка предпочла разглядывать сперва проходящих мимо кареты волшебников, а затем деревья и пейзажи. Каждая наверняка вспоминала о чём-то своём. Она украдкой изучала Андромеду и Беллатрикс, расположившихся у противоположного окна. Когда за этим её поймала Нарцисса, уперевшись в девушку изучающим взглядом, Гермиона передёрнула плечами и вернулась к рассматриванию живописных мест, по которым они проезжали. По прибытии Беллатрикс не взглянула ни на Друэллу, ни на Сигнуса, сразу же удалившись наверх. Гермиона проводила её тяжёлым взглядом, ещё долго сверля им поворот, за которым скрылась ведьма. Сама не знала, что хотела увидеть или услышать, но решила оставить Беллатрикс в покое до вечера. Дошло до того, что Друэлла забеспокоилась, в порядке ли она. — Я в норме, мадам, — Гермиона последний раз взглянула на лестницу и повернулась к женщине, уважительно кивнув. — Рада, что Вы почтили нас своим присутствием, mademoiselle. — Для меня очень важно быть здесь, — не стала врать Гермиона. Светская беседа не клеилась, но оно и понятно. Напряжение сгущало воздух, хоть ножом режь. Сглатывая вязкую слюну, Гермиона передала коробку мармелада и попросила удалиться. Благо, ей позволили. Комната осталась прежней, что и в прошлый раз. Раскладывая вещи, девушка понимала, что эта неделя не будет спокойной. Помолвка запланирована на среду, у них есть один день на то, чтобы определиться с последовательностью действий. На последней встрече они вчетвером решили ориентироваться на Скроупа в первые часы приезда, но столкнулись с первой проблемой: ворчливый эльф не встретил их ни у ворот, ни в поместье, что, как отметила Андромеда, было странным. Это заставило сомневаться в успехе их миссии, но Гермиона старалась не делать поспешных выводов. Ещё не вечер. Саманта же связана печатью, недавно потеряла члена семьи. Гермиона настояла, чтобы она была последним вариантом, если Скроуп откажется сотрудничать. Она уже пыталась помочь, нашла обходной путь, значит, не должна отказать в последней услуге. Девочка тоже не попадалась на глаза, и Гермиона бы забеспокоилась, не будь это привычным поведением Саманты. Во время Рождественских каникул она проводила большую часть времени на кухне или в разъездах по просьбе Друэллы, так что Грейнджер не нервничала на её счёт. Ей удалось немного освежить память о записях Лоффарда до вечера, а перед самым ужином Гермиона решила прогуляться по поместью, чтобы скоротать время. Столько воды утекло с её последнего визита, а поместье не изменилось: всё те же лестничные пролёты, портреты прошлых поколений в её крыле. В этот раз она не задерживалась возле них. Она ведь считала, что никогда сюда не вернётся, но судьба умела преподносить сюрпризы. Гермиона остановилась на развилке, думая, есть ли смысл беспокоить Беллатрикс в её покоях, но пришла к выводу, что ведьма вполне могла сбежать через окно, желая одиночества. Ноги сами завели её в восточное крыло, а оттуда к арочному проходу. Как и тогда, из-за дверей слышалась чудесная музыка. Протяжная и спокойная. Ценитель бы расслышал тоску и печаль, опутывающие сердце музыканта, но Гермиона не была сильна в подобных чувственных описаниях. Уже зная, кого увидит, она осторожно толкнула дверь и прошла в комнату. Прислонившись к дверному косяку и скрестив руки, Гермиона слушала умиротворяющую мелодию и наблюдала за руками Беллатрикс, мастерски танцующими над клавишами. Когда зазвучали последние аккорды, она постучала костяшками по двери, обозначая присутствие. — Можно? Не поворачиваясь, Беллатрикс доиграла мелодию, прежде чем сложить руки на коленях и ответить. — Проходи. Гермиона оглядела светлую комнату внимательнее, чем в первый раз. Нахождение здесь инструментов не смутило её так, как их количество: всевозможные виды - от струнных до ударных. Даже медный треугольник глядел на неё с почётного места на полке. Некоторые стояли в шкафах за стеклом, как экспонаты в музее. Девушка остановилась у фортепиано, на котором Беллатрикс до этого играла, и облокотилась об него. — Как ты сейчас? — Накачана успокоительными зельями, — просветила Беллатрикс, не поднимая глаз, — Такой ответ тебя устроит? — Не слишком. В голове закрутился вопрос, сама ли Беллатрикс приняла зелья или кто-то помог, но она благоразумно решила не спрашивать. Даже в теоретической перспективе эта тема отвратительна. — Прости, просто не знаю, что сказать, — призналась она, мотнув головой. Сердце сжималось от множества мыслей, одновременно беспокоящих сознание. Беспокойство начинало утомлять. Гермиона варилась в нём последние дни, и ей совсем не нравилось, куда катится её эмоциональное состояние. Но ещё больше ей не нравилось, что Беллатрикс дома не чувствовала себя в безопасности и была вынуждена принять зелье, уничтожающее нервную систему. Ну а если не уничтожающее, то притупляющее. Если ей так легче, то Гермиона готова это принять, и, тем не менее, нельзя подсаживать ведьму на них. Она знала на собственном опыте о вреде большой дозировки как зелий, так и магловских лекарств. Да, уговаривать справляться с горем самостоятельно было бы эгоистично, но, с другой стороны... — Ты ещё здесь? Гермиона моргнула, выныривая из размышлений. Рука Беллатрикс сжимала её колено, и она легко ухмылялась. Взгляд немного расфокусирован. Взволнованная Гермиона сжала в ответ её руку, считая себя несколько виноватой в невнимательности. — Просто задумалась. Вечер становился приятнее, так что, когда Беллатрикс подвинулась, безмолвно приглашая, она с радостью опустилась на сиденье рядом. Соприкосновение с тёплым бедром навеяло воспоминания о прошлой ночи. Не то, чтобы Гермиона много думала об этом, а если и да, поражалась, в какой момент стала такой решительной и в то же время пугалась. Только проснувшись, первым делом она поддалась панике, и теперь чувствовала острую необходимость поговорить об этом. Беспокойство вибрировало в груди от невинного вопроса: «А всё ли у нас хорошо?». В нынешних реалиях он звучал так глупо, сколь и трогательно. Для неё это имело не последнее значение, и всё же на первый взгляд Беллатрикс никак не показывала, что зла или обижена. Потребность Гермионы успокоить переживания, возможно и беспочвенные, опасно перевешивала здравый смысл. Дыхание участилось, пальцы застучали по колену. Стараясь облегчить себе задачу, девушка уставилась на них, пока обдумывала слова. Стоило ли вообще заводить этот разговор? Она не уверена. Всё это слишком для последних событий и будто не к месту. Но Гермиона когда-то дала себе слово научиться разговаривать о том, что тяготит. А ещё отпустить прошлое, но как сделать это без проработки хотя-бы с самой собой? Ну, она решила перескочить через уровень и обсудить это не только во внутреннем монологе. Достаточно дано обещаний, и пришло время их исполнять. — Беллатрикс? Насчёт вчерашнего... — в горле встал мешающий ком, но она упорно продолжила говорить, — Ты... То, что произошло, или точнее сказать не... Я понимаю, ты могла сделать неправильные выводы. Я не хочу, чтобы ты считала себя не желанной или что-то в этом роде, — уши и шею залила краска. Она считала, что преодолела застенчивость, но, видно, не в этом вопросе, — Пожалуйста, я вижу твоё выражение лица боковым зрением и без него считаю себя идиоткой. Тонкие пальцы приподняли подбородок. Гермиона с трудом остановила поток оправданий, найдя в себе смелость поднять глаза. Вопреки опасениям, Беллатрикс не смеялась над ней и не испытывала никаких отрицательных эмоций, только серьёзно смотрела. — Скажи что-нибудь, — почти взмолилась Гермиона. Будь у неё чуть меньше самоуважения, уже бы умоляла на коленях. Полные губы изогнулись. — Грейнджер, ты серьёзно думала, что я расстроюсь из-за отказа? Гермиона нервно хохотнула и снова опустила глаза. — Если честно, я переживала из-за этого. — Почему? Волнение слишком быстро поднималось в груди и сдавливало горло. Желудок сжался. Гермиона ощутила потребность немедленно встать, и это сделала, обняв себя руками. Девушка сглотнула вязкую слюну, через приоткрытые губы прорвался дрожащий выдох. Я драматизирую. Пожалуй, так и есть, — она прошлась влажной ладонью по лбу, убирая волосы назад. — У тебя остались успокоительные зелья? Я хочу уничтожить свою нервную систему. — Только пачка сигарет в моей комнате. Гермиона криво усмехнулась. — Не уверена, что сейчас время говорить об этом углублённо. Просто хочу, чтобы ты знала, что это важно для меня. — Безусловно, — ведьма мотнула головой, — Грейнджер, вчера ты дала понять причину отказа, и я не собираюсь вести себя как последняя идиотка и отстраняться от тебя только из-за отсутствия плотских утех. — Замечательно, теперь я чувствую себя глупо, — буркнула Гермиона, плюхаясь обратно на табурет. — Тогда ты очень ошибаешься, — спокойствие Беллатрикс придало смелости взглянуть на неё вновь, — Ты знаешь, не в моей специфике обсуждать то, что чувствую, — сердце Гермионы дрогнуло. Она отчаянно хотела, чтобы Беллатрикс была в безопасности рядом с ней и имела возможность поделиться наболевшим, но сдержала себя от комментирования, — Не знаю, как всё это объяснить. Видя, как ведьме сложно подобрать слова, Гермиона вновь переплела их пальцы. Обеим так спокойнее. — Хочешь знать, как я это вижу? — она дождалась кивка, прежде чем продолжила, — Ты не в своей тарелке и будущие события беспокоят тебя настолько, что ты испытываешь страх и уязвимость, до этого тебе незнакомые. И действия, которые ты совершаешь, обусловлены ими же. Просто знай, что я здесь, с тобой. Челюсть Беллатрикс заметно расслабилась. Она закрыла глаза и тряхнула головой, явно собираясь с мыслями. Гермиона предпочитала не давить, поэтому более не говорила ни слова, позволяя ведьме самой вернуть контроль над собой. И это вскоре произошло, когда Беллатрикс почувствовала себя достаточно уверенно, чтобы сухо улыбнуться. — Пожалуй, мне нужно что-то покрепче сигарет. — Даже не думай, — Гермиона ткнула её в плечо, — За физическим здоровьем я уж точно прослежу. — Ты и сама пристрастилась, — заметила Беллатрикс, приподняв бровь, — Мерлин, я не вижу даже капли стыда в твоих глазах. Гермиона закатила глаза, предпочитая не отвечать. Не хватало дать ведьме ещё больше поводов для подтрунивания. Та усмехнулась, но говорить ничего не стала, что само по себе удивительно. Но нет, вместо этого она лениво пробежалась пальцами по клавишам, а с губ слетело вовсе не подстёгивание. — Музыка подобна магии. Ты ведёшь дуэль как с собой, так и с инструментом во время игры. Пальцы могут подводить, нажимать ненужные клавиши. Непокорный кусок материала. Но подчинить следует не его, как многие думают, а в первую очередь себя, чтобы создать гармонию. Это волшебная палочка в мире музыки, а ноты — формулы для заклинаний, — Беллатрикс задумчиво склонила голову, а затем иронично хмыкнула, — Ну и философия. Гермиона усмехнулась себе под нос. Вполне в природе Беллатрикс выдавать нечто эдакое, что объяснению не поддавалось. И всё же Гермиона уловила в её словах интересную мысль. Она никогда прежде не задумывалась о музыке в таком смысле, поэтому молча продолжила слушать монотонный успокаивающий голос. — Мы с Энди не слишком любили уроки музыки, — делилась ведьма, уставившись куда-то вдаль и наверняка прокручивая в голове воспоминания о том времени, — Цисси же обладала настоящим даром к флейте, скрипке, виолончели. Только клавишные ей никак не удавались... Во времена торжественных приёмов и балов мы развлекали гостей: я игрой на фортепиано, Цисси на скрипке, а Энди каждый раз избегала этого. Не понимаю, как ей удавалось. — Чётко спланированное алиби, — предположительно прокомментировала Гермиона, на что получила шлепок по плечу. — Я играла не потому, что любила это. А потому что это помогало мне... Заглушить мысли, я полагаю. Перед глазами только ноты, в голове пустота и сосредоточенность. Чужую игру я уже могу оценить здраво, и нравится она мне гораздо больше. — Сравнивая музыку с магией... — предположительно начала Гермиона, — С волшебством у тебя такие же отношения? Тебе больше нравится видеть, как колдуют другие, а не ты? Беллатрикс собиралась ответить, но, видно, не нашла слов. Не ожидала подобного вопроса? Профессор Блэк бы определённо впала в ступор, задай ей гриффиндорец такой вопрос, а затем ввела штрафные очки. Тем не менее, ведьма казалась озадаченной, предпочитала не поддерживать зрительный контакт. — Магия — это моя сила, — наконец произнесла ведьма после минуты молчания, — Я вижу в ней не просто возможность совершенствовать навыки, она как продолжение меня. Мы оружие друг друга для достижения целей. Оружие. Что ж, это поможет ведьме в служении Волан-де-Морту. Лучший солдат, соратник, правая рука, ради него запытавшая до смерти родителей её приятеля... Мрачные мысли стремительно завладевали разумом, Гермиона старалась не поддаваться им. Прикрыв глаза, она сосредоточилась на внешних факторах, обонянии и осязании. Родной сандал так уверенно шептал, что всё хорошо и они в безопасности, что она поверила. — Я когда-то ходила в подготовительные классы по игре на пианино, — поделилась Гермиона, пробегаясь кончиками пальцев по клавишам. Им необходимо отвлечься, — У бабушки в деревне был друг, заведующий музыкальной школой. В её мечтах я окончила консерваторию и играла на службах в церкви. К сожалению или счастью, мой «скрытый талант» развить не смогли. — Скрытый талант? — усмехнулась Беллатрикс, облокачиваясь о бортик инструмента и подпирая голову кулаком. Если она и заметила внезапные перемены в Гермионе, то хорошо скрывала это. — Полная бездарность. — Сыграешь мне? Гермиона открыла рот и тут же закрыла. Она не прикасалась к музыкальным инструментам с восьми лет, и опозориться перед самой великолепной ведьмой из древнего рода своей кошмарной игрой? Это уж точно не входило в планы. — Я не уверена, — она попыталась отшутиться, — Твои уши ещё стоит поберечь, как считаешь? В планы не входило и то, что Беллатрикс подвинется ближе и заключит в кольцо рук, а затем положит голову на плечо, произнося совершенно безобидно: — Я помогу. И Гермиона расслабилась в объятиях, отклонилась в них, совсем как довольный кот после сытного обеда. Беллатрикс направила её руки на нужные клавиши, открыв самые лёгкие ноты, которые были у неё в арсенале. Девушка даже немного втянулась в процесс. Ужасно фальшивила, но смеялась на беззлобное бурчание Беллатрикс и продолжала медленно наигрывать незаурядную мелодию. — Послезавтра будет празднество. Высшее общество любит развлечения, одним из которых являются танцы. Пальцы сорвались с нужных клавиш в который раз, но ни одна из ведьм не стала акцентировать на этом внимание. Заявление выбило почву из-под ног, и брать себя в руки Гермиона даже не пыталась, прекратив игру. — Никогда не умела танцевать. Ведьма отстранилась, оставляя вместо тёплого прикосновения неприятный холод, липнувший к спине. — Шутишь? — Вовсе нет. Практика даётся мне с трудом не только в магии. По выражению лица Беллатрикс стало ясно, что на языке у неё крутилось множество аргументов на тему «Практика сложна для тебя из-за опасений», но, к счастью для Гермионы, она решила промолчать. Вместо этого ведьма вдруг приподняла полы платья и поднялась на ноги. — Вставай. Рот Гермионы чуть приоткрылся от удивления, которое она и не старалась скрыть. — Что ты задумала? — Давай, поднимайся, — Беллатрикс протянула руку ладонью вверх, приглашая, — Научу не топтать другим ноги. Она что, заснула за игрой и теперь придавалась фантазиям? — Я что, кусаюсь? — бровь ведьмы выгнулась дугой, пока Гермиона колебалась и между этим старательно обрабатывала внезапное предложение. Увлажнив пересохшие губы, девушка всё же вложила свою ладонь в её, чувствуя уже привычную мягкость. Беллатрикс провела её ближе к центру комнаты и стала напротив. Момент уединения казался интимнее, чем вчерашнее. Интимнее, чем смелые прикосновения Беллатрикс к её груди ночью. Теперь ведьма вновь взяла контроль над эмоциями и выглядела уверенно, в своей стихии. Губы Гермионы приоткрылись, когда ладонь легла на талию, притягивая чуть ближе. Вроде бы обыкновенные действия любого партнёра по танцам, но... С Беллатрикс всегда всё иначе. Замечая смущение, отразившееся на лице девушки, ведьма не сдержала фирменной ухмылки: пускай искажённой внутренними переживаниями, но такой любимой. — Я не уверена, что ты решишься на танец с кем-то из гостей, но лучше перестраховаться, — произнесла Беллатрикс, укладывая руку Гермионы себе на правое плечо, — Попрактикуешься в женской партии. — Так ты главная? — Гермиона не скрывала настоящего удовлетворения от происходящего, и Беллатрикс искренне засмеялась. — Лапушка, меньше вопросов. Итак, я поведу. Тебе нужно только зеркалить мои движения. И Гермиона попробовала. Беллатрикс сделала шаг вперёд, она назад. Влево, она вправо. Они двигались треугольником, простым движением, вырисовывая хаотичные круги по мраморному полу под ногами. Каблуки стучали, эхо отражалось от стен. Их дыхание смешалось в единое целое, будто объединяло души в единое целое. Сперва Беллатрикс считала шаги, пытаясь подстроить девушку под ритм, но вскоре сдалась. Пытаясь понять технику или хотя-бы уловить последовательность действий, Гермиона искоса заметила красноречивый взгляд ведьмы, говоривший много больше слов. Прочитать, о чём она думала, можно было без всякого применения леггилименции. — Чему я тебя учила? — Отпусти, а затем обуздай. И Гермиона отпустила. С искренней улыбкой на губах, впервые в жизни она не пыталась думать логически. Их танец это не про постоянность, это ритм хаотичного дыхания и бешено стучащего сердца. Беллатрикс стала её эмоциями, а Гермиона испытывала удовольствие в моменты, когда поддавалась им. В последние минуты перед вероятной разлукой это ощущалось острее и всё больше хотелось освободиться от оков, диктующих правила. Внезапно она подняла руку и крутанула Гермиону вокруг своей оси, в следующую секунду уже вернув руку на талию. Беллатрикс двигалась так идеально и уверенно, что дух захватывало. Её внутренняя гармония в это мгновение подчиняла, так что Гермиона просто поддалась её воле и рукам. Годы тренировок и частных уроков не прошли даром, девушка на месте Друэллы гордилась бы дочерью. Даже почудилось, что музыка заиграла. Целый оркестр сопровождал их вальсирование: скрипки выплыли из шкафов и полок, заигрывая тягучую мелодию. К ним присоединилась арфа, за ней фортепиано. Они вальсировали по мраморной зале, с каждым кругом охватывая всё больше пространства. Магия танцевала вокруг них, срывалась с кончиков пальцев. Неизвестно, чудо это или простое наваждение, легко объясняемое усталостью. Гермиона не думала, ведь в её руках была ведьма, которую она всем сердцем любила. Её глаза сверкали, в них отражалось волшебство, и совсем неважно, что происходило с инструментами и планом по возвращению. Всё это имело гораздо меньший вес, чем искренность и привязанность, что читались в тёмных глазах. О боже. Она покачнулась, ноги вдруг ослабли. Реакции Беллатрикс можно позавидовать, ведьма тут же остановилась и позволила опереться на своё плечо. Мир вокруг замер, сосредоточившись только на них двоих и осторожном прикосновении к дрожащей руке. — Что это с тобой? Всем сердцем любила. Она раньше считала описанные в романах чувства нелепицей. Что не может человек от осознания потеряться, замереть, переваривая услышанное, а затем легко признаться в новой клятве, гораздо сильнее, чем предыдущие. Но вот сейчас она едва могла стоять прямо, поддерживаемая только сильными руками ведьмы, в которую не должна была влюбляться. — У меня кружится голова, — единственное, что удалось выдавить. Влюблённость это одно, но любовь? Сильное чувство, которое не искоренить, не спрятать так просто. Оно не оставляет годами, не отпускает из объятий и заставляет идти на жертвы ради самого дорогого, что есть в жизни — ради другого, кому посчастливилось быть любимым. — И трудно дышать? И Беллатрикс шла на эти жертвы, от которых Гермиона её старательно отговаривала. — Да... Ведьма была честна с ней, никогда не давала поводов усомниться, а теперь... Теперь Гермиона почувствовала себя как никогда ужасно, ведь не могла сделать того же для неё из чувства долга перед другими. Или могла? — Это с непривычки, — Беллатрикс улыбнулась так понимающе, что Гермиона могла прочесть в обычном жесте столько эмоций, сколько никогда не вкладывала в свои. А зря, ведь она правда... Правда любила. Многие не ценят такой дар, пытаются уничтожить. И Гермиона пыталась, не зная, что уже тогда Беллатрикс испытывала к ней столь глубокие чувства. Впоследствии отталкивала напускным безразличием, но помогло ли это? Ответ перед ней, ответ всё ещё держал её за руку и разделил с ней столько, сколько никто до неё. Гермиона не заметила, как плечи уже сотрясались в тихих рыданиях от переизбытка чувств, захлестнувших в одно мгновение. Беллатрикс определённо была шокирована реакцией, забормотала что-то о танцах и в шутку о чрезмерной эмоциональности, а Гермиона бегло утирала влажность со своего лица. Это слишком много для неё, слишком для одного вечера, возможно, последнего. Осознание свалилось на неё невовремя, но сердце разве спрашивает «зачем?». Так было бы куда проще, но нет. Сердце не ищет подтверждения или объяснения, оно только бескорыстно любит. И если найти в себе силы, принимает новое чувство с готовностью без капли сожаления. Беллатрикс усадила её на стул поблизости, а сама опустилась прямо на пол, не переставая держать похолодевшие руки. Расскажи кому, что благородная Блэк на коленях перед маглорождённой — поверили бы? Гермиона потратила несколько минут, прослеживая дыхание и возвращая контроль над эмоциями. — Не скажешь, что это было? Она доверяла. Безусловно. Но каков шанс, что, услышав от неё признание, Беллатрикс не бросит всё к чертям и не откажется от семьи ради неё? Это пугало, сколь и восхищало. — Я осознала что-то, что ставит под угрозу абсолютно всё, — услышав свой осипший голос, Гермиона пожалела, что рядом нет стакана с прохладной водой. — Пусть мир горит, мне всё равно. Она нашла в себе силы улыбнуться. Нет, это нелепо. Она не могла более отрицать чувства, когда твёрдо решила бороться с этой дурной привычкой. Хватит этого. Впервые за несколько лет она искренне кого-то полюбила. Неизвестно, это было шуткой судьбы или открытой насмешкой хвалёной логики. Но девушке ещё предстояло привыкнуть к новым ощущениям внутри. Гермиона не думала, что это займёт много времени: больше она, вероятно, потратит на глупое отрицание, но что поделать. После событий прошлых лет сомнения для неё в порядке вещей. Раздался деликатный стук в дверь. Гермиона обернулась на вошедшего, Беллатрикс даже не подумала встать с колен. Риск, что их потревожил кто-то из четы Блэк, был велик, но учтиво поклонившийся Стэн развеял мимолётный страх. — Ужин будет подан в столовой через четверть часа. — Спасибо, — Гермиона вежливо улыбнулась и дождалась, пока Стэн с новым поклоном удалится, прежде чем повернуться к Беллатрикс. Всегда строгие и острые черты разгладились в щемящей нежности. Не удержавшись, девушка провела пальцами по виску, подцепляя вьющуюся прядь, — Надо идти... Беллатрикс прикрыла глаза от прикосновения. — Не хочу находиться с ними в одном помещении. — Я понимаю, — она кивнула, не собираясь настаивать, — Попросить Викки подать еду в твою комнату? — Мне не хочется есть... Но вряд ли это ответ, который ты хочешь услышать. — Завтра много дел, постарайся поесть немного. — Я сомневаюсь, что Скроуп покажется в эту неделю. Гермиона не хотела соглашаться с неприятным заявлением, но оно имело смысл, и это выбивало воздух из лёгких. Она увлажнила губы, зажевав уголок и, в конце концов, выдохнула. — У меня голова не на месте. Принятие, исходившее от Беллатрикс волнами, врезалось в грудную клетку и оплетало сердце. Внезапно ведьма потянулась вперёд и оставила короткий поцелуй на её губах. Румянец залил уши Гермионы, она робко улыбнулась, ещё не привыкнув к новому осознанному чувству, цветущему внутри. С ним любое касание ощущалось иначе: гораздо трепетнее и яснее. Её заминка не смутила Беллатрикс, ведь она отстранилась так же быстро. — Зайдёшь ко мне после? — отступив к фортепиано, ведьма опустила крышку. — Конечно, — Гермиона провела влажными ладонями по платью, поднимаясь на шаткие ноги, — Если ты не возражаешь, я бы хотела обсудить дальнейшие действия. — Буду ждать. — Тогда до скорого. Уходя, Гермиона приложила руку к груди. Сердце страстно билось о рёбра, в унисон Беллатрикс. И так невовремя это произошло, что одновременно казалось — а ведь иначе и быть не могло. Потому что это так на них похоже.

༺♡༻

16 апреля, 1969 год, — поместье Блэк, внутренний двор Подтянув сползающие перчатки в очередной раз, Гермиона пригубила бокал с шампанским. Пальцы нервно постукивали по хрусталю, но, даже заметив это, девушка не попыталась остановить себя. Корсет глубокого лазурного цвета платья туго стягивал талию лентами на пояснице, в подъюбнике жарко. Грудь, выставленная корсетом будто напоказ, часто вздымалась от нехватки воздуха. Спокойствие внушало только ощущение палочки: древко покоилось в закреплённом на бедре ремешке. Быстро достать её не получится, она уже пыталась, но ложное чувство безопасности было ей необходимо в данную минуту. Из головы всё не выходил разговор с Беллатрикс, состоявшийся накануне. Стоя среди гостей, она оглядывалась на воспоминание, в который раз прокручивая его в голове...

Затишье перед бурей — так можно назвать этот вечер? Определённо. Лесные просторы окрасило в чёрный, за множественными кронами деревьев ничего не видно. Сидя на балконе комнаты Беллатрикс в её компании, Гермиона подтягивала плед, укрывающий плечи и думала о безымянном коне. Ностальгическая улыбка украсила губы, когда она вспомнила его шёлковую на ощупь гриву и характерное фырчанье. Раньше она не замечала, как похожи с Беллатрикс все животные, окружающие её.

Благо, они не дымили как паровоз. Из пачки исчезала одна сигарета за другой, и за недолгое пребывание Гермионы здесь, на столике валялось уже три. Беллатрикс повернулась к ней, одарив кривой, но умиротворённой усмешкой.

— Поделишься? — Гермиона кивком указала на пачку сигарет, лежащую между ними.

Красноречивый взгляд Беллатрикс переполнился сомнениями, прежде чем она со вздохом подтолкнула пачку к девушке вместе с зажигалкой.

— Помнится, кто-то говорил, что не намерен портить лёгкие.

— Я и не порчу, — оправдывалась Гермиона, поджигая кончик, — Это третья за всё время и последняя.

— С первой, уверена, ты думала так же.

Гермиона ничего не стала отрицать или подтверждать, вместо этого она прикурила и погрузилась в минутное спокойствие. Так странно, что её политика в отношении курения пошатнулась. А ведь она даже не уследила за этим. Начиная с того злополучного дня, если она сильно нервничала, в голове вдруг возникала мысль позаимствовать у Беллатрикс парочку сигарет и укрыться с ними во внутреннем дворе Хогвартса, пока никто не видел. Тремор рук возвращался в такие дни, а дым, окутывающий её и оседающий на кончике языка своей терпкостью, расслаблял напряжённые мышцы. Фантомное присутствие ведьмы поблизости вселяло уверенность, а чувствовалось оно лишь в моменты никотиновой привязанности. Мыслями Беллатрикс давно была не здесь, даже если они и обсуждали магловскую литературу пару минут назад. Подозрения подтвердились, когда Гермиона повернула голову и заметила отсутствующий взгляд.

Завтра.

Всё случится завтра, и от одной мысли об этом к горлу подкатила тошнота. Немногие гости прибыли днём, такие как Вальбурга с семьёй, Розье и Паркинсоны. Гермиона не могла смотреть на чету Блэк во время общей трапезы. Как бы она не старалась быть объективной, при отвлечённой беседе о погоде и школьных событиях перед глазами возникал образ разбитой их решениями Беллатрикс. Девушка сжимала челюсти, прикусывала язык и не включалась в разговор до конца ужина.

Андромеда видела её реакцию. Но сказать ничего не могла.

— Знаю, тебе неприятна эта тема, — Гермиона отвлеклась от обдирания сухой кожи вокруг ногтя, внимательно улавливая каждое слово, — но ты думала, что будешь делать, если не удастся?

— О чём ты?

— Что будет, если Скроуп не передумает после твоей исповеди? — Беллатрикс выдохнула дым через рот, неопределённо махнув рукой, — Он чётко обозначил, что не намерен делиться таинствами эльфов, а теперь прячется от нас. Это определённо о чём-то да говорит.

Живот скрутило в тугой нервный узел. Гермиона подтянула колени к груди, удобнее усевшись в кресле, и упорно медлила с ответом. Вопрос не то, что бы поставил в уязвимое положение, скорее загнал в угол и не оставил путей к отступлению. Будущего здесь для неё не просто не существовало — его не могло существовать по ряду причин, и она множество раз объясняла их себе, Андромеде и Беллатрикс. Так зачем сейчас разговаривать об этом, если всё давным-давно ясно?

— Я думала об этом, но не со всем в ключе «Что делать, если правда так случится?», скорее, «Как этого избежать?», — ответила она осипшим голосом, всё ещё надеясь избежать шаткой темы.

— И?

— Ну, вероятно, мне придётся сдать экзамены и прятаться. Первое время Меда может помочь, а дальше по обстоятельствам. Если... Если я никогда не вернусь...

— То что? — нетерпеливо подтолкнула Беллатрикс.

Со вздохом Гермиона сдалась.

— Буду вынуждена скрыться ото всех. Я правда не хочу ничего дурного.

— Почему не жить рядом со мной? Я оставлю Лестрейнджа, никому не скажу о тебе…

— Беллатрикс, ты снова возвращаешься к тому, чего быть не может, — голос обрёл твёрдость, которой до этого не хватало. Она не хотела ссор, но все попытки вразумить ведьму будто оборачивались против раз за разом, — Сама идея о том, чтобы остаться, заоблачна! Я думаю о последствиях, которые непременно будут, если я хоть на секунду...

— На секунду?

Непроизвольно Гермиона задержала дыхание. Выигрывая время, она сжала переносицу двумя пальцами, слегка массируя. Это бы не избавило от головной боли, но немного расслабляло при необходимости. Если бы она хоть на секунду помыслила о том, чтобы остаться рядом навсегда, здесь, отказавшись от семьи, друзей и будущего ради неё…

Она бы не нашла в себе сил сопротивляться.

Страшно то, что она уже не первый раз ловила себя на этом, но отказывалась в этом признаться. Что вполне в природе Грейнджер — уходить в отрицание и игнорирование, когда сердце желало одного, а разум твердил другое. Она любила и хотела уберечь, и продолжала предпринимать попытки удержать на расстоянии даже после незабываемых поцелуев и откровенных признаний. Это глупо, но было единственным, что Гермиона хоть как-то понимала и чему могла придать логическую окраску.

Чтение мыслей друг друга уже стало обыденностью, поэтому, когда Гермиона подняла щиты вокруг самых опасных, по её мнению, мыслей, не принадлежащее ей разочарование ощутимо проникло в пространство между ними.

— Я настоятельно прошу тебя оставить эту тему раз и навсегда, — наконец сказала она, не поднимая головы, — И больше мы к ней не вернёмся. Потому что будущее невозможно в прошлом, как и мечты.

— Ты живёшь тем, что ещё даже не случилось, — выплюнула Беллатрикс. Её яд пустил дрожь по коже, — Опасаешься за то, чего по твоим же словам может не быть, если ты оступишься. Но ты уже оказала большое влияние на судьбы людей в этом времени, и глупо это отрицать!

— Я вовсе не отрицаю, просто прошу понять меня! Я много раз предупреждала о последствиях, но ты не послушала! Так что не смей поднимать эту тему раз за разом и обвинять в том, что я каждый божий день стараюсь поступить должным образом! Потому что так и должно быть, и это «правильно» уже определено, хотим мы этого или нет!

Она не заметила, как во время гневной тирады, не помня себя, вскочила на ноги. Похолодевший к вечеру воздух проникал в разгорячённые лёгкие, но никак не способствовал остужению пыла. Гермиона дёрганным движением бросила окурок на столик, упирая руки в бока. Им необходимо просто пережить это.

Просто пережить.

Звучало так легко, но на деле причиняло боль, о которой ни одна прежде не задумывалась.

— Я рядом, помни это, — сухо напомнила Гермиона уже спокойнее.

Беллатрикс глядела на неё исподлобья и молчала. В этот раз в глазах не читалось ни одной эмоции. От неё закрылись? Гермиона зажевала губу и опустилась обратно в кресло, когда Беллатрикс, наоборот, поднялась.

— Спокойной ночи.

Это стало единственным, что она бросила напоследок бесцветным голосом, прежде чем скрылась в ванной комнате. В отчаянии Гермиона несколько минут смотрела на хлопнувшую дверь, а затем откинула голову, стукнувшись затылком о каменную стену…

Безусловно, она полная дура. Безусловно, совершила ошибку. Однако случая извиниться так и не представилось, да и Беллатрикс придётся наконец понять, в каком они положении. С самого утра поместье кишело гостями, эльфами и прислугой. Тёплая погода позволила накрыть фуршетные столы снаружи на построенной специально для сегодняшнего торжества веранде, а паркетную залу оставить для танцев, приёма и оркестра. Гермиона рвалась переделать выбранное платье, но была остановлена Андромедой. Та зашнуровала корсет, помогла с подъюбником и множеством оборок на груди. Как и раньше, с традиционными платьями аристократии Гермиона справлялась с трудом. Чета Блэк, будучи гостеприимными хозяевами, уже во второй раз проходились по веранде под руку, у каждого интересуясь качеством их времяпровождения. Гермиона поёжилась и вновь оглядела толпу, желая увидеть только одного человека среди всех. Но Беллатрикс до сих пор не появилась, что беспокоило. Расстались они не на самой приятной ноте, и не видеть ведьму сейчас, не знать, как она, было сродни пытке. Рудольфус же, напротив, был в своей стихии. С завидной ловкостью он крутился в толпе с бокалом эльфийского вина, громко смеялся с абсолютно нелепых заявлений чистокровных гостей и всем своим видом излучал напыщенность. Воистину павлин, не хватало только выщипанных перьев с фамильных птиц Малфоев, которыми так хвалился Драко. Гермиона ярко представила острые концы перьев, воткнутые Лестрейнджу в глотку, и удовлетворённо вздохнула. Если раньше она испытывала страх, сразу вспоминала его обезумевшие глаза на колдографии, то теперь с трудом сдерживала себя от рвотных позывов при одном взгляде на обросшее грубой щетиной лицо. Тюфяк, создающий проблемы, и ничего более. Её тронули за плечо. Гермиона уже напряглась, ведь не желала вести ни с кем разговоров, но заметно расслабилась, когда обернулась. Андромеда ободряюще улыбнулась, заметив её реакцию, и встала рядом. Не изменяя себе, она предпочла парадную мантию синего цвета. Они поприветствовали друг друга кивками, Андромеда предложила пирожное, но Гермиона отказалась, стараясь не упустить никого из виду. Словом, слабые попытки разрядить обстановку и отвлечь, но убегать вечно не получится. Гермиона это понимала, поэтому не удивилась, что Андромеда заговорила первой. — Не нахожу себе места. — Я тоже. — То, что вы с Беллой... — сердце ухнуло вниз, Гермиона поджала губы. Отчего-то Андромеда медлила. Старалась подобрать слова? — Я имею в виду... Это тяжело, да? Гермиона прикрыла глаза на секунду. Мир вдруг поплыл, и она крепче сжала бокал, как единственный источник равновесия. — Ты не представляешь, насколько. — Все слова бессмысленны? — догадалась Андромеда, и Гермиона кивнула. — Я чувствую, что ей плохо из-за меня. — Твоей вины нет. — Ещё как есть. Андромеда не знала всей правды, и Гермиона не собиралась ей рассказывать. И так достаточно проблем навалилось на них троих. Нарциссу она в расчёт не брала просто из принципа и знания, что у мадам Малфой жизнь складывалась как надо. — Я хочу, чтобы вы были счастливы, — Гермиона настороженно повернулась, встретив в глазах искреннюю лёгкость. Да, вряд ли бы Андромеда желала им несчастья, но что-то упорно вклинивалось в мозг, — Не смотри так, я говорю серьёзно. Белла тоже желает этого всем сердцем, иначе я бы не пришла. Но ты разделяешь это желание? Она прислушалась к внутренним ощущениям. Как ни трагично, она хотела быть с Беллатрикс. Ведьма стала для неё всем, и больше рушить их наладившиеся взаимоотношения не было сил. И даже будучи не любителем ложных надежд, старании никогда не давать их, не обнадёживать... Теперь действия сами говорили это за неё, и слова уже не имели такого значения. Могла ли она позволить себе быть счастливой с той, кого не должно было быть в её жизни? И когда её не должно быть здесь? По-настоящему Гермиона никогда старалась не рассматривать этот вариант, ведь и так ясно. Она бы позволила себе всё, не будь у неё связаны руки. И не ненавидь профессор Блэк её в будущем. — Я хочу. Но это невозможно здесь и сейчас. Андромеда как-то по-особенному улыбнулась и сжала плечо Гермионы. — Загляни к ней. Неловко переминаясь с ноги на ногу, Грейнджер опустила глаза. — Не уверена, что она хочет меня видеть после вчерашнего. — Что бы между вами не произошло, я думаю, это меньшее из зол. Она тебя любит, и ты нужна ей сейчас. Всё ещё пытаясь переварить услышанное, Гермиона проводила Андромеду отрешённым взглядом и уставилась на пузырьки в шампанском. Судьба насмехалась над ней и проверяла выдержку? Или обеспокоенная сестра решила взять жизнь старшей в свои руки? Девушка усмехнулась этим мыслям. Не хватало ещё, чтобы Андромеда играла роль сводницы. Но поток обнадёживающих мыслей уже нельзя было остановить. Что, если прямо сейчас судьба не смеялась, а подкинула ей возможность? Было бы грехом не ухватиться за неё, стушеваться сейчас, когда желаемое так близко. Только руку протяни и Беллатрикс упадёт в объятия, прижмётся и крепко поцелует, цепляясь за хрупкие плечи. Гермиона упорно тряхнула головой. Им необходимо придерживаться плана, не привлекать внимания и ждать. Ждать, пока Беллатрикс будет официально помолвлена, или же ждать сварливого эльфа и, наконец, добиться ответов. Однако, любопытство перевешивало здравый смысл. Хотелось узнать, к чему Андромеда заговорила об этом сейчас. Вероятно, её послала Беллатрикс, и тогда ясно, к чему эти речи о пожелании... Счастья. Беллатрикс не злилась за вчерашнее? Глупая надежда окрылила, выдержка трещала по швам, и вместе с этим девушка нутром чуяла что-то неладное, но конкретнее не могла объяснить. Быть может, дело в почти состоявшихся Пожирателях смерти, окружающих девушку со всех сторон. Может, в излишнем беспокойстве о будущем и безрезультатном поиске в толпе Скроупа. Или же в излишнем количестве выпитого. Последний раз под воздействием эльфийского вина она целовала Беллатрикс под омелой. Не сказать, что теперь она возражала, но кусок не лез в горло, желудок упорно сжимался, а алкоголь — к великому сожалению, единственное, что подавали гостям из напитков. Потому дети младше шестнадцати на торжество не допускались, за исключением сестёр Блэк и Рабастана. Косясь на брата будущего убийцы, Гермиона почти пожалела маленького мальчика, выглядящего так невинно в сером смокинге. Почти. А может, дело в Рудольфусе, сверлившем её таким взглядом, что стало ясно. Она на крючке.

༺♡༻

16 апреля, 1969 год, — поместье Блэк, спальня Беллатрикс Заламывая дрожащие пальцы, Беллатрикс восседала на стуле перед зеркалом как королева. Спина несгибаемая игла, выражение лица полно надменности, что скрывала почти животный ужас. Её портрет за спиной, на чьей голове красовалась корона, буквально смеялся ей в лицо. Беллатрикс видела это в отражении и скалилась, желая взять палочку и прикончить это самодовольство. Её мутило. Вполне естественный побочный эффект успокоительных зелий, что подливали эльфы исключительно в её порцию. Даже зная это, Беллатрикс всё равно ела. Может, надеялась на благоразумие других? Она старалась, правда, сжимала губы, расправляла плечи, но всё это бесполезно. И проблема заключалась далеко не в том, что ведьма не умела скрывать эмоции, нет. Она просто больше не могла. Беллатрикс думала, рассчитывала, что присутствие Гермионы поблизости умерит страх и душевную боль. Но ошиблась. Всегда собранная, живущая мечтой о лучшем будущем, Беллатрикс Блэк сейчас сгорбила спину и опёрлась ладонями о край туалетного столика. С приоткрытых губ слетали сдавленные хрипы. Она не готова, только не сейчас. Не собираясь проливать ни капли слёз из-за подонка, Беллатрикс старалась переключить мысли в благое русло или окклюменцией прогнать прочь. Нагрузка шла колоссальная, тело бросило в жар и тут же опалило холодом, когда Беллатрикс под собственным весом согнулась пополам от усталости. Страх умирал, каждый мысленный удар кинжала выбивал из него визг, и на смену ему приходила злость. Но на что? На кого прикажете злиться, когда сам виновен в происходящем? Она могла бы направить кипящую ярость на Грейнджер. Глупая гриффиндорка влезла в её жизнь без разрешения, а Беллатрикс позволила, совершенно забывшись, кто она есть. И кто есть Грейнджер, раз на то пошло. Маглорождённая волшебница, доверившая тайну под её натиском... Совершенно обезоружившая ведьму своими доводами и убеждениями в правильности выбранного пути. О, как Беллатрикс это раздражало. Она не считала себя представителем праведности, не стремилась к идеалу. Бунтарство брало своё, с каждым годом доставляя больше проблем отцу и матери. Но где она теперь? Подчинилась ненавистному правильному, с каждой секундой яснее осознавая, что надежды на лучшую жизнь утекали сквозь пальцы. И всё равно не злилась. Могла бы злиться на родителей. По убеждениям Беллатрикс, её продали ради продолжения рода. Ну где она и где материнство, присыпанное рассказами о лучшей жене? Амбиции кусали изнутри, совершенно не соглашаясь с исходом и подавлением. Ярость грызла горло, Беллатрикс пыталась вырвать её, принялась царапать шею, уже не ощущая физического дискомфорта. Страшнее то, что её упорно не хотели понять, списывая поведение на подростковый бунт. И она всё равно не могла пойти против. Не теперь. Могла бы направить злость на Лестрейнджа. Но после недавних событий Беллатрикс заперла всё, что к нему испытывала глубоко в сердце, обещая дождаться своего часа. Теперь ей не на кого злиться, и оттого эмоции не находили выхода. Схватившись за палочку, Беллатрикс выкрикнула первое заклинание, пришедшее в голову: — Бомбарда Максима! Тумба разлетелась в щепки. Магия просилась наружу, почти что скулила в голове и щекотала кончики пальцев. Скрутив запястье, Беллатрикс продолжила с яростными вскриками разносить недавно ухоженную комнату в щепки. Журналы взлетали на воздух и стремительно превращались в пепел, оседая на пол. Дверцы шкафов разлетались по комнате в считанные секунды. Несколько щепок влетело в окно, раздался треск стекла. Вазы отправились в полёт о стену, а стол с записями и документами о делах имения Блэков прямиком через разбитое окно на балкон. Какого чёрта отец учил её вести дела семьи, отслеживать его доходы и прочей чуши, если всё равно стремился убить это умение?! Заготовленное платье, ушитое уродливыми рюшами и жемчугом, имеющее тошнотворно-розовый оттенок румянца, она оставила напоследок. Мрачно хихикая, Беллатрикс направила на него палочку и позволила силе вырваться наружу. Лучи заклинаний танцевали на дорогой ткани, уничтожая на глазах. Беллатрикс могла бы прокручивать это воспоминание в голове снова и снова, корчась в неподдельном экстазе. Так ведь раньше сходили с ума? Теперь она впервые по-настоящему вкусила это чувство. Облизнув треснувшие губы, Беллатрикс вкусила капельку крови и впервые за многие недели удовлетворённо выдохнула. Оглядывая разрушенное помещение, треснувшие стены и отклеившиеся обои, Беллатрикс... Рассмеялась. Пожалуй, это последнее, чего можно ждать от аристократки из высшего света. Заливистого смеха, перераставшего в надрывный и почти истеричный. А уж от представление вытянутой, недоумённой рожи Лестрейнджа, взирающего на неё из толпы, доставило ей блаженное удовольствие. Наконец-то она чувствовала что-то, кроме пожирающей тоски! Матушка не простит ей этого, отец разочаруется, а дядя Орион не забудет. Но сейчас это не волновало так, как внешний вид. На первый взгляд ничего не изменилось: всё та же запутанная копна волос, не расчёсанная должным образом для торжества, не первой свежести ночнушка и босые ноги, стоящие посреди хаоса из стекла и деревянных обрубков. Нет, дело в другом... Во взгляде. Беллатрикс приблизилась к единственному уцелевшему зеркалу в ванной комнате и опёрлась о раковину тыльной стороной ладоней. На неё смотрела девушка, чётко решившая, что делать дальше. Комната будет не единственным бунтом, который свалится на голову горе-родителей, о нет. Обнажая зубы в предвкушающей ухмылке, Беллатрикс была готова замурлыкать от удовольствия. Что ж, она готова сыграть в игру Грейнджер. Только на своих условиях и со своими правилами, иначе будь проклято её имя. С единственно здравым намерением Беллатрикс вернулась в комнату, даже не думая убрать беспорядок — уж точно не раньше, чем кто-нибудь из родни заглянет проведать её. Ведьма выудила из ящика под кроватью, — или того, что осталось от её основания и матраца, — резную шкатулку, а оттуда утончённое украшение. Серебряная цепочка, изумруд обрамляла виноградная лоза. Реликвия её рода, передаваемая из поколения в поколение во время дебюта. Летом она должна бы передать его Андромеде, а она Нарциссе, но с этой минуты сёстрам придётся попрощаться с кулоном навсегда. Беллатрикс сжала его в ладони, мысленно ставя точку в принятом решении. А также в намерении сделать Грейнджер своей. В чистокровных кругах дарение украшений официально заявляло о серьёзных намерениях. Ради приличия год назад Лестрейндж пытался ухаживать, но после того, как уселся на раскрытую фамильную брошь и оказался в весьма неловком положении перед мадам Помфри, оставил свои жалкие попытки. Беллатрикс усмехнулась воспоминанию, нашедшему особое место в памяти. Осколок зеркала сверкнул, ударив по глазам. Собираясь увернуться от жалящего света, Беллатрикс вдруг осознала, что это вовсе не заходящее солнце. В глазах танцевала искра безумия. Пытаясь проследить её, она моргнула, но в отражении на неё уже смотрела перепуганная и абсолютно не представляющая будущего девушка. Раздражённо рыкнув, ведьма щёлкнула шеей и впилась ногтями в гладкую кожу ладони. Ей не до рефлексии. Кулон соединит их души без всякой грязи и тёмной магии, и всё, что необходимо — согласие Гермионы. Хотят этого чистокровные родственники или нет.