Кулон || The pendant

16 апреля, 1969 год, — поместье Блэк, западное крыло Ускользнуть Гермионе не удавалось. Ни тихо, ни как-либо ещё. Двери, ведущие внутрь поместья, уже охранялись мракоборцами, прибывшими в качестве охраны, прислуга сновала туда-сюда по поместью и в любой момент могла наткнуться на неё, а Друэлла с Сигнусом не составило бы труда заметить её исчезновение. Вариант перелезать через живую изгородь оставался крайним и вызывал закатывание глаз. Гермиона буквально видела, как шипит проклятья на подъюбник, плюхается в кучку грязной покошенной травы и в принципе выглядит как клоун. Влив в себя остатки шампанского, она тряхнула головой, что уже становилось привычным жестом. Глупости сами начинали лезть в голову, и пора прекратить это. Вроде не свадьба, а уже высшая степень защиты, — мысленно бурчала Гермиона. Всё больше гостей надевали поверх нарядных платьев муфты и богато расшитые мантии, отражающие свет зачарованных свечей над головами, кто-то вовсе уходил внутрь. Закатное солнце окрасило небо в тёплые оттенки оранжевого и золотого, медленно опускаясь за горизонт. Девушка невольно залюбовалась, разглядывая образы, спрятанные в облаках. Их пушистость напоминала о кудрявых волосах Беллатрикс, похожих на её собственные. Круговыми движениями, раскачивая бокал, Гермиона воспроизводила прикосновения, по которым успела соскучиться. Улыбнувшись, она вдохнула свежий весенний воздух, понимая, что немного отвлечься всё же удавалось. — Мечтательность тебе не к лицу, птичка. Улыбка сошла с лица так же быстро, как и появилась. Стоило на минуту потерять бдительность, и Лестрейндж уже стоял напротив неё. Всё, что могла сделать Гермиона — застыть, как олень в свете Люмуса. Ноги словно приковало к одному месту, девушка прошлась напряжённым взглядом по Рудольфусу, стараясь набрать в сдавленную корсетом грудь побольше воздуха. Безуспешно. Стало невыносимо жарко, и она впервые пожалела, что не имела при себе веера. Впервые в жизни подобная чистокровная атрибутика показалась ей не просто пылесборником, а спасением от удушья. Гермиона стиснула зубы и была вынуждена поставить уже пустой бокал на поднос мимо проходящего официанта, чтобы освободить руки. — Тебе что-то нужно? — она прочистила горло, сглотнув мешающий ком, и выжидающе взглянула на Лестрейнджа. Руки в карманах, подбородок приподнят. Его поза говорила о расслабленности, нежели о готовности атаковать. Но кто остановит от словесной перепалки? — Сразу к делу, как я люблю, — он приблизился на шаг, а затем кивнул на поместье, — Мы же оба это слышали, не так ли? Сперва Гермиона нахмурилась, не понимая, что могла слышать, да ещё и вместе с Лестрейнджем, но затем догадка промелькнула в сознании, а следом по спине пробежал неприятный холод. Забыв о намерении не показывать при нём эмоций и играть по негласным правилам с той ночи, она вытаращилась на него. Какое-то время назад в поместье раздавались приглушённые вскрики и грохот разбитого стекла. Сначала девушка не обращала внимание, — мало ли, что эльфы могли уронить, — но после третьего раза напряглась. Источник звука подозрительно слышался со стороны комнаты Беллатрикс. А недавно всё стихло. Бегло Грейнджер оглядела тех, кто остался снаружи, выискивая чету Блэк или сестёр. Опасения подтвердились, когда рядом с Сигнусом не оказалось его супруги, и она вновь повернулась к Лестрейнджу с чётким намерением выбить из него правду. Видно, это отразилось во взгляде, так как он только усмехнулся. — Не смотри так, я не причастен. Ему нет нужды притворяться, оба прекрасно знали, что это будет лишь тратой времени. Ей бы оценить ситуацию с холодной головой, да не получалось, а всё это показное дружелюбие начинало не на шутку раздражать. Если шум действительно исходил из комнаты Беллатрикс, это объясняло её отсутствие, но в то же время заставляло беспокоиться о благополучии. Раз билось стекло, что, если она разгромила комнату и поранилась? Высший пилотаж. Гермиона одновременно желала и хорошенько встряхнуть глупую Беллатрикс, и уберечь от себя самой. Весь мыслительный процесс и осознание заняли не более минуты, а молчание дало Гермионе возможность собраться с мыслями. Она поджала губы, когда Лестрейндж сделал ещё шаг, сама сделала два назад, стоило его руке потянуться к локтю. — Без рук, — верхняя губа дёрнулась, Гермиона уже не пыталась скрыть отвращение. Оно ползало под кожей и царапало, заставляя изворачиваться от любых прикосновений. Вверять себя в руки Рудольфуса она не собиралась, конечности пока дороги. — Не отниму много времени, птичка. Нам нужен разговор, как считаешь? — проворковал Рудольфус настолько сладким голосом, что челюсть свело. Гермионе не хотелось этого. Всё, чего желало сердце — это ринуться на спасение Беллатрикс и отправить Лестрейнджа туда, откуда явился. И почему бы не сделать это прямо сейчас? Слова Андромеды по-прежнему свежи в сознании. Беллатрикс нуждалась в ней куда больше, чем вездесущий Рудольфус, а ему что-то нужно. Одному Мерлину известно о его скользких намерениях, да и после трюка с зельем похоти и прочими будущими мерзостями Гермионе мало хотелось иметь с ним дело. — Я с места не сдвинусь, пока не скажешь, что тебе нужно от меня, — решительно настроенная, Гермиона скрестила руки. Взгляд Лестрейнджа тут же опустился в декольте, обрамлённое оборками, и лучше бы девушка не замечала этого. Не хватало ещё, чтобы этот склизкий змей разглядывал её, как товар на витрине. Мерзкое чувство опутало шею, заставляя дёрнуть головой. Но, к облегчению, Рудольфус уже потерял интерес к внешнему виду. — Я удивлён, — он склонил голову набок, принявшись расхаживать вокруг Грейнджер. Очень неудачно она отошла от стены, и теперь жалела, не рискуя пошевелиться, — Тебе не хочется знать, что с моей благоверной? Ты ведь так отважно защищала её... От неприятностей. Пользуясь тем, что Рудольфус не видел её лица и, прикрыв глаза на пару секунд, Гермиона выдохнула. Трудно, но она держалась. Ради Беллатрикс и положения её семьи она могла бы защищаться менее... Вспыльчиво. — Не думаю, что это касается тебя. — Как невежливо, — наконец он стал напротив, состроив гримасу, — О тебе говорят, Клемент. О твоей лояльности к Нему, но знаешь... Я заметил нечто необычное. Не ответив, Гермиона вздёрнула подбородок. Всё меньше чистокровных предпочитали оставаться на улице, что практически развязывало Лестрейнджу руки, а это не сулило ничего хорошего. Палочка вибрировала, кончики пальцев чесались применить магию, но она ничего не предпринимала. Возможно, она пожалеет об этом, но силы больше уходили на сохранение нейтрального выражения на лице. — Наши семьи входят в «Священные двадцать восемь», Блэки и Лестрейнджи поддерживали благоприятные взаимоотношения, и так бы и продолжалось, но что-то решило вмешаться. Какая-то маленькая заноза, возникшая из ниоткуда и именно в благородном доме Блэк, — он вновь принялся расхаживать, носком туфли протаптывая газон, — Одно дело наша семья. Мы почти родня, а вот ты... — Это такая изощрённая традиция подозревать меня во всех смертных грехах? — огрызнулась Гермиона, и тут же закрыла рот. — Грехи — это неотъемлемая часть бытия, — неожиданно спокойно отмахнулся Лестрейндж. Казалось, он только этого и добивался — надавить на больное и добиться хоть крохотной реакции. Садист, не иначе, — Решила Беллу настроить против меня? — Ты сам с этим справляешься. Лёгкие покинул весь воздух, когда спина Гермионы остро ощутила подошедшую к концу выдержку Рудольфуса. Мало того, что расслабить плечи не давали утягивающие ленты, рёбра больно врезались в твёрдый корсет от столкновения со стеной. Глаза Лестрейнджа сверкали недобрым огнём, палочка уже чуть ли не сама выпрыгивала в руки, чувствуя опасность. Он навис над Грейнджер, отрезая пути к отступлению и словно проверял, готова ли она продолжать ходить по тонкому льду. В клубе анонимных алкоголиков у него бы отняли значок. Как заметила девушка, куда проще справляться со своим страхом навеселе, не относясь серьёзно. Большого труда стоило не ляпнуть это вслух, так что она с силой прикусила язык. Ей нужно просто перетерпеть будущие пять минут. И когда всё закончится, она сможет проведать Беллатрикс. — Между тобой и моей невестой явно что-то происходит. Как бы ни противилась Беллатрикс, некоторого сходства между ней и Лестрейнджем не отнять. Оба посчитали своим долгом докопаться до истинной причины пребывания Гермионы здесь, пусть и с совершенно разным исходом. И оба изводили её бесконечным ожиданием удара, не давая расслабиться и жить спокойно. Да и что-то Грейнджер сомневалась, что в один прекрасный день Рудольфус вдруг позовёт её на окраину леса и познакомит с безымянным любимцем, как это сделала ведьма. Скорее бросит на съедение этому любимцу по кличке Волан-де-Морт. Он вдруг внимательно вгляделся в её лицо и рассмеялся, вызвав полное недоумение со стороны Гермионы. — О-о-о, скажи, что вы трахаетесь ночами, пока никто не видит? — выдавил он между приступами хохота. Его попытки отдышаться выглядели как насмешка, и Гермиона бы среагировала, если бы не растерялась окончательно, — Как же я раньше не догадался! При такой провокации скрывать эмоции нет нужды. Они испаряются сами собой, оставляя после себя зияющую пустоту и отрешённость. Руки безвольно повисли по бокам. Гермионе попросту не верилось, что кто-то осмелился произнести такое вслух. Она ожидала оскорблений, грязных шуток, в конце концов дуэли, но это... Его возглас мог бы привлечь внимание, не останься они наедине. Только Гермиона уже не замечала ничего вокруг, сосредоточившись на тупом гуле в ушах. Кажется, он говорил что-то о подробностях и омерзении. Из ступора её вывели пальцы Рудольфуса, обхватившие лицо. — Даже не отрицаешь. Жаль мы не можем завести любовников. Но, если будешь хорошо себя вести, так и быть, позволю смотреть, как я ублажаю её поздним вечером на кухонном столе... — он приблизился, проводя пальцем по верхней губе, — Это что, такая особая форма мазохизма — трогать то, что тебе не принадлежит? Звонкая пощёчина разрезала воздух, когда ладонь наотмашь ударила Рудольфуса по лицу. Его голова отвернулась от удара, отросшие волосы упали на лицо, наверняка скрывая множество эмоций. Мягкую кожу кололо фантомное ощущение грубой щетины, тело мелко подрагивало от ярости. Это даже несравнимо с разочарованием, затопившим в момент измены Флёр. В висках пульсировало что-то более тёмное. Как. Он. Смел. Как он смел произносить настолько грязные вещи по отношению к Беллатрикс?! Чувства бились о рёбра, кричали отстоять честь ведьмы, даже если её не заботило хамское отношение такого ублюдка. Гермиона уверена - скажи такое кто-то из его дружков, Рудольфус бы посмеялся. Именно в этом всегда будет их различие, именно поэтому Беллатрикс всегда будет выбирать её. — Беллатрикс не принадлежит никому, кроме себя, — отрезала она ледяным тоном, будто не принадлежавшим ей, — Она свободна. Уже не имело смысла пытаться противостоять молча. Если Лестрейндж понимал только грубую силу, Гермиона готова. Пусть только подумает о Беллатрикс, и девушка не без удовольствия понаблюдает, как Адское пламя пожирает его неоправданно дорогой костюм и беззащитную плоть под ним. — Это лишь временно, птичка, — Рудольфус повернулся, с каким-то больным удовольствием потирая щёку. На губах застыла мрачная ухмылка, будто удар это то, чего он ждал, — Знаешь ведь, что коснуться твоих жарких мест она уже не сможет... А я с наслаждением буду смотреть, как ты страдаешь от невозможности вкусить её кожи. Это ведь такая изощрённая пытка, как считаешь? Наслаждение с бо-о-олью. Тянущийся шёпот проникал под кожу. До болезненной судороги Гермиона сжала пальцы. Они норовились вывести формулу Адского пламени, но та часть разума, ещё не отуманенная ненавистью, кричала о контроле. — Я буду вечно смаковать момент, когда твой позвоночник хрустнет тысячи раз под моими пальцами, которыми я продавлю твою нежную кожу, Клемент, — едва касаясь, он провёл пальцами вверх по руке вплоть до шеи, — Француженки — особый сорт, и по-особенному должны подыхать. Спустившийся рукав кафтана оголил хвост метки. Метки Пожирателя смерти. Теперь сомнений нет. Извращённый разум давно принял идеи Волан-де-Морта, и скоро Беллатрикс окажется в его руках... А Гермиона сама подтолкнула её. Злость на Лестрейнджа неожиданно затмилась злостью на себя. Гермиона впервые осознала, насколько ужасному человеку отдана Беллатрикс, и эта мысль настигла в самый неподходящий момент. Даже несмотря на обещание не вмешиваться во время, в обстоятельства... Она уже не знала, как поступить. Мысли метались из стороны в сторону, дыхание участилось. Удивительно, что в данную минуту волновало не присутствие одного из самых фанатичных последователей Волан-де-Морта в непосредственной близости, а судьба Беллатрикс, с которой её не должно бы связывать ничего, кроме общего класса... — Не нужно строить настолько жалкое выражение, — Рудольфус презрительно сморщился, почти вдавив опешившую девушку обратно в стену, — Пока меня не связывает проклятие, я могу себе позволить мно-о-огое. Ей послышалось? Если речь шла о том, что Беллатрикс упорно скрывала от неё... Гермиона ненавидела себя за интерес, ненавидела Лестрейнджа за обладание интересующей информацией, но не могла не попасться на брошенную наживку. — Проклятие? Не исключено, что он издевался. Не исключено, что посмеётся над ней и снова оставит без ответа. Но видя, как глаза Рудольфуса заинтересованно прищурились, сердце взволнованно затрепетало. Однако следующие его слова не подарили облегчение, вместо этого растоптав окончательно. — О, уверен, Белла не сказала тебе. Мне бы самому не следовало, но вижу, для тебя это важно. Так слушай... — он склонился непозволительно близко к уху, опаляя дыханием чувствительную кожу, — Взойдёт новая луна, как символ чистого начала, и двое скрепятся лентой венчания, отдав волю на благо друг друга. Не смеют они коснуться иных, не смеют получить удовольствие от третьей стороны, ибо меч соединяет кровь, связывая верность. Внутри что-то оборвалось. Конечности похолодели, голова внезапно закружилась и, чтобы не упасть, девушка облокотилась о стену. Кровь отлила от лица, бросая в жар, а Лестрейндж, довольный реакцией, отстранился. — А сейчас извини, мне нужно пройти к своей невесте. Скоро состоится наш первый танец. Смутно осознавая, что творит, Гермиона перехватила его за локоть. — Только посмей прикоснуться к ней пальцем! — голос предательски дрогнул, губы не хотели складываться в слова. Глазами она цеплялась за одну точку, словно, если отведёт взгляд, сразу упадёт. — И кто же меня остановит? Ты? Не встретив сопротивления, Рудольфус выдернул локоть и отсалютовал на прощание. — Удачи тебе, птичка. Наслаждайся торжеством и моим триумфом. Её загнали в угол. Осознание собственной беспомощности обхватывало горло тугой удавкой, от чего дышать становилось невыносимо больно. Она толком не помнила, что сподвигло потерять остатки самоуважения и сдержанности. Позже она бы попыталась оправдаться немалым количеством шампанского в крови, но это уже давно не та Грейнджер, что боялась любого проявления эмоций. Ускользающее сквозь пальцы чувство самосохранения и контроля селило внутри животный ужас, и темнота казалась как никогда заманчивой. Гермиона точно знала, что крепкий удар в нос и ощущение тёплой влаги на костяшках встретились чуть ли не психозом. Разум затуманился пеленой экстаза и какого-то неясного возбуждения, плечи впервые за несколько дней расслабились. Знала, что проявление минутной слабости вдохнуло жизнь лучше, чем хвалёная выдержка. Да, душа по-прежнему болела, если не сильнее прежнего, но, стоя над скулящим Лестрейнджем, Грейнджер смаковала момент и чуть меньше хотела что-нибудь сломать. Красный луч пролетел в сантиметрах от уха, из-за чего пришлось уклониться. Дотянуться до палочки не удалось, новое заклинание пролетело над головой, а следом «Диффиндо» рассекло кожу у локтя, когда Гермиона попыталась прикрыться руками. Лестрейндж намеревался убить её без задней мысли, она беззащитна перед ним. Девушка подозревала, что тёмная метка подпитывала силы, а от того заклинания стали мощнее, но долго задумываться об этом некогда. — Не будь дурой! — разъярённый вопль раздавался за спиной, когда Гермиона попыталась спрятаться, — Ты доигралась, и знаешь это! Волосы на затылке зашевелились, когда до ужаса знакомое тепло в ладонях и запах горелого ударили в ноздри. Не будь Гермиона в полной отключке от разума, это помогло бы отрезвить мысли. Но в тот момент она была похожа на разъярённое животное, нежели на человека, уже рвение сделать так же больно диктовало, как двигаться, а не порядочность. Девушка заметила, как в глазах Лестрейнджа отразились полыхающие языки пламени. Будь она более сосредоточена, так же распознала бы, что горело её платье. Самосожжение, безусловно, стало бы эффектным уходом, но магический поток отбросил назад. Живая изгородь, с которой всё же посчастливилось встретиться, смягчила падение. — Mademoiselle! Веки закрылись сами собой, из недр сознания поднялась кровавая луна, выбивая дух. — Она хотела меня убить! Опасная для общества! — Прекратите этот балаган, юноша! Голоса смешались в сплошной гул. Гермиона бы рада послушать, как Лестрейнджу делали выговор, как Друэлла причитала о правилах приличия, а Орион бешено бранился. Рада бы отстоять себя, но подозревала, что слово жениха против любовницы не имело веса. Любовницы. Она усмехнулась и провалилась в темноту.

༺♡༻

16 апреля, 1969 год, — поместье Блэк, личные покои Гермионы Уже успевшая выпить три стакана воды, но так и не утолившая жажды, Гермиона лежала на спине и бесцельно разглядывала узорчатый потолок своей спальни. На прикроватной тумбе горела лампа, там же лежала вымоченная в неизвестном ей зелье тряпка, совсем недавно остужавшая лоб. Открытой шеи касался прохладный ночной ветер, хоть как-то поддерживая связь с реальностью. Голова безудержно раскалывалась, но физический дискомфорт, как и всегда, не шёл в сравнение с внутренним. Сквозь шторы за окном проглядывались очертания растущей луны, вбивая последний гвоздь в крышку персонального гроба Гермионы. Совсем недавно Викки привела её в чувства и отправилась докладывать о ней главе поместья. Эльфийка не обмолвилась и словом, сколько бы не умоляла Гермиона, и, в конце концов, пришлось сдаться. Сигнус же постучался двумя минутами ранее. Вопреки ожиданиям, он расположился в кресле у окна, а не принялся с порога читать лекции о нравственности и порядках. Гермиона толком не знала, что беспокоило её больше, но спокойствие выглядело чересчур обманчивым. Своё состояние она понимала прекрасно — тошнота и головокружение, как последствия эмоционального всплеска вкупе с магическим, и пустота. Большую часть энергии забрало заклинание, которое Гермиона даже не помнила, как решилась применить. Теперь в теле пульсировала ленивая слабость. Она полная идиотка и даже не находила сил переживать об этом так ярко, как обычно. Сдвиг психики на лицо. — Чему Вы усмехаетесь? Гермиона повернула голову, встретив нейтральный взгляд карих глаз. Эльфы успели принести мужчине поднос с двумя чашками, откуда исходил заманчивый дым. Даже отсюда она учуяла запах любимых трав и мяты. Она приподнялась на локтях и тут же поморщилась. Наложенный на бицепс левой руки шов остро пульсировал, стоило немного пошевелиться. Стиснув зубы, Гермиона поправила подушку и села. По неясным соображениям, лежачее положение делало её уязвимее перед чистокровным магом. Хотя куда уж хуже. — Просто задумалась. Сигнус жестом велел домовику пронести чашку к ней на колени. Гермиона благодарно кивнула, прежде чем коснулась тонкого фарфора губами и отпила. Горячая жидкость обволакивала нежные стенки горла, притупляя тошноту. Она была даже благодарна за иллюзию безопасности, ведь, учитывая отсутствие сил на домыслы и сопротивление, можно было сосредоточиться на разговоре с Сигнусом Блэком. Внутренний голос, которому девушка хотела бы доверять больше, подсказывал, что следующие полчаса её жизни будут малоприятны. — Задумывались ли Вы, когда вымещали злобу на мистере Лестрейндже? — Вы называете это вымещением злобы? — Разве я не прав? Гермиона опустила взгляд в чашку, наблюдая за плавающими чаинками на глубине. — Пришлось спрятать Вас, дабы не тревожить гостей, однако возгласы мистера Лестрейнджа звучали весьма недвусмысленно. Вы пренебрегли нашим гостеприимством, — безэмоционально продолжил Сигнус, прокручивая в ладонях рукоять трости, — Пренебрегли поддержкой, что была Вам оказана. К чему всё это? — Почему тогда я здесь? — Вас бы устроило, если бы я озвучил ранее сказанное при всех? Нет, не устроило бы, и оба это знали. Где-то глубоко внутри зародилась благодарность за оказанный уход и оберегание от неприятностей, однако скоро её затмило рвение защитить свою честь и распутать причинно-следственные связи. Набравшись смелости смотреть правде в глаза, Гермиона вздёрнула подбородок. — Сэр, вопреки, как Вы выразились, пренебрежению, он ранил меня не меньше. Я приношу искренние извинения за доставленные проблемы. Однако, что касается Лестрейнджа — мне не жаль, что я причинила ему неудобства. Никакой лжи. Это один из немногих импульсивных поступков за почти двадцать лет, о котором она не жалела в первые минуты после. А если сожаления нет сейчас, зная себя, Гермиона с уверенностью могла ответить. К тому же, вспоминая, как Малфой старший и Артур сцепились в книжном магазине, она осознавала, насколько сами чистокровные подвержены минутным слабостям. Что уж говорить о ней? — По-Вашему, сломанный нос и рассечённая бровь — неудобства? — Всего-то внешние, — ровный комментарий вырвался наружу сам собой и вряд ли был оценён, — Мой поступок импульсивен, но есть ли сожаление? Заметив тень, пробежавшую по лицу Сигнуса, она не стала озвучивать всё крутившееся на языке. Ещё два года назад перспектива предстать перед Министерством за использование Адского пламени подвела девушку к блокировке способностей, переживанию стыда снова и снова. Сейчас куда разумнее казалось признать вину. — Мисс Клемент, вы сожгли фирменные розы моей жены. — Их можно восстановить? Сигнус скупо усмехнулся, от чего тоска о прекрасных белых розах уколола сильнее. — Увы, — короткий взмах рукой, — Эти кусты привёз мой отец из Румынии в подарок на рождение Дромеды. Редчайший магический экземпляр, цветущий даже в холода. Правда, Элла боялась, что они замёрзнут, а потому накладывала чары. — Я сожалею. Он посерьёзнел. — Я проявляю к Вам лояльность, потому что Вы не последний человек в жизни моей дочери. Но ведь всему есть предел. — И какой предел у Рудольфуса? — она холодно усмехнулась, уже зная ответ, — Или он — жертва? — Я уверен, что Вы понимаете меня. Или поймёте. — Не уверена. Немного поёрзав, она откинулась на подушки. Накопленные за несколько часов в отключке силы медленно, но верно покидали её на фоне эмоционального стресса. Хотя заснуть Грейнджер вряд ли сможет: стоило на мгновение прикрыть глаза, сразу же виделось перепуганное лицо Лестрейнджа и алые пятна на всех видимых поверхностях. Даже на собственных руках. — Вы женщина, — просто сказал Сигнус, будто это объясняло всё. На лбу Гермионы залегла напряжённая складка, — Молодая, красивая и не глупая. Вы не думали о том, что будет, когда Ваши родители восстановят положение и вернутся за Вами? — девушка нерешительно мотнула головой, — С Вашего позволения я подскажу. Помолвка, свадьба, замужество и рождение сыновей. Поскольку Вы единственная наследница, все надежды падут на Ваши плечи. Это доля чистой крови, и необходимо её нести, чтобы сохранить статус. — Этого Вы ждёте от Беллатрикс? Для этого учили всему, что знаете, для этого поощряли стремление к борьбе за лучшую жизнь? — разгневанное шипение непроизвольно вырывалось изо рта, — Как смеете Вы после всего связывать её проклятием с человеком, принявшим идеи Тёмного лорда?! Брови Сигнуса сошлись на переносице. — Откуда Вам это известно? — Не имеет значения. Но задайтесь вопросом — такой жизни Вы хотите для дочери? — Довольно, — процедил Сигнус, подрываясь с кресла, — Вы забываетесь. Гермиона напряжённо сглотнула. Безучастно наблюдая, как мужчина подозвал взмахом руки трость и как блаженное облегчение осветлило выбритое лицо, она невольно задумалась о причине недомогания. Но пришла к выводу, что всё объяснялось возрастом, и даже если в декабре она видела его без опоры, это не давало гарантий. Пробормотав что-то вроде «С Вашего позволения я прикурю», Сигнус приоткрыл окно в дальней части комнаты. Его пальцы била мелкая дрожь, когда он достал из внутреннего кармана пиджака трубку и какую-то мелкую кисточку. Пользуясь передышкой, Гермиона скрестила руки под грудью. Размеренные движения Сигнуса говорили о немалом опыте. Он утрамбовал табак внутрь трубки и поджёг спичкой. По комнате разнёсся характерный запах крепкого дыма. Гермиона смутно помнила, что похожий исходил от папиного приятеля, когда она была ещё малышкой. Сигнус сделал глубокий вдох и выпустил пары через уголки губ. Что ж, если вредные привычки спасут её задницу, она готова потерпеть. «Привычка от отца» — пронеслось в голове Гермионы. Ещё никогда она не хотела оказаться рядом с ведьмой. Внезапно Сигнус заговорил. — В жизни я совершил немало глупостей, одной из которых стала жалость к своему ребёнку. Стоило Вальбурге родить двух сыновей, я впервые понял, какая жизнь предстоит моим дочерям. Как Вы сказали, стремление Беллатрикс к борьбе было заметно с ранних лет, и я поддался ему. По природе она завоевательница. Что бы сделали Вы на моём месте? — мужчина вновь выпустил дым, гуще предыдущего, — Вот и я не мог позволить такому потенциалу сгореть. И я осмелился на обучение Беллатрикс. Невербальная магия, бухгалтерия, совместные посещения судов в Министерстве и множество азов магии, которые иные волшебники едва осваивают к тридцати. Гермиона не понимала, для чего Блэку рассказывать всё это? Она и без того знала о подлинном таланте ведьмы, силе, которую та ежедневно взращивала, и о персональном обучении девушка догадывалась. Неужели... Пытался оправдаться? Действительно верил, что она поймёт? — Однако у нас есть история. Она призвана защищать и почитать прошлое, отделяя его от настоящего. Вопреки всему, я никогда не скрывал, что ждёт моих дочерей. Дерзость и своенравность Беллатрикс следовало пресечь много раньше, но я снова оступился... — мужчина запнулся посреди фразы. В Гермионе затрепетала надежда, что он скажет: «Оступился, потому что люблю их», как сказал бы хороший отец, но... — Больше этого не повторится. — Она Ваша дочь. — Это лишь мера предосторожности. — Предосторожности? Связать волю магическим контрактом на крови — предосторожность? Древний ритуал, предоставляющий доступ в библиотеку девушка понимала. Но происходящее сейчас — попросту дикость. И безразличие Сигнуса, уже прошедшего к выходу, расстраивало. — Мы уважаем древние традиции, мисс Клемент, — в его голосе послышалась сталь, непривычная при общении, — И Вам советуем. Гермиона бы признала, что перешла черту, только это далеко за гранью её понимания. Пусть она глупа, пусть импульсивна, но никогда не продаст родное чадо в угоду времени, в котором живёт. «Вы — один единственный болтик в огромном механизме. Если он выйдет из строя, это не нанесёт машине огромный ущерб, а болтик сразу же заменят на новый. Но старый рискует остаться сломанным навсегда. Не мешайте ему идти в своём темпе и не просите о большем». Неужели она так легко заменима? Неужели не сможет предотвратить то, что предрешено? Впервые ощущая себя настолько беспомощной, Гермиона уставилась в одну точку. Голос Сигнуса вырвал из холодного оцепенения. — Время близится к полуночи, отдыхайте. До завтрашнего утра Вам запрещено покидать комнату. Не найдя сил спорить, девушка отстранённо кивнула. Сигнус и правда верил, что она послушается, когда с момента пробуждения сердце рвалось в башню, куда вёл тёмный проход с третьего этажа дальнего коридора? Напрасно. — Никогда. Она бы не осознала, что сказала это вслух, если бы уже у входа Сигнус не обернулся, приподняв брови. — Простите? — Никогда я не забуду того, что Вы сделали с ней. И избавлю её от проклятия любой ценой. Блэки не показывают эмоций. Гермиона узнала это достаточно давно. Их искренность, преданность и откровения заслужить тяжело, они объединяются лишь с теми, кто верит в их картину мира. И девушка не предполагала, что заслужила что-то подобное от Сигнуса Блэка, одного из бывших кумиров. Но болезненная судорога, перекосившая его лицо на пару мгновений, доказала обратное. — Это невозможно, — его голос осип, вынуждая прокашляться в кулак. — Всегда есть выход, — решительный блеск в глазах и уверенность в сказанном пошатнули маску строгости Сигнуса, — И я найду его сама, раз репутация Вам важнее счастья дочери. — Мне важно всё. Но, как знаете, за двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь. Либо же ей просто показалось и это всё белая горячка. — Ждём Вас на утренней трапезе для вынесения решения, — последние слова, брошенные второпях. Как только дверь закрылась с тихим щелчком, Гермиона устало сползла по подушкам вниз, прикрыв лицо ладонями. Не успела она поддаться новой волне паники, как у кровати с тихим хлопком вновь возникла Викки. — Настойка растопырника и укрепляющий раствор для мисс Евы. И тут же исчезла. Гермиона только и успела, что пробормотать в повисшую тишину комнаты тихое «Спасибо». Очевидно, Викки избегала её, и с большой вероятностью по приказу одного сварливого существа. Девушка сморщилась, принимая зелья и обдумывая, как подловить Скроупа. Он вырывал страницы, будто играя с ними и не подпуская ближе, что подтвердилось ещё во время визита Беллатрикс. И определённо продолжал прятаться по очевидным причинам, не откликаясь на зов. До этой недели Гермиона не предполагала, что такое возможно. Ситуация выходила крайне запутанная, а времени оставалось всё меньше. Если за четверо суток никому из сестёр и Гермионе не удастся допросить домовика, придётся искать обходные пути. Коих на горизонте не предвиделось. Настроенная весьма решительно, Гермиона свесила ноги с кровати и осторожно поднялась. Головокружение усилилось, тупая пульсация ударила по вискам, вынуждая зажмуриться. Даже в прошлый раз она не чувствовала себя так паршиво, хоть и использовала магию в полную силу. Или сказались эмоции, испытываемые в тот момент? Ярость всегда захватывала сильнее разочарования. Гермиона опёрлась о прикроватную тумбу, массируя переносицу, привыкая нетвёрдо стоять на ногах. Она найдёт Скроупа и потребует ответов, но сперва навестит Беллатрикс. Накинув шёлковый халат на плечи, девушка осторожно приоткрыла дверь. Довольно странно, что её не заперли, если учесть настоятельную просьбу Сигнуса, но это только на руку. Она бы не смогла лежать всю ночь, не имея возможности что-то разузнать или изменить. Перспектива воспользоваться палочкой вызывала новую волну тошноты, поэтому Гермиона кралась как можно тише, ступая босыми ногами по паркету и стараясь избегать особо скрипящих половиц. В прошлый раз она тоже чувствовала истощение. Малоприятное ощущение, но, как сказано, сожаления не было. Лестрейндж заслужил больше, но Гермиона более не собиралась марать об него руки. Подходя к лестнице, ведущей в башню Беллатрикс, Гермиона почему-то занервничала. С каждой ступенькой ком в горле увеличивался, а конечности наливались свинцом. В голове крутилось множество вопросов, начиная «От чего Беллатрикс защищала её молчанием?» и заканчивая «Беллатрикс чёртова Блэк, какого чёрта?». Если мотивация ведьмы в избавлении девушки от излишних переживаний, то у последней их и так навалом, хуже ей не сделается. Из-под закрытой двери просачивалась тусклая полоса света, оповещая о чужом присутствии. Набрав в грудь побольше воздуха, Гермиона постучала. — Беллатрикс, это я, — она нервно заломала пальцы, — Могу войти? За дверью послышался шорох, как если бы кто-то вставал с постели или поправлял на ней одеяло, а затем раздался глухой ответ. — Можешь. Кажется, с прошлого визита сигаретный дым только сильнее впитался в поверхность мебели и балдахина. Темнота обволакивала, в камине мирно потрескивали дрова. Желудок сжался, когда Гермиона рассмотрела окружение. Кое-где на стенах виднелись трещины, зеркало на туалетном столике отсутствовало, как и прочие стеклянные или хоть немного острые предметы. Даже расчёски и пера не было на привычных местах. Мелочи, на которые девушка бы не обратила внимание, но сегодняшний вечер всплывал в голове новой тупой болью. Заметив свежий бинт, обмотанный вокруг ладони ведьмы над большим пальцем, Гермиона могла поверить, что это её рук дело. Беллатрикс прижимала руку к груди и смотрела в огонь, будто кроме неё в комнате никого не было. Девушка впервые не знала, с чего начать. Только что она узнала, что так старательно скрывала ведьма, и не могла найти слов, чтобы выразить все внутренние эмоции. Умные и хоть малость адекватные обороты испарились, оставляя сплошное разочарование. В ком или чём, Грейнджер предпочла пока не анализировать, иначе риск сойти с ума повысится. Она вроде и понимала причину, та крутилась на языке, но упорно не формулировалась, а от того не могла внести необходимую ясность. Оттолкнувшись от двери, Гермиона сделала осторожный шаг по мягкому ковру. — Я ненавижу тебя. В своей манере, Беллатрикс избавила от необходимости подбирать осторожные фразы. Гермиона заторможенно моргнула. — Бел... — Я ненавижу тебя, — упорно повторила ведьма, уперев в неё суровый взгляд. Однако в словах не прослеживалась привычная желчь, лишь слабость и усталость. Избрав тактику принятия, а не обороны, Гермиона склонила голову к плечу, остановившись у изножья кровати. — Мне уйти? — Не вздумай, — немедленно последовал шипящий ответ. Беллатрикс грозила ей пальцем, что выглядело бы забавно в любой другой ситуации. — Хорошо, — живо согласилась Гермиона, наблюдая, как дёрнулась челюсть ведьмы, — Я здесь. На мгновение появилась мысль, что Беллатрикс не услышала или намеренно проигнорировала. Она замерла, вперившись глазами в неподвижную девушку, желающую подойти ближе и забрать прикосновением всю тяжесть ноши и переживаний. Если Рудольфус не соврал, Беллатрикс свяжут проклятием уже этой ночью. Хотелось приблизиться, сжать прохладную ладонь, огладить хрупкие плечи, сохраняющие статную осанку при других... Воображение настолько живо нарисовало эту картину, что Гермиона невольно вздрогнула от бесцветного голоса. — То ты говоришь принять судьбу, то вмешиваешься. И я тебя совсем не понимаю. — Прости, но мне казалось, ты сама при любой возможности хочешь ему врезать, — нейтрально заметила Гермиона, — Хоть я не и должна была. Я не подумала, но... — В этом проблема вас, Гриффиндорцев. Вы никогда не думаете. Грейнджер прикрыла глаза и досчитала до пяти. Стремление Беллатрикс уколоть побольнее было ощутимо, но не менее колкие ответы приведут в лучшем случае в больницу Святого Мунго. О худшем она и думать боялась. Девушка медленно облизнула губы и выпустила воздух из лёгких. — Не нужно приписывать мои поступки к факультету. Беллатрикс прыснула. Едва ли заметно, но за этим последовал ряд смешков, переросших в ледяной смех. Гермиона непроизвольно вжалась в столбик кровати, обхватив его руками, как единственную опору. Никогда прежде состояние Беллатрикс так не напрягало, не пускало противных мурашек по позвоночнику. Ведьма хохотала, раскачиваясь в кресле и мотая головой из стороны в сторону, словно вела внутренний диалог, а когда хохот перешёл в хрипы, затихла. Облегчения это не принесло — Гермиона вновь чувствовала, что не понимала её, и осознание стало мучительнее любого Круциатуса. — Ты такая забавная, — выдохнула Беллатрикс, откидывая волосы с лица. — Я сожалею, — тупо вставила Гермиона, толком не зная, что сказать. — О чём конкретно? — Всего не перечислить, — Беллатрикс моментально ощетинилась и явно готовилась напасть, но Гермиона продолжила, — Я перестала понимать себя уже давно, но сейчас... Мне известно, что должна делать, но все действия разнятся с долгом, сколько бы я не пыталась убеждать себя. И ты это знаешь. Улыбка, растянувшаяся на лице Беллатрикс, подняла внутри волну чего-то давно забытого. Страха. Сейчас даже не находилось желания сравнивать поведение младшей версии со старшей, ведь стало ясно: они абсолютно разные, и Гермиона уже сомневалась, что знала хотя бы одну. — Одна правда — говоришь одно, а делаешь другое, — безэмоционально протянула Беллатрикс. Пытливые чёрные глаза вызывали трусливое желание провалиться сквозь землю, а губы складывались в кусачие слова, — Грейнджер, не помнишь, кто на коленях умолял меня не предпринимать ничего касательно грядущего? Кто говорил, что не жалеет о чувствах? Но что я вижу? Ты бросаешься на Лестрейнджа, едва не срываешь помолвку, за которую так отчаянно боролась, и в то время, как я клянусь в искренности намерений, клянусь, что буду ждать тебя до конца жизни, если потребуется, ты никогда не говорила, что любишь меня. Вопреки суровому образу, который ведьма старательно демонстрировала, на последней фразе голос дрогнул. Та Беллатрикс, искренняя и живая, спряталась за стеной непонимания даже от Грейнджер. Но почему? К чему эти разговоры, если между ними ничего не менялось? Неужели... Гермиона поражённо приоткрыла рот. — Ты... Ты проникла в мои мысли? Эмоции душили изнутри, перекрывая доступ к кислороду. Последнее время её разум стал для Беллатрикс открытой книгой, но в тот момент она была уверена, что подняла щиты... Должно быть, ошиблась. Или же столь сильные эмоции стали катализатором обрушившихся щитов, хотя Гермиона не чувствовала ничего подобного. Догадки прервал новый комментарий. — Я думала, что ты наконец-то призналась самой себе, что испытываешь что-то большее! — ногти Беллатрикс впились в подлокотники, она выглядела готовой наброситься в любую секунду и свернуть шею, но оставалась на месте, — Во мне появилась глупая надежда, что вот он, шанс. Но ты трусливо поджала хвост и спряталась за благими намерениями, и я устала от твоей святости! Ты даже сама не понимаешь, чего хочешь, и заставляешь страдать меня! — Я обещала быть рядом и делала это, — тут же защищалась Гермиона, — И делаю это сейчас! Почему ты игнорируешь это? Разве так важны слова? — Скажи, что ты не осознанно умолчала о том, что любишь, и я возьму слова обратно. Просьба, граничащая с приказом, выбила почву из-под ног. Девушка сделала шаг вперёд, но отступила, закрыв рот. Никаких новых оправданий не последовало, голова пристыженно опустилась. — Так я и думала, — затравленный тон окончательно выдал Беллатрикс, — Я поставила на кон всё ради крупицы будущего с тобой. Ты даже никогда не говорила, что оно возможно, но... Представь, ты одним существованием довела меня до банальной веры в лучшее! До сих пор иногда задаюсь вопросом, как тебе это удалось. Гермиона не просила. Предупреждала. И произошло то, чего боялась — невыносимо больно обеим. Пока она разглядывала ворсинки на ковре, Беллатрикс подошла к камину, задрав голову. Профиль лица мягко обволакивал свет от огня, напряжение ушло на мгновение, но ведьма отвела взгляд от портрета сестёр, прячась за копной чёрных волос. — Хочешь следовать первоначальной цели — я тебя не держу. У меня связаны руки. Её выгоняли? Вот так просто? Гермиона вскинула голову, глаза расширились от видимого испуга. Чутьё кричало, что, стоит выйти за дверь — она уже не вернётся. А этого она не могла допустить. Отсутствие ведьмы в её жизни сравнимо разве что с потерей жизненно важного органа или кусочка души, разламывающейся с каждой секундой всё больше. Неприличные комментарии, ласковые прозвища и мягкость чужих рук настолько сильно въелись в привычную жизнь, что существовать без них совершенно не хотелось. Внезапно Гермиону осенило. Паззл внезапно сложился, и почва под ногами перестала быть такой зыбкой. На твёрдых ногах она сделала уверенный шаг вперёд и обратилась к ведьме. — Разве ты не умолчала о нём по той же причине? Кудри подпрыгнули, когда Беллатрикс повернулась к ней корпусом. Прищурившись, она скрестила руки. — О чём? — Проклятие, — в глазах ведьмы мелькнул животный ужас, — Сколько раз я стремилась узнать, что пугает тебя настолько, что ты не в силах пережить это в одиночку? И сколько раз ты отказывала, сводила вопрос на нет? Я искала любые источники в библиотеке, не находя ничего. Знаешь, от кого я в конечном итоге узнала о причине твоего беспокойства? От Лестрейнджа! Замотав головой, Беллатрикс отступила за спинку кресла, но Гермиона продолжила идти навстречу. — Ты умолчала, потому что любишь меня. Так искренне и сильно, что не хочешь причинить боль, стараешься уберечь от импульсивных поступков, и видишь во мне отражение себя. Потому что, окажись на моём месте, ты сама бы так поступила. Да, узнай я о проклятии раньше не успокоилась бы, пока не нашла малейший шанс снять его, и клянусь, что сейчас так и будет. Я освобожу тебя, чего бы это мне не стоило. Расстояние между ними сокращалось, но Гермиона не видела испарины, выступившей на лбу ведьмы. Она смотрела только в чёрные глаза, переполненные страхом. — Но ты не вправе обвинять меня в молчании, ведь ты сделала то же самое. — Не подходи! — Не вздумай закрыться от меня, Беллатрикс, — настигая, Гермиона протянула руку, желая наконец-то коснуться её руки и утешить, — Нас связывает слишком многое, чтобы отказаться от этого. — Гермиона, отойди! Собственное имя, сорвавшееся с чужих губ в отчаянной мольбе, донесло лучше любых слов: что-то не так. Она отскочила, как от огня, когда колени Беллатрикс подогнулись и она с глухим звуком рухнула на пол. — Мерлин! Девушка зажала рот ладонью, чтобы не закричать, но беспокоиться не было необходимости. Из горла Беллатрикс вырвался нечеловеческий крик, прибивая к полу в полном недоумении и очередной попытке проанализировать, что произошло. Не могло же даже не состоявшееся прикосновение вызвать такую реакцию? Не могло? Мозг отчаянно искал объяснения, и предполагаемые варианты ей совсем не нравились. — Белла! — Гермиона хотела приподнять ведьму и отнести на кровать, но тут же остановилась, шепча неутешительное, — На тебя уже наложили его... Только проклятие адовых Блэков объясняло столь сильную боль от её присутствия. — С... Кроуп, — выдохнула Беллатрикс. Обессиленное тело перестало корчится в агонии, а сил на крик не осталось. Только спустя несколько минут Гермиона нашла в себе силы приблизиться, чтобы проверить состояние. Она опустилась на колени на небольшом расстоянии от ведьмы и осторожно дотронулась до точки, где бился пульс. Он едва прощупывался. — Скроуп! — в панике Гермиона звала домовика, — Приди, я приказываю! Тот аппарировал с тихим хлопком. Учтивый поклон, изучающие обстановку глазки и тонкие конечности. Всё, как помнила Гермиона. Её уже мало волновало, что слёзы лились их глаз перед тем, кого она недолюбливала, и кто отвечал ей тем же. — Пожалуйста... Скроуп приблизился к Беллатрикс, бесцеремонно отпихивая Гермиону в сторону и провёл иссохшими пальцами по взмокшему лбу. — Мисс Еве следует немедленно удалиться. — Нет! — она умоляюще посмотрела на него, — Я останусь с ней! Пожалуйста... Скроуп смерил её презрительным взглядом — ничего нового. А следом удивил. — Ждите снаружи.