Кулон || The pendant

16 апреля, 1969 год, — поместье Блэк, спальня Беллатрикс — Передай Андромеде, я жду её у комнаты Беллатрикс. Это срочно. Замерцав, выдра вскоре скрылась на лестнице, а Гермиона продолжила упорно наворачивать круги. По ощущениям время текло бесконечно медленно, на самом же деле прошло двадцать минут. Тысяча двести секунд, в течение которых девушка искусала губы, зажевала ногти и была бы рада загрызть кого-нибудь подобно дворовой собаке. Удушающий клубок тревог как нарочно путал мысли между собой, лишал здравого рассудка, необходимого как никогда. Перед глазами до сих пор стоял измождённый образ Беллатрикс, внезапно упавшей перед ней. Не было слышно ни звука, Скроуп работал очень тихо, либо же Беллатрикс не приходила в сознание. Незнание мучило её, хотелось сорвать дверь с петель и броситься к постели ведьмы, взять её за руку. Вот только последнее такое рвение и привело к тому, что она изводила себя в коридоре, будучи лишённой возможности прикоснуться к Беллатрикс без страха. Острая неприязнь к Сигнусу и Друэлле поднимались в груди, особенно теперь, когда она увидела последствия их действий. Жаль, что их не было поблизости: Гермиона бы хотела увидеть выражение их лиц, наблюдающих за мучениям родной дочери. Вскоре Андромеда взлетела по лестнице. — Гермиона? — она подбежала к Гермионе, хватая за плечи, — Что случилось с Беллой, почему ты здесь? Дядя будет... — Проклятие наложено, ей больно из-за меня, — выдохнула Грейнджер, потупив глаза в пол, — Скроуп сейчас с ней. Андромеда отшатнулась. — Как больно? — голос дрогнул. Испуг, отразившийся на лице, не заметил бы только слепой, — Из-за...? Она недоговорила, но это и не требовалось. Обе понимали, что произошедшее с Беллатрикс — последствие проклятия, наложенного во время ритуала, соединившего её с Рудольфусом Лестрейнджем. Гермиона осторожно кивнула, подтверждая самые страшные догадки Андромеды. Та прижала ладонь ко лбу, резко выдохнув через рот. Эмоции сменялись одна за другой на аристократичных чертах. — Известно что-то ещё о её состоянии? — Скроуп ещё не выходил, — Гермиона скрестила руки, стараясь звучать увереннее, — Это наш шанс. Андромеда подняла на неё затравленный переживаниями взгляд, в котором отразилось понимание. — Ты хочешь сейчас? Она снова кивнула. — Если не использовать возможность, всё будет зря. Он может исчезнуть в любой момент, и я не хочу так рисковать, поэтому и позвала тебя, — она неопределённо махнула рукой в сторону закрытой двери, — Ты могла бы остаться с Беллатрикс, пока я... Не знаю, что буду делать, просто... Признание в заботе вышло неловким. — Не хочу оставлять её одну. Гермиона по-прежнему ценила Андромеду и её мудрые наставления для столь юного возраста, но она всё ещё была сестрой Беллатрикс. Неловкость не исчезла просто так. Но, к сожалению или облегчению, все опасения жили только в тревожном разуме Гермионы, ведь Андромеда не задумывалась об этом. Вместо этого порывисто обняла, выбивая из колеи. — Спасибо, — Гермиона отмерла не сразу, но, слушая дрожащий шёпот, с готовностью обвила руками хрупкую спину подруги, — Всё обязательно получится. — Мне хочется верить. Слишком много времени прошло с самого первого дня. Достаточно решений принято, и вот она здесь. Сёстры Блэк оказали немалое влияние на ход поисков, за что Гермиона будет по гроб жизни благодарна. Напоследок прижавшись к Андромеде, девушка отстранилась. Она отчётливо ощущала, как внутренности сжимались в тугой комок. Даже перед экзаменами не переживала так сильно, как сейчас перед разговором с простым домовиком. Уголок губ дрогнул в ухмылке. От экзаменов не зависела судьба магического мира, безопасность времени и всех людей, знающих ту или иную версию девушки. Ради успеха придётся поставить на карту всё, что было в её власти. Свою личность. Стоило об этом подумать, дверь комнаты тихо скрипнула. На пороге стоял угрюмый домовик. Впрочем, выражение его морщинистого лица редко когда менялось, и нельзя было понять, насколько серьёзно состояние ведьмы. Не сейчас. Не думай об этом. Скрипучий голос не дал долго поддаваться панике. — Скроуп уведомил главу дома о случившемся. Юной мисс Блэк и мисс Клемент надлежит немедленно вернуться в постели. — Я хочу побыть наедине с сестрой, — Андромеда сделала шаг вперёд, — Пропусти меня. — Скроуп не смеет препятствовать. Домовик учтиво поклонился, почти касаясь длинными ушами пола. Проходя мимо него, Андромеда обернулась на долю секунды, едва заметно кивая, прежде чем закрыла за собой дверь. Оглушительная тишина накрыла маленькое пространство башни, от чего удары сердца казались непозволительно громкими. Будто, услышав их, последний грамм взаимоуважения испарился, не оставив и шанса. Вопреки опасениям, Скроуп не исчез. Ни через минуту, ни через три. Оба не прерывали молчания, долго смотрели друг на друга: Гермиона с каждым мгновением всё недоверчивее, напряжённее, Скроуп с насмешливым изучением, нежели искренним желанием. Руки скрестились на животе в защитном жесте. Не выдержав, Гермиона заговорила первой. — Ты знаешь, что мне нужно. Но не догадываешься о причине. — Скроуп знает, — глазки-бусинки опасно заблестели. Насмешку как рукой сняло, осталась холодная расчётливость, непривычная услужливым эльфам, — Девчонка Блэк рассказала всё и претендует на большую власть, чем уже имеет! Непозволительная наглость и самоуверенность дома Блэк погубит их. Впрочем, Скроуп редко когда соответствовал стереотипам. — Рассказала, — она не стала отрицать, — Но она умолчала о многих вещах, чтобы защитить меня. Скроуп сощурился, скривив рот. А на Гермиону внезапно накатило невероятное спокойствие — настолько несвойственное беспокойной натуре, что в голове даже не возникло не единой мысли о нереалистичности поведения. Только смирение и чёткая последовательность слов и действий, необходимых для достижения цели. Излишне часто она думала о поведении домовика, его резких высказываниях в сторону волшебников и надеялась, что нашла подход. — Мы можем поговорить в спокойной обстановке. Никаких приказов или должностей. В этот раз. Сделай выбор сам. Скроуп так часто говорил о неуважении жадных до власти людях, что искренне поверил в это. И теперь, когда ему предложили выбор, он растерялся. По крайней мере, так показалось Гермионе, научившейся считывать скрытую от посторонних глаз мимику. Она ждала. Минуты протекали одна за другой, словно спрашивая: «Сколько ещё ты готова ждать?». Помявшись, Скроуп, издав недовольное бурчание, щелчком пальцев перенёс их. Нос учуял запах старых переплётов и, проморгавшись в темноте, Гермиона заметила книжные полки маленькой библиотеки, предшествующей скрытой. Издевался? Возможно. Камин вспыхнул, прогревая небольшую комнату. Гермиона прошла к дивану, украдкой проводя влажными ладонями по бёдрам, чувствуя себя уязвимой. Редко, когда волшебники просили у эльфов. На журнальном столике появился поднос с двумя наполненными горячим шоколадом чашками, и Скроуп, взяв одну, запрыгнул в кресло. Непропорционально длинные скрюченные ноги забавно свисали, почти касаясь пола. — У мисс Клемент пять минут, — девушка медленно опустилась на диван, — Скроупа ждут на кухне. Одному Мерлину известно, чем занимались домовики на кухне глубокой ночью, но Гермиона предпочла не вдаваться в подробности. — Спасибо, — она взяла чашку с подноса, поставив себе на колени, — И за уделённое время тоже. Скроуп фыркнул, даже не стараясь скрыть, что вся ситуация ему малоприятна и что он таки переступил через себя, присутствуя здесь в её обществе. Для Гермионы это уже было маленькой, но победой. Она вздохнула, выбирая, с чего начать. И решила без предисловий перейти к делу. — Ты знал Джеймса. Так получилось, что я нашла его творение, где запечатлены рассказы о магических существах и школе эльфов. Знаю, ты не в восторге от этого, но я бы хотела объяснить, для чего она мне понадобилась, — эльф упрямо молчал, уставившись в чашку и не собираясь поддерживать зрительный контакт, — Скроуп, я не приказываю. Но искренне прошу о помощи. — Или об услуге, — проскрежетал он. — Услуга за услугу, что скажешь? — хватаясь за его слова, Гермиона откинулась на спинку дивана, погружаясь в мягкость, — Чего бы ты хотел? — Для чего мисс Клемент эта информация? — Ты удивлён? Он пробурчал себе под нос что-то неразборчивое, Гермиона не услышала. Губы недовольно поджались, но она решила проявить терпение, коего накопилось предостаточно. Стало ясно, что мало кто в своё время спрашивал Скроупа о его желаниях, о том, к чему стремилась душа. Честно говоря, до недавнего времени Гермиона вовсе сомневалась, что у этого домовика есть хоть капля эмпатии, но сейчас, видя, как он задумался, в мысли закралось сомнение. — Я буду честна с тобой, но прошу того же взамен. — Скроуп хотел бы домой. Признание, вырвавшееся спонтанно, дало Гермионе надежду, в свою очередь та зажгла потухший огонь внутри. Мозг заработал, проводя новые параллели, и она подалась вперёд, опёршись локтями о колени. — Какой он? Твой дом. Предпочёл он игнорировать вопрос или просто не отвечать, неизвестно. Главное, эльф продолжал говорить. — Скроупа не спрашивали, хочет ли он служить. Скроуп хотел помнить о величии и напоминать о нём младшим эльфам, но род Блэков уготовил другую судьбу. — Мы с тобой чем-то похожи. — Скроуп не верит уловкам. — Нет, правда, — Гермиона качнула головой, любуясь танцующим огнём, — Мы оба оторваны от дома. И оба не можем вернуться. — Скроуп наслышан о трагичной истории мисс Клемент. — Не совсем, — она сцепила пальцы на руках, будто это могло придать необходимой уверенности в правильности происходящего, — Мой дом далеко, до него не достать. Не во Франции, не в любой другой стране, а в Хампстед-Гарден-Саберб. В Шотландии сейчас живёт маленькая девочка и, возможно, играет со статуэткой под одеялом в страхе быть замеченной за шалостью. Её беспокоит то, что должно беспокоить обычного магловского ребёнка. Кажется, впервые с начала разговора Скроуп вслушивался. Его голова заинтересованно склонилась набок, уши приподнялись. — С чего мисс Клемент заговорила о маглах? — Потому что Хампстед-Гарден-Саберб является магловским районом Великобритании, и мои родители не владеют магией. Сейчас они даже не знакомы. А я перенеслась из будущего. Пытливые глазки упёрлись в неё, пригвоздив к месту, но Гермиона нашла в себе смелость не опустить взгляд. Всё больше людей и даже существ узнавали её тайну. Забавно, что Дамблдор придумал Еву Клемент в попытках этого избежать, а девушка сама посвящала всех за его спиной. Только чувства вины она за это не испытывала, и вряд ли будет. Она продолжила. — Теперь мне необходимо вернуться в своё время. В свой дом, чтобы не подвергнуть никого опасности. — Мисс уже делает это, — сердце Гермионы ухнуло от резкости, звучавшей в голосе домовика, — Мисс Блэк отбросила древние традиции семьи ради мисс Клемент. Сейчас мисс Блэк введена в искусственный сон, чтобы организм быстрее восстановился. — Я исправлю это. Исправлю... И потом уйду. В этот момент даже не волновало, откуда домовику известно о связи с Беллатрикс, какие традиции та отбросила, если помолвка состоялась и множество других вещей, о которых она подумает позже. Волновало лишь, что она всё больше тонула в жизни здесь, принимая опрометчивые решения, и что в голосе более не звучала прежняя уверенность. Желание следовать долгу ускользало сквозь пальцы. Она заметила это совсем недавно и, в своей манере, отказывалась признавать. Толком не понимала, как могла запутаться настолько, что ничто не казалось правильным, кроме шёпота Беллатрикс, который она представляла, лёжа в постели. Всего три слова, которые напитывали её теплом, оседали в солнечном сплетении. Сперва это казалось нелепым, но, после дурной мысли, настигшей её в тот вечер в гостиной, только укрепилось. Прежде Гермионе доводилось только слышать об изменениях патронуса, его отражении души человека. Несколько догадок роились в её сознании, пуская корни, что ещё больше ставило под сомнение её решимость. Говорить об этом сёстрам Блэк, Дамблдору и всем прочим, кто знал, Гермиона не собиралась. Слишком опасно. Но Скроупу не нужно говорить прямо. Он читал её, как открытую книгу. — Мисс не горит желанием делать это. Гермиона выпустила дрожащий вдох через рот, устало прошлась ладонью по лицу. — Если откажусь, всё, ради чего я жила последние полгода, будет напрасно, — голос осип на последнем слове, оседая противной горечью на языке. Злость на себя притупила прочие чувства. Какой смысл в трате нервных клеток, если всё равно придётся оставить это время? Пора следовать первоначальному плану, где допускалось только несколько изменений — как поиск свободы для Беллатрикс, например. Не больше, не меньше. — Страх жить сегодняшним днём... — деловито проскрипел домовик, — У многих и этого не было. Сбитая с толку, Гермиона подняла на него глаза. — Скроуп живёт долгую жизнь. Совершил много поступков, о которых прислуживающему домовику задумываться не следует, — его пальцы обвили чашку, — Мисс читала дневник Джеймса. Скроуп был тем эльфом, что спас его. По спине пробежал табун мурашек. Гермиона с трудом удержала себя на месте, впитывая каждое слово откровения, на которое вдруг решился домовик. — Скроуп пошёл против вековых традиций. Из рассказов Джеймса Скроуп узнал, что он исследовал волшебный мир в поисках экзотики. Того, что способно удивить, ответить на многие вопросы. Джеймс посчитал, что дом Скроупа идеально подходил ему, и пообещал восстановить справедливость. Глупому Скроупу хотелось величия для великой расы, и думал, что исследователь Джеймс способен его дать. Но что сделал Джеймс? Выяснил всё, что интересовало, а следом потребовал полной свободы, — он презрительно выплюнул последнее слово, скрутив фарфор костлявыми пальцами до скрежета, — Наставник Альти узнал, что Скроуп отпустил человека живым и разочаровался, отослав Скроупа служить Блэкам. Рот Гермионы открылся сам собой. Она уже не замечала телесных реакций, не контролировала выражение лица. Попросту оцепенела, не понимая, как раньше не допускала подобной мысли. Казалось бы, у неё было всё, что наводило на подобные размышления, а теперь она слушала Скроупа, и глаза расширялись всё больше. — Наказанием Скроупа стал его разум. Наставник Альти всегда считал Скроупа мудрее других братьев и сестёр и взялся обучать. Много магии, множество азов волшебства, недоступных людям. Скроуп впитывал величие своей расы, созданное столетия назад, но этим и был глуп. Скроуп помнит, что сказал ему наставник Альти в последний день, — он молчал с минуту, прежде чем с грустной интонацией процитировал, — «Альти просит прощение у Скроупа. Альти не знал, к чему приведёт желание Скроупа знать больше. Теперь Альти видит, что Скроуп жаден до величия и вынужден отослать от нас». Его судьба сложилась иначе из-за одной ошибки. Гермиона сглотнула, сочувствие затопило её, но она быстро разгладила складку на лбу, образовавшуюся от нахмуренных бровей. Вряд ли Скроупу нужна её жалость. Скроуп мог стать старейшиной, но потерял всё. Винит ли он Блэков? Наставника? Хотя, если наказанием стал разум, винит он только себя... Как ни крути, с каждым словом девушка находила всё больше сходства между ними. И пока не понимала, какие эмоции в ней это вызывало. — Наставник Альти был неправ. Скроуп почти сразу прознал о двуличности и жадности Джеймса и связал весь его род, пока ещё мог. Почти... В горле пересохло, но чашка с остывшим напитком была давно забыта. Руки мелко дрожали от притока новой информации, оборванные цепочки соединялись в голове в единое целое. — Те страницы, что ты вырвал... — собственный сиплый, тихий голос, звучал отстранённо, будто не из её рта, — В них говорилось о книге, верно? — Говорилось, — едкий смешок резанул слух, — И многое. То, что Скроуп по глупости своей рассказал сам. — Знаю, это тяжело. Вспоминать. На какое-то время она отстранилась, потерялась в проводимых параллелях. Не так давно и ей трудно давались воспоминания о Флёр и других ошибках, не менее значимых, за которые девушка изо дня в день винила себя. И теперь набралась смелости предположить, что понимала Скроупа. Возможно, и он бы смог понять её теперь. Эльф мешал не из вредности, — ну, только если немного, — а из страха. Боялся он не Гермионы, Беллатрикс или Дамблдора, которого ведьмы сперва обвинили в потере страниц, а наставника Альти, о ком отзывался с уважением спустя много лет. Вероятно, их связывали крепкие взаимоотношения, привязанность, которая оборвалась после проступка Скроупа. Гермиона не знала наверняка. Но то, как домовик отзывался об Альти, вполне могло говорить о страхе разочаровать вновь. Уважение, утраченное много лет назад, оставило глубоко внутри шрам. И Гермиона невольно открыла его, содрав корку. Кому, как не ей, известно о стремлении исправить ошибки и более не повторять их. Произнести догадки вслух Гермиона не решилась. Адреналин, поддерживающий корпус прямо, покинул тело, и она отклонилась назад. Скроуп, казалось, забыл о кухне, пяти минутах и других заботах. Его голова опустилась, уши грузно повисли. Звук потрескивающих поленьев убаюкивал, и глаза девушки сами собой прикрылись. Между ними повисло молчание, немного напряжённое, но не колющее, как раньше. Каждый пребывал в своих мыслях и не стремился залезть другому в голову. Она тихо заговорила. — Эльфы оступаются. Как и волшебники. Это не делает кого-то одного лучше, только показывает, что мы все живые, со своими желаниями и мыслями, и все мы расплачиваемся. Иногда нам кажется, что мы заплатили сполна, и задаёмся вопросом, почему продолжаем страдать, — вопреки ожиданиям, напротив не послышалось возмущённого фырканья, — Вероятно, это из-за большого количества мыслей. Порой их слишком много, они разные, не соотносятся друг с другом и оттого труднее. Ты прав, разум — наше наказание. Наша тюрьма. Заготовленные фразы отошли на второй план, слова приходили сами. Гермиона открыла глаза, и была готова поспорить, что они блестели от влаги в свете огня. Скроуп слушал молча, изредка моргая. — Ежедневно я корю себя за то, что не уследила за маховиком. За то, что не смогла сохранить тайну личности в секрете от сестёр Блэк, что втянула их в это. За то, что привязалась к этой семье и в особенности к Беллатрикс, которой из-за меня пришлось связать себя древней магией с Лестрейнджем. Она бы могла изменить судьбу, стать лучше, но я не допустила этого, потому что должна. Потому что знаю другую её, — ком в горле давил на грудь, затрудняя дыхание. Она пригубила давно остывший шоколад, уставившись в него невидящим взглядом, — Никто не винит нас больше, чем мы сами. Гермиона отвлеклась, утирая глаза рукавом халата. Эмоции вырывались наружу, но сейчас не время. Позже. Всё позже. — Скроуп, я обещаю. Клянусь всем, чем только можно, что добьюсь справедливости и равенства для эльфов, — столь нужная решительность вернулась, придавая голосу твёрдости, — Я видела, как обращаются с ними в Хогвартсе, как они служат чистокровным магам и верят, что счастливы. И всегда хотела их освободить. Только делала это... Весьма радикально. — И как же? Она усмехнулась. — Подкладывала одежду в гору грязного белья. Скроуп скривился. — У мисс Клемент ужасные методы. Гермиона улыбнулась, к собственному удивлению, не услышав привычной неприязни в его тоне. Возможно ли к этому привыкнуть? — Главное вовремя извлечь урок, так что я оставила эльфов Хогвартса в покое, — новый смешок, более расслабленный, слетел с губ, — Мы сделали всё, что в наших силах, как считаешь? Скроуп отрешённо кивнул. Гермионе показалось, что он вновь где-то далеко в чертогах разума и решила дать ему несколько минут. Стоило наступить тишине, в голову вновь поползли мысли, ни одна из них Гермионе не нравилась, но поделать она больше ничего не могла. На лбу вновь образовалась складка, на этот раз от напряжения. Если Скроуп изгнан наставником, может ли быть такое, что книги нет в его распоряжении? Или же ему стёрли воспоминания о её местонахождении? Или он не передумал, и сейчас память сотрут у меня? Мерлин, Гермиона, этого точно не произойдёт... Или...? Когда колено уже начало нервно подрагивать и хотелось вскочить, спрашивая, где искать путь домой, кроме как не у Скроупа, как её опередили. — Скроуп просит не отставать. Домовик спрыгнул на пол и неторопливо засеменил сквозь стеллажи. Грейнджер потребовалось две секунды, чтобы встать, и ещё три, чтобы понять, куда они направлялись. Она медленно подошла к статуе рыцаря, у которой остановился Скроуп. Недоверие на её лице сменилось осознанием, которое она пока отказывалась принимать. Когда Скроуп протянул ей кинжал, хранившийся в нише, она ненадолго замешкалась. На лезвии виднелись свежие капли крови. — У мисс Клемент есть доступ, Скроуп знает. — Грейнджер. Гермиона Грейнджер. Раз уж теперь ты знаешь, — поправила Гермиона, осторожно принимая кинжал, — Твоя кровь? Ответа не последовало, и Гермиона вздохнула. Она провела ребром лезвия по ладони и приложила её к замочной скважине. Прежде она делала это, используя кровь Сигнуса Блэка, любезно предоставленную им же. Привычное тепло царапнуло кожу, послышался знакомый щелчок. Уши внезапно заложило, сердце подскочило к горлу, что было списано на излишнее переживание. Последний раз она была здесь в декабре. В тот день Беллатрикс раскрыла все карты, и Грейнджер пока не видела, исправна ли библиотека. Вернуться после пожара... Немного сложно, но не сложнее всего, через что она уже прошла. Дрожь пробежала по позвоночнику, стоило учуять неизменную сырость туннеля, по которому они проходили. Секундные провалы сознания от лёгкого чувства паники и приближающейся завершённости создавали круговорот эмоций. Как она могла чувствовать столько за один чёртов день и ещё не отключиться? При виде двери она непроизвольно задержала дыхание, и сумела расслабиться, только войдя внутрь. И раньше величественная библиотека преобразилась, появились новые балконы и в воздухе витал запах свежей древесины. Несколько полок в самом низу пустовало, отсутствовал стеллаж, который они с Беллатрикс повалили во время дуэли. Круглое окно обрамляли новые шторы, зона возле камина выглядела точно так же, как тогда. Удовлетворённая улыбка расплылась по губам, не сдержавшись, девушка прикрыла глаза, вдохнув прохладу помещения. Видно, после происшествия главы дома редко пользовались ею. — Мисс Клемент лучше оставаться на месте. Гермиона успела забыть, что не одна, и даже не поправила эльфа. Скрестив руки, она настороженно кивнула. Скроуп помедлил пару секунд, будто изучая её, прежде чем направился к камину. Девушка нервно предположила, что он решил устроить новый поджог, унеся её тайну в могилу с ними обоими, но эльф даже не обратил внимание на тусклые поленья. Пододвинув кресло, он забрался на его спинку и дотянулся до картинной рамы, обрамляющей хмурый пейзаж. Сперва думая, что ей показалось, Гермиона прищурилась и всё же сделала несколько шагов ближе, присматриваясь. И точно — картина двигалась, словно живая. Морские волны бились о скалы, тучи сгущались, предупреждая о скором шторме. В правой стороне полотна Гермиона разглядела тёмное пятно, похожее на пещеру, и её осенило. Дом Скроупа. Воздух стал холоднее на несколько градусов, волоски на затылке Гермионы зашевелились, пуская мурашки. Она завороженно наблюдала, как эльф провёл пальцами по полотну и вдруг погрузил их внутрь. Тихо вскрикнув, она подалась вперёд, боясь за сохранность картины, но та осталась цела. Магия кружила вокруг, затрудняла дыхание и оседала на открытых участках кожи тяжёлым грузом. Пар вырвался из приоткрытых губ, когда Скроуп выудил из пещеры прямоугольный предмет, размером едва ли со спичечный коробок. А затем он произнёс заклинание, увеличивая предмет и склоняясь под его весом. Забыв о предупреждении, Гермиона бросилась на помощь, живо преодолевая расстояние и помогая удержать книгу. Книгу эльфов. Другого объяснения у неё попросту не было. Она дрожащими пальцами обвела выпуклые буквы на древнем языке, с которого ранее переводила дневник Джеймса. Жадно изучала потёртости, трещины и боялась открывать сейчас. Магия бурлила в венах, словно откликалась на фолиант. В груди щемило от благодарности. — Скроуп, это... — глаза защипало, и она сморгнула подступающие слёзы, — Как ты получил её? — Мисс... Мисс Грейнджер лучше не знать этого, — эльф произнёс это с теплотой, настолько непривычной для него, что Гермиона задумалась об искусстве иллюзий уставшего разума, — Скроуп советует мисс ценить настоящее. — Спасибо, — она искренне улыбнулась. И подозревала, что он сделал это в ответ. Столько новых вопросов крутилось на языке, столько слов, которые она хотела ещё сказать домовику. В руках она держала будущее, и его вес был сравним с тем, что она несла на протяжении этих месяцев. Не замечая ничего вокруг на протяжении нескольких минут, Грейнджер с трудом оторвалась от любования книгой, ожидая, что Скроуп проводит её до комнаты, в своей манере заворчит, а она поблагодарит его вновь... Но кресло пустовало. — Скроуп? — девушка обернулась, осматривая библиотеку на наличие домовика поблизости, но никого не увидела, — Скроуп! В метре от себя Гермиона заметила одинокую наволочку, слишком сильно напоминавшую ту, что носил Скроуп. Даже узелок с краю в точности повторял тот, что удерживал тряпку на тощих плечах. В неверии Гермиона опустилась на холодный пол и подобрала её, будто пытаясь рассмотреть спрятавшегося под ней Скроупа. Быть может, это дурная шутка, и он захотел переодеться? Гермиона нахмурилась от того, насколько абсурдно звучала эта мысль. Оглушительна тишина опустилась на плечи, беспощадно заставляя смириться. Слышалось только собственное отрывистое дыхание, переходящее в хрипы. Девушка качала головой, отказываясь признавать происходящее, и в защитном жесте бездумно прижимала к себе наволочку. Дурное шестое чувство, которому уже не хотелось доверять, подсказывало, что звать бесполезно — никто не откликнется. Что больше нет домовика Скроупа, готового прийти на помощь дому Блэков. Что он просто... Испарился, не оставив после себя ничего, кроме чёртовой наволочки, настолько тонкой, что казалось она рассыпется в руках. Одинокая слеза скатилась по гладкой щеке и устремилась вниз по подбородку. На полу всё так же лежала книга — как единственное напоминание, что произошедшее не сон. Грейнджер сверлила её взглядом, тяжесть в груди не позволяла подняться с колен. На её плечах вес. Не просто листы пергамента в толстой обложке, нет: новая ответственность в честь одного сварливого домовика, отдавшего жизнь за шанс вернуться.

༺♡༻

17 апреля, 1969 год, — поместье Блэк, спальня Беллатрикс Стрелки часов давно перевалили за три ночи, а Гермиона по-прежнему сидела у камина в комнате Беллатрикс, обняв колени. Поленья совсем истлели, излучая лишь остаточное тепло, но уходить не хотелось. Грейнджер пребывала в мыслях, а желание лечь и забыться на пару суток продолжало игнорироваться. Андромеду же она отправила спать ещё час назад.

Вдоволь насидевшись на полу до того, что тело начала бить крупная дрожь, Гермиона поднялась на шаткие ноги. Для удобства книга была вновь уменьшена и отправлена в карман халата. Девушка запечатала за собой библиотеку и толком не знала, куда идти. Сил не осталось, мысли притупились в пылу эмоций. Единственное желание, плавающее на поверхности — напиться и забыться. Её крупно потряхивало, тонкий шёлковый халат никак не спасал положение, и так удачно вспомнилось, как отец в походах добавлял к чаю немного водки. Он признался только тогда, когда ей исполнилось шестнадцать, и девушка долго злилась на него. Сейчас это казалось, если не спасением, то лучшей перспективой.

Добравшись на ослабших конечностях до кухни, она перерыла многие шкафчики, пока не нашла заветный. Из всех вариаций алкоголя она выбрала огненный виски и, взяв стакан, отправилась к Беллатрикс. Даже не волновало, встретит она кого-то из гостей или пройдёт незамеченной. Кто вообще в здравом уме не спит в такое время?

Она вошла без стука, чем напугала Андромеду. Та подскочила на кровати и, распознав в гостье Гермиону, бросилась навстречу. Девушка вполуха слушала её щебет, кивала или мотала головой на поток вопросов, не проронив ни слова. Пройдя к креслу, она рухнула в него, задним числом откупорив бутылку. Жидкость разлилась по телу кипятком, резво ударив куда-то в переносицу. Гермиона сморщилась, уже не пытаясь хвататься за правильность и образ девочки отличницы, которого усиленно придерживалась.

— Может, настало время признать своё дерьмо.

Она не сразу осознала, что сказала это вслух. Поняла только, когда Андромеда опустилась перед ней на корточки.

— Гермиона, ты пугаешь меня.

Это были первые слова, которые Гермиона услышала отчётливо. Она сфокусировалась на обеспокоенном лице Андромеды, но не нашла в себе сил улыбнуться, чтобы успокоить её. Без предисловий она рассказала о Скроупе и в конце выудила из кармана уменьшенную версию книги, бросив её на уцелевший стол. Андромеда слушала её с открытым ртом, а Гермиона успела сделать ещё два глотка горючей жидкости. Стакан был благополучно забыт.

— Отвратительно, — поделилась она своим мнением, всё так же удерживая бутылку в руке, — И как взрослые пьют это?

— Достаточно тебе, — Андромеда предприняла слабую попытку забрать огневиски, но Гермиона не позволила, отводя руку в сторону.

— Я пытаюсь согреться!

— Гермиона.

Строгость в тоне и упёртые в бока руки заставили усмехнуться.

— Ты копия миссис Уизли.

Андромеда разумно решила не спрашивать ни о каких Уизли, и со второй попытки ей всё же удалось выдернуть бутылку из, на удивление, цепких пальцев.

— Что с тобой случилось за эти полтора часа? Тебя словно...

— Подменили? — Гермиона заинтересованно подпёрла подбородок кулаком. Андромеда медленно кивнула, — Брось, люди не меняются за столь короткий срок. Чёрт возьми, Андромеда, я просто пытаюсь отвлечься и одновременно понять, как объяснить это вашей матери и отцу!

Прежде она не звала Андромеду полным именем, но сейчас это мало волновало. Огневиски медленно, но верно туманил рассудок, стало сложно сосредоточиться на важном, и Гермиона уже тысячу раз пожалела, что вообще притронулась к этому гадкому пойлу, превращающему даже самых уважаемых людей в животных.

Она услышала тихий голос Андромеды.

— Он был стар. Это естественно... Умирать, — судя по звуку, она поставила огневиски на туалетный столик, подальше от девушки, — Они не будут задавать вопросов.

— Чёрт возьми, — Гермиона сдавленно засмеялась, — Чёрт, чёрт возьми! Я получила то, что хотела, а по итогу сижу и заливаю душевные терзания алкоголем! Сиськи Морганы, мне девятнадцать, как-то рано становится пьяницей!

— Пьяницы употребляют спиртное на регулярной основе, — нейтрально заметила Андромеда.

Где-то в глубине души Гермиона была ей благодарна, что она не поучала, но сейчас мысли хаотично сменяли друг друга, а обычно приятная пустота казалась пропастью, мешающей делу. Девушка зажмурилась, надавливая пальцами на веки до тех пор, пока не начали появляться белые пятна.

— Джеймс и Скроуп были первоисточником, — выдавила она, — Последними, кто знал эту тайну.

— Осталась Саманта, связанная обетом молчания, — зашуршала ткань. Андромеда устроилась в кресле напротив.

— И весь род после неё.

Они погрузились в молчание. Задним числом Гермиона понимала, что нужно дать время переварить услышанное, и не прерывала мыслей Андромеды, вместо этого пытаясь сосредоточиться на своих. Но всё без толку.

— Ты уверена, что Скроуп... Мёртв?

— А ты не чувствуешь этого?

Андромеда не ответила, и Гермиона хмыкнула. Сомнений не осталось, и от этого становилось больнее. Она даже не понимала, почему вдруг скорбит по домовику, невзлюбившему её с самого начала. Вспомнилось, какое раздражение девушка испытывала от его высокомерия, как подумала о нужном подходе и как много прояснил последний разговор.

— Он хотел вернуться домой. И решил подарить мне эту возможность, — рука сжалась в кулак, на лице отразилась решительность, — Сделаем всё, чтобы его жертва не стала напрасной.

— Сделаем, — кивнула Андромеда.

Вскоре после этого, несмотря на все протесты, Гермиона убедила Андромеду пойти поспать. Так же она сказала, что сама скоро отправится, но с того времени так и не сменила положение. Ноги давно затекли, как и спина, но Грейнджер продолжала сверлить взглядом обгоревшую веточку в камине, чудом уцелевшую. На конце даже виднелся листок, засохший от жара, но отчего-то не превратившийся в пепел. Будь она поэтичнее, провела бы параллель между собой и этим кусочком жизни, но это больше в стиле Полумны. Она вздрогнула и перевела взгляд на книгу, которую так и не набралась смелости открыть. Благодаря подсказкам профессора Блэк она знала, что искать, и, если всё пройдёт гладко, совсем скоро она... Увидит друзей. Их образы так давно не вспоминались... Девушка поёжилась. Светлые волосы Луны, огненный характер Джинни и выжидающие глаза Гарри и Рона. Черты лица подзабылись, смешались с прочими, и тоска более не сжирала изнутри. Жить стало легче, а что теперь? Ей подарен шанс, настоящий шанс, и уверенность в благоприятном исходе почему-то не радовала. Стремление следовать долгу ускользало сквозь пальцы… Всё же есть во мне доля поэтичности. Она задумчиво выводила круги на голой коленке, когда сбоку послышалось шуршание. Гермионе не потребовалось поворачивать голову, чтобы знать, кто уставился в её профиль. — Грейнджер. — Даже сейчас ты находишь силы Грейнджеркать, — она подметила, как охрип чужой голос, — Как себя чувствуешь? — Бывало и лучше. — На тумбе для тебя оставлены зелья, они должны помочь. Судя по звукам, Беллатрикс потянулась к зельям и выпивала одно за другим, предварительно изучая. Последняя вещь, оставленная Скроупом, ускользала у неё перед носом. Гермиона думала подняться за огненным виски, но в последний момент остановила себя. Пытаться притупить боль утраты снова не лучшая идея, особенно когда Беллатрикс пришла в себя и нужно бы сосредоточить внимание на ней. Гермиона повернула голову, встретившись взглядом с Беллатрикс. Лицо осунувшееся, словно похудевшее, цвет кожи чуть зеленоват, прочих признаков дурного самочувствия она не обнаружила. Казалось, впервые за несколько дней Гермиона ощущала себя спокойно, просто смотря в бездонные чёрные глаза. Пережитый день всплывал в памяти обрывками, потребность избавить Беллатрикс от проклятия и груз вины перед ней никуда не делись, всего-то отошли на второй план до поры до времени. — Ты много думаешь, — поморщилась ведьма. — Прости. — Не стоит, — не прерывая зрительного контакта, Беллатрикс вернула пустые склянки на тумбу, — Просто пытаюсь уловить во всём хаосе, что именно тебя беспокоит. Гермиона с трудом нашла силы открыть рот. — Скроуп мёртв, — второй раз это произносилось тяжелее. Груз смерти, отныне следующей за ней по пятам, давил на плечи, — Когда тебе... Стало плохо, я перехватила его, и мы поговорили. Книга у нас, но я подозреваю, что ценой стала его жизнь. — Значит, он предал. Уверенная интонация, а не вопросительная, заставила насторожиться. — Ты знала? — О том, что он умрёт — да. О прочем — нет, — ведьма откинулась на подушки, скрестив руки, — Он не был столь откровенен со мной. Негодование поднялось в груди, уговаривало поддаться порыву и накричать. Потребовать объяснений, почему Беллатрикс умолчала о столь важном факте и даже не сожалела о содеянном. Но понимание, почему ведьма не сказала, удержало за зубами все рвущиеся наружу слова. В конце концов, что бы это изменило? Гермиона не видела иного пути сейчас, и не увидела бы месяцы спустя, что привело бы к потере времени. Девушка медленно выдохнула через нос. — Значит, скоро ты оставишь меня. В горле внезапно пересохло. Гермиона встретила раненный взгляд Беллатрикс, больно резанувший по сердцу. Она покачала головой. — Не будь эгоистичной, Беллатрикс. Ты знаешь, что это необходимость, а не выбор. — Это и раздражает. В коротком предложении было больше признания, чем во всех других. Гермиона вздохнула. Беллатрикс удалось ненадолго поверить, что счастье возможно, удалось погрузиться в безопасный кокон, где жили тёплые улыбки, поцелуи и свидания в тени замка. Реальность вырвала их слишком стремительно, не дав насладиться. И ударила по Беллатрикс куда сильнее, чем могла бы, послушай её ведьма изначально. Но подросткам, особенно влюблённым, не чуждо наступать на одни и те же грабли, оправдывая это разной моделью. Гермиона это знала на собственном опыте. Её голос не дрогнул, когда она оповестила: — Я буду здесь до утра, если тебе что-то понадобится. Беллатрикс кивнула, перевернувшись набок и накрывшись одеялом с головой. Милый, немного детский жест, улыбнувший Гермиону. Предполагая, что разговор окончен, девушка встала, решив размять конечности. Затёкшие мышцы отозвались тупой болью, протестуя любым движениям. Она потянулась и подошла к окну. Полная луна приближалась к горизонту, собираясь вскоре опуститься за кромку леса и затаиться до следующей ночи. Из-за спины раздался приглушённый голос. — В ящике стола для тебя кое-что есть. Замешкавшись, Гермиона обернулась на Беллатрикс, чьё лицо выглядывало из-под одеяла. Интерес, что же ведьма могла подготовить для неё, подтолкнул открыть ящик. Внутри лежало несколько перьев, бумаги с непонятным содержимым и конверт, привлёкший внимание. Никакой подписи или адреса, только имя, прописанное в строке «Кому»: Гермионе Джин Грейнджер. Непроизвольно нахмурившись, она раскрыла фамильную печать и выудила сложенный в несколько раз пергамент. В конверте лежало что-то ещё, но девушка пока отложила его в сторону, разворачивая письмо. «Дорогая Гермиона, Я наложу на письмо чары сокрытия, и теперь, когда ты его читаешь, оно защищено от чужих взглядов, если тебя это утешит. Мне столько нужно тебе сказать, а я держу в руках перо и толком не знаю, с чего начать, как выразить всё. Да, я не скрываю своих чувств к тебе, но и говорить об этом, писать об этом сложно. Может быть, потому что боюсь, не знаю. Сейчас моё горло сдавливает ком, это третий пергамент, который я использую, ведь другие испачканы кровью. Меня, чёрт возьми, это уже не волнует, и это будет последнее письмо. Осталось несколько часов до ритуала, а я провожу последние минуты не с тобой, а утопаю в жалости к себе в разгромленной комнате. Ну скажи, разве это похоже на меня? Прости, я не сказала тебе о ритуале. Я не могла допустить, чтобы ты узнала о нём раньше, ведь надеялась избежать. Думала, у меня хватит смелости, это был мой изначальный план. Теперь чувствую, что это конец. Ритуал должен связать меня с Лестрейнджем. Плоть от плоти, кровь от крови. Обмен клятвами, дерьмовая наигранность и боль, если я посмею к тебе прикоснуться. Лестрейндж получит свой трофей и будет упиваться им, пока последний зловонный вздох не оставит его дырявые лёгкие. Я бы могла освободиться, но послушалась ради тебя. Не рассказала правды раньше тоже ради тебя. И теперь ради тебя я готова пройти через все испытания, которые подкинет мне судьба, если это означает моё счастье с тобой в конце пути. Потому что я люблю тебя, Грейнджер, люблю и боюсь потерять. Потому что, если это произойдёт, ты останешься простым воспоминанием. А я даже не знаю, увижу ли тебя вновь когда-то. Знанием владеешь только ты, это так эгоистично, что я часто злюсь на свою беспомощность. Но всё равно надеюсь на счастье, и это делает меня уязвимой перед тобой. Но мне не страшно, уже нет. Я вверяю свою душу тебе, Гермиона. Мерлин, твоё имя звучит как самое прекрасное, что есть на свете, я готова часами произносить только его, глядя на тебя. Моя душа будет в твоём распоряжении, пусть даже без ритуалов, клятв и магии, подтверждающей это. Я не стану связывать тебя со мной насильно, я не мои родители. Но я буду твоей целиком и полностью до тех пор, пока сама не попросишь об обратном. Если ты готова к этому, если пожелаешь быть моей в ответ, то прошу принять нашу семейную реликвию в качестве ответа. Если нет — положи письмо обратно в конверт, запечатай и никто никогда не узнает о том, что мы принадлежали друг другу. Я смирюсь с судьбой и оставлю тебя. Но если ты осмелишься пойти на риск и быть со мной, я стану твоей не меньше, даже если это причинит боль. Прими решение до полуночи. Ты знаешь, где меня найти. Твоя, Беллатрикс» Гермиона зажала рот ладонью в попытке подавить всхлипы и облокотилась о стол, стараясь удержать равновесие. Непролитые слёзы душили горло. Искренность и ранимость Беллатрикс обезоруживали её. Из распечатанного конверта выглядывала цепочка, похоже, серебряная. Дрожащими пальцами Гермиона потянула за неё, вытаскивая утончённый кулон. Прямоугольный небольшой камень обрамляла виноградная лоза, почти повторяющая узором ту, что была вырезана на её палочке. Украшение словно ждало её - свою хозяйку. Тем не менее, она выжидающе повернулась к Беллатрикс. Слова застряли где-то глубоко, столько эмоциональных потрясений за день давали свои плоды. Душа болела, но сказать она ничего не могла. Просто смотрела на ведьму, оценивая её состояние как на последствие своих слабостей. И даже несмотря на это Беллатрикс просила её поддаться им. Обещать, что всё будет хорошо, как обещают маленькому ребёнку в трудную минуту. Тяжесть в груди стала настолько невыносимой, что Гермиона присела на стул. — Ты не успела, — прохрипела она, голос пропитался сожалением, — Поэтому разозлилась, что помолвка сорвалась. — Ритуал всё равно состоялся, — холодно отметила Беллатрикс, — Но всё написанное в письме — правда. То, что я думаю, — она кивнула на украшение в руках Гермионы, — Кулон несёт в себе энергию рода Блэков. Он передавался из поколения в поколение во время дебюта девушки на балу. Я верю, что он сильнее, чем какое-то дрянное проклятие. Если бы ты приняла его, я бы... Мне бы было не так больно. — Он подавит проклятие? — Я не уверена. Кулон сковали гоблины по заказу Финиаса Найджелуса для его жены Урсулы, с тех времён в нём запечатаны частицы светлой магии. Чистой любви, наверное, — Беллатрикс неопределённо махнула рукой и отвела глаза. Гермиона могла поклясться, что заметила на её щеках румянец, — Он защищал своих носителей от сглазов и порч. Для женщин тех времён это было наивысшим даром — сохранить здоровье и родить наследника. Чистокровные традиции, что с них взять. — Чистой любви, — повторила она, пробуя словосочетание. Звучало оно столь же прекрасно, сколь пугающе, — Ты веришь? — Даже если он не умерит боли, я буду знать, что мне есть ради чего бороться. Я бы вытерпела. Ты знаешь, я способна. — А ты знаешь, что я бы ни за что не заставила тебя проходить через это, — возразила Гермиона. — Но я уже прохожу! — вскричала Беллатрикс, сжимая руки в кулаки, — Гермиона, я не смогу без тебя. У нас было так мало... Всего мало, я... Так много упустила, не хочу повторять это. Проклятие бы не работало, если бы я не любила тебя! Считай, это ещё один способ убедиться в моей искренности, если тебе чего-то не достаёт. — Я найду способ избавить тебя от него. Волосы Беллатрикс будто встали дыбом, как шерсть у разъярённой кошки. — Думаешь, я не искала? Думаешь, не за этим проходили мои вечера на протяжении последних полутора лет?! Нет решения! Только смерть! Сердце Гермионы моментально ушло в пятки. — Не нужно делать этого. — Лестрейндж не знает, в этом моё преимущество, — заметив расширенные глаза девушки, она фыркнула, — О, не смотри так. Хочешь сказать, он заслуживает жить? — Хочу сказать, он не стоит того, чтобы ты марала руки, — строго произнесла Гермиона, — Разве одной смерти недостаточно?! — Это было выбором Скроупа. Хочешь, чтобы я предоставила Лестрейнджу этот выбор? О, уже представляю это: «Дорогой, не хочешь ли ты сдохнуть в муках в пятницу вечером?». Отлично звучит, не находишь? — Беллатрикс, — ведьма снова насмехалась над ней, и Гермиона прикладывала немалые усилия, чтобы не провоцировать её ещё больше. — Иных путей нет, Грейнджер. — И всё же я попробую, — непреклонно заявила девушка. Встретив высоко поднятую бровь, она продолжила, — Не потому, что хочу доказать твою неправоту, и не только потому, что ответственность за твою боль лежит и на мне. А потому что никогда не хотела, чтобы ты страдала, я бы пошла на всё ради твоей безопасности. Потому что люблю. Она наблюдала за поразительно быстрой сменой эмоций на лице Беллатрикс и не сдержала усталой, но искренней улыбки. Она не считала, что имела право на условия после того, как самолично отдала Беллатрикс в чужие руки. Но сердце ведьмы принадлежало ей без всяких сомнений. Андромеда сказала, в этом их сила. Беллатрикс нужна ей, а она нужна Беллатрикс. Пальцы крепче сжали кулон, лежащий в ладони. Даже если у неё было желание остаться, она не могла себе этого позволить. Но могла помочь Беллатрикс пройти через все трудности, пообещав быть рядом. К тому же, если ведьма считала, что кулон умерит проклятие, почему бы не попытаться? — Пообещай, что ты не будешь пытаться нарочно сделать себе больно, приближаясь ко мне. Дождавшись кивка, она не без труда расстегнула цепочку и завела назад, закрепляя кулон на своей шее. Ядро тут же отозвалось, мягкое тепло окутало всё тело. Едва ощутимо, но Гермиона точно знала, что так магия древнего рода переплеталась с её, обещая защиту. На секунду в голове возник вопрос, а имела ли она право носить такую дорогую реликвию на себе, и не разгневаются ли Сигнус с Друэллой. Но сомнения были быстро отброшены в сторону, когда Беллатрикс широко улыбнулась. В глазах ведьмы сверкал забытый огонь, и все мучения стоили того, чтобы увидеть это. — С этого момента и ты отдала мне часть себя. И помолвка никогда бы не изменила этого. Переполненный чем-то новым голос звучал бархатно, словно самые мягкие простыни обволакивали её под конец тяжёлого дня. Гермиона облизнула пересохшие губы и приподняла подбородок. — Мы исследуем проклятие вместе. Хотелось проверить, правда ли кулон притуплял боль, но Гермиона остановила себя. Беллатрикс не до конца восстановилась, она бы не простила себе, если бы ведьму вновь пришлось вводить в искусственный сон и уже надолго. Усталость брала своё. Несмотря на усилия, глаза Гермионы закрылись, и она провалилась в беспокойный сон без сновидений, так и оставшись на стуле в комнате Беллатрикс.