Кулон || The pendant

16 апреля, 1969 год, — поместье Блэк, кабинет Сигнуса Блэка Луна, чей свет упрямо пробивался сквозь задёрнутые шторы, спускалась за горизонт, озаряя лучами территорию поместья. Облака расступались перед диском, открывая взору усыпанный созвездиями небосвод. Ещё никогда Сигнус не видел столь прекрасного зрелища и жалел, что обстоятельства были не самыми приятными. Он прислонился к закрытой двери своего кабинета, переводя дух. Травма молодости вызывала осложнения, и пришлось прибегнуть к забытой трости. Забыть о гордости и прямой осанке. Ему уже никогда не забыть огонь чистой ненависти, пылающей в глазах старшей наследницы. Пока он подавляем, но кому известно, сколько ещё будет под силу его сдерживать? Всплески происходили всё чаще, и Сигнус боялся. Не за себя, — на свою жизнь ему было откровенно всё равно, — а за дочь. Сколько бы он не говорил о глупостях, совершаемых в воспитании, сколько бы не давил на неё: прежде всего запретами и ограничениями он урезал себя. Как ни прискорбно, всё только начиналось. Ритуал проведён, более нет пути назад, и его винили все, у кого есть глаза и уши. Даже Скроуп единожды высказался, что судьба мисс Блэк незавидна, а ведь он эльф! Простой домовик, у кого не было права обсуждать поступки хозяев. Ещё одна живая душа, которой мужчина позволял слишком многое. Пройдя к столу, Сигнус оставил трость и опёрся о гладкую поверхность. Его мутило, возможно, даже от самого себя. Было немало причин, и он устал объясняться. В особенности устал от чужих, что лезли в порядки его семьи, стремясь разрушить выстроенную стену отчуждённости. Он сам не знал, зачем явился к встревоженной мисс Клемент, а затем и вовсе изливал душу, даже не находя смелости посмотреть ей в глаза. Отчего-то впитывать осуждение, слишком читаемое в молодых чертах, было выше его сил. Возможно, она напоминала ему Беллатрикс? С закрытыми глазами он мог бы поджечь трубку, но сейчас хотелось другого. Выудив из ящика стола сигареты с позолоченной гравировкой, он поджёг фильтр простой магловской зажигалкой. Единственное, что не позволяло ему забыть о совершённых по молодости ошибках, и от чего он не смог избавиться. Прикрыв веки, Сигнус втянул тяжёлый дым и задержал дыхание на столь долго, сколько позволяли прокуренные лёгкие. Годы употребление табака не прошли даром, отразились на здоровье. Вызвали зависимость, которую уже не изгнать. Мало кто знал о его дурной привычке драматизировать, а мужчина чувствовал перемены. Табак прочистил разум настолько, насколько нужно. Он потеребил отросшую бороду, щетина неприятно царапала огрубевшие кончики пальцев. Столько вопросов волновало перегруженный разум... Рано или поздно время его существования подойдёт к концу, и терзающий вопрос не отпускал на протяжении последних лет. Что останется после него? Что принесут в мир его дочери, если по судьбе им уготовано выйти замуж, а не бороздить новые просторы? Сигнус уже знал любителя приключений, и не считал, что его жизнь закончилась хорошо. И как скоро этот любитель заплатит за свои грехи? — Задумались о высшем благе, с-с-сэр? Сигнус обернулся, обнаружив в своём кресле мужчину. Тёмные, отчего-то не редеющие волосы, уложены назад, строгий костюм сидел как влитой. Даже сидя, он будто возвышался над Сигнусом. Вальяжно закинутая на колено нога и чересчур спокойная ухмылка возмутили бы Блэка сильнее, не будь он вымотан сегодняшним днём. — Я приношу извинения за доставленные неудобс-с-ства благородному семьянину, — Он неспешно поднялся, будто нарочно растягивая движения. Зрачки, отливавшие багровым в свете огня, недобро блеснули, — Дело требовало личной встречи. Он никогда не спрашивал. Ставил перед фактом, занимая всё пространство тёмной аурой. Слишком тягучей, чтобы быть чем-то нормальным. Сигнус не мог бы отказать. — Конечно, Милорд, — он потянулся к нижнему ящику стола, — Желаете выпить? — Буду признателен. Неспешно мужчина добавил лёд в два хрустальных стакана и на четверть наполнил их огненным виски. Спина зудела от жгучего взгляда, но Сигнус усилием взял эмоции под контроль. Несколько минут, и этот день будет закончен. — Поздравляю Вас-с-с, — не глядя, Он принял стакан от Сигнуса, — Помолвка имела оглушительный успех, не так ли? — Несомненно. — Сожалею, не мог присутствовать в силу обстоятельс-с-ств. — Для нашего дома честь одно лишь Ваше небезразличие, — используя паузу, Сигнус пригубил обжигающую жидкость. Прополоскав ею рот, сглотнул и ощутил столь необходимую ясность в мыслях, пусть и ненадолго, — Вы говорили, ко мне есть дело личного характера. — Да, — Он отставил стакан, даже не притронувшись к содержимому и завёл руки за спину, — Мистер Блэк, в своё время Ваш отец оказывал мне большую поддержку, и Вы, в силу мудрости, пошли по его с-с-стопам. Он выставил руку с перстнем вперёд, безмолвно приказывая. Сигнус склонился, на мгновение припав губами к холодной кисти. — Для меня было бы чес-с-стью, если бы и Ваша старшая дочь проявила благосклонность. И замер. Самым ненавистным чувством в его жизни было, когда холодок пробегал по спине, оставляя цепочку липких мурашек страха. Вопреки убеждениям и здравому смыслу, сейчас он вновь ощутил это. Лишь надеялся, что не выдал себя, когда выпрямился быстрее обычного. — Беллатрикс? — повторил он так, будто надеялся, что слух подвёл. — Я наслышан о её успехах в Хогвартсе и превосходном таланте к невербальной магии. Ваша заслуга, разумеется, — Он коротко кивнул, выказывая уважение, — Но имел чес-с-сть говорить с ней лично. Безусловно, мне бы не хотелось, чтобы отец почувствовал разочарование в старшей дочери, как в главной нас-с-следнице, а потому прошу повторной аудиенции. — Что Вы имеете в виду? — С недавнего времени я обес-с-спокоен её воспитанием. Ваша дочь едва ли не открыто поддерживает грязнокровок. Смею предположить, что и замужество ей претит? — Моя вина, Милорд, однако эта проблема решена, — постарался заверить Сигнус, мысленно умоляя, чтобы все слова оказались дурной шуткой или наваждением, но не истиной, — Помолвка доказала, что Беллатрикс способна совладать с собой. — А уверены ли Вы? Нет. Он не уверен. Но как сказать об этом Тёмному властелину? Когда Сигнус не нашёлся с ответом, Он усмехнулся. Холодно и безжалостно. — До меня дошли слухи. Гости, присутствующие на торжестве, клялись мне, что оно едва ли не было сорвано из-за строптивос-с-сти мисс Блэк. — Милорд, это недоразумение, которое было устр... — Также, — продолжил Он, игнорируя несвойственные Сигнусу оправдания, — мой дорогой друг Рудольфус, выбранный Вами лично в качестве спутника жизни мисс-с-с Блэк, был прилюдно оскорблён. И упорно не говорит, кто виновен, что на него не похоже. Стиснув зубы, Сигнус смотрел куда угодно, лишь бы не встречаться с горящими глазами. — Дорогой Рудольфус не скрывал от меня ничего прежде, за что я наградил его. Теперь мне стоит усомниться в выборе? — Нет, что Вы... — мужчина сглотнул. Слишком громко, чтобы остаться незамеченным, — Вы всё и всегда делаете наверняка. — А я считаю иначе. Могла ли своенравная мисс Блэк устроить будущему супругу... Встряску? Это в её характере. Сигнус мог объясниться. Рассказать, что состояние Рудольфуса Лестрейнджа обусловлено вовсе не его дочерью, а француженкой, нагло пользующейся их расположением. На одно мгновение он задался вопросом — что в этом случае ждало Еву Клемент? Их разговор свеж в памяти, выходка девчонки стала ему поперёк горла, и слышать, как Он обвинял его дочь в бунтарстве было выше сил. Что, если он не станет покрывать гостью перед Властелином? На душе скребли кошки. Это не его проблема. Пальцы стиснули стакан до скрипа. — Милорд, — голос осел, колено вновь отдало тупой пульсацией, что лишала здравого рассудка, — Уверяю, моя дочь не имеет... Поднятая рука остановила. Вопреки здравому смыслу, он не мог вымолвить и слова. Его просто не желали слушать. И Сигнус пришёл к неутешительному выводу: если Милорд заинтересовался, направить его внимание в другое русло невообразимо трудно. — Вижу, Вы меня поняли. И мы добрались до цели моего визита. После аудиенции я бы желал видеть Беллатрикс-с-с у себя в ученицах. Он не спрашивал, не просил и более не интересовался. Он требовал. Того, чего оторопевший Сигнус дать ему не осмеливался. — В своё время Вы с супругой с-с-сделали всё, что могли, и с тех пор вынуждены терпеть подобного рода выходки. Сколько времени пройдёт, прежде чем и её сёстры взбунтуют и, что вероятно, откажутся от брака? Этот день станет позором для всего рода, — мрачное выражение его лица не утешало встревоженный разум мужчины, — Я никогда не недооценивал юных представителей древних домов. У многих играют гормоны, внутри океан из чувс-с-ств, страсти к переменам и рвения. Но стоит преподать урок, и они запоминают это на всю оставшуюся жизнь. Он приблизился. Мучительно медленно, скрестив руки за спиной во властной позиции. Сигнус приложил все усилия, чтобы не отшатнуться. Долго Он вглядывался в его лицо, словно изучал, старался найти подвох. Блэку был слишком знаком этот взгляд: так смотрел отец на нерадивого сына, когда узнал, что тот втайне от него изучал магловский мир. — Подумайте, какого будущего Вы хотите для своих детей, — тянущийся шёпот раздался слишком близко, впитывался каждой клеточкой, — Вы, а не Ваша дорогая жена, сами дочери и другие ничего не значащие люди. Прислушайтес-с-сь, пока не стало слишком поздно. Если уже не стало. — Уже не стало? У него не было права говорить и задавать вопросы. Но Он простил. В этот раз. Ведь чего ещё можно ждать от отца, волнующегося о судьбе родной крови? — Слухи пускают не только гости торжества, но и стены. Они впитывают каждый вдох, каждый шёпот, произнесённый украдкой... У них тоже есть глаза и уши. — Что Вы хотите этим сказать, Милорд? Он долго молчал, испытывая терпение. Знал, что Сигнус не посмеет требовать ответов, находясь в столь невыгодном положении. Прошёл к столу, повертел в руках только открытую бутылку огненного виски и плеснул в пустой стакан мужчины. Вручив сосуд обратно в нетвёрдые пальцы, Он улыбнулся уголками губ. Обычно так улыбаются закадычные друзья, выросшие вместе, разделившие и горе, и радости. Сама мысль о подобном заставляла волоски на шее встать дыбом. — Дальнейшая судьба мисс Блэк в Ваших руках. Обрежьте рваные крылья, шитые из детской наивности, и позвольте вырас-с-сти новым, что поднимут её в новый мир, — Он похлопал мужчину по плечу, — Рядом со мной. И исчез в облаке чёрного дыма, оставив за собой фантомное прикосновение и оседающий во рту привкус безысходности. В отрешённом состоянии Сигнус добрался до покоев. Даже трость уже не помогала, и при каждом шаге колено ныло сильнее. Он звал Скроупа бесчисленное количество раз, но никто не отзывался, что было ново. Им никогда не пренебрегали. Испарина уже покрыла спину, прикрытую пиджаком, и мужчина не без удовольствия скинул его на кушетку у постели. Друэлла, до этого провалившаяся в лёгкую дрёму, приподняла голову. Светлые волосы рассыпались по плечам, взгляд слегка затуманен сном... Он любил её, и день за днём не уставал любоваться. — Что-то случилось, mon cher? — она опёрлась ладонями о простыни. Одеяло соскользнуло с плеч. — Он думает, что в недомогании Рудольфуса виновна наша дочь, — голос мужчины надломился. Более не способный держать лицо, он позволил себе нахмурить брови и опуститься на матрас, сгорбив спину, — Я не смог рассказать правду, и теперь Он требует её себе в ученицы. Ужасный сын. Ужасный отец. Ужасный ли он супруг? Друэлла понимала его с полуслова ещё в юношестве, и с тех пор ничего не изменилось. Промолчав, она подползла к нему. Мягкие ладони опустились на плечи, слегка массируя в привычной манере. До этого не осознающий, насколько напряжён, Сигнус ещё сильнее сжался. Ему хотелось исчезнуть... Или же остаться в объятиях Друэллы навечно. Мужская ладонь накрыла женскую кисть, куда более хрупкую, чем его. Чуть повернув голову, он запечатлел первый поцелуй на пальцах, затем следующий... Даже не верилось, что он её заслуживал. — Ты отдашь её? Который раз за вечер он застыл. Ему претила не сама мысль о не идеальности Беллатрикс, а то, что это будет замечено кем-то другим. Что и случилось сегодня вечером. — Я не знаю, — единственный ответ, который он мог дать, — Его ничто не остановит, понимаешь? — Понимаю, — Друэлла сочувственно огладила плечи и убрала руки, — Последствия будут необратимы в обоих случаях, mon cher. Он подорвался, ударив кулаком по балке кровати. — Я бы отдал что угодно, лишь бы Его внимание не пало на Беллатрикс! Не такой жизни я ей желаю! Внутри зрел гнев, а ведь мужчина даже не понимал, на что злился. Правильно ли злиться, правильны ли его слова и действия? Не уверен. Он ни в чём не уверен, и не мог дать самому себе гарантий, не то, что собственной жене. Друэлла же склонила голову к плечу. Поза говорила о расслабленности, даже незаинтересованности, но она была как никогда серьёзной. — Что Он предложил? — Встать Беллатрикс рядом с Ним во главе нового мира, — мужчина устало провёл ладонью по лицу, — Надо же, он действительно верит, что способен что-то изменить! — За ним уже немало последователей. Многие чистокровные дома присоединились и пойдут за ним, стоит Ему слово сказать. Сигнус в неверии обернулся на жену. — Откуда тебе это известно? — Вальбурга, — пожала плечами Друэлла, — Они с мужем недавно открыто выразили ему поддержку. Ты не знал? Стыдливо опустив голову, Сигнус в который раз уверовал, что многого не знал о супруге. По его мнению, обладание информацией такого рода было непривычно для неё. Но снова ошибся. Друэлла вновь заговорила. — Полагаешь, наша дочь провалится? — Она нестабильна. В последние дни всё чаще, — он сжал челюсти. Беспомощность в данных обстоятельствах давила на плечи сильнее всего, ведь как помочь той, кто потеряла к нему всякое доверие? — Ты не видела её во время заключения магического контракта. — А ты не видел её перед помолвкой. Она разбита, Сигнус. Собственное имя резануло слух. Друэлла злилась, как злится мать, чьё дитя обидели и не позволили утешить. Но на кого и почему направлена эта злость? Что Сигнус мог предпринять, чтобы успокоить, когда его же сердце разрывалось от противоречивых мнений, решений? Мужчина давно не знал, что же считалось его собственными, что создавало новую путаницу. — И что ты предлагаешь? — сухо отозвался он, — Потакать её прихотям? Позволить делать всё, что вздумается? Она — женщина, не забывай об этом, и не ей продолжать род! Глаза Друэллы вопрошающе сощурились. Она всегда так смотрела, когда её догадки подтверждались. И в этот раз правда была не на стороне Сигнуса. — И похожа на тебя в молодости, — завершила она свою мысль, проходясь взглядом от его головы до пят. — С тех пор я вырос и научился ответственности! Это то, что предстоит Беллатрикс. Сигнус отвернулся к окну, уставившись на звёздное небо. Созвездие Ориона словно насмехалось, сияло ярче всех. Не в силах смотреть, он задёрнул занавеску, ощутив, как тёплые руки вновь коснулись его спины. Друэлла обвила их вокруг торса, прижавшись сзади. Тёплое дыхание коснулось уха. — Ты знаешь, что она не примет его идеи, — мягкий голос привычно обволакивал натянутые до предела нервы, — И боишься за её жизнь. Прикрыв глаза, он кивнул. А следующие её слова выбили почву из-под ног. — Но что, если... Что, если замужество не единственный выход? Лестрейнджи обладают влиянием и могуществом больше нашего, именно поэтому ты в своё время выбрал его сына для дочери. Наше слово уже не имеет такого веса, как десятки лет назад. Поэтому необходимо направить силу ma belle в нужное русло. Её гнев поутихнет, нужно только время... Когда она поймёт, что влияние, в отличие от любви, долговечно. Особенно, если она родит сына. Друэлла разомкнула руки и прошла по комнате к кушетке. Укутала шалью плечи и скрестила руки, как настоящая благородная дама. Сигнус в неверии облокотился о подоконник, ожидая, что та скажет. — Я понимаю, почему она не хочет этого брака, — её рука коснулась рамок фотографий на полках, на которых запечатлелась их семья, — У них с Рудольфусом нет чувств, и она боится. Как я когда-то, — она преодолела расстояние между ними и взяла его руки в свои, глядя в глаза, — Нам нужна стабильность, Сигнус. Он захватывает новые и новые территории, о Нём пишут в газетах, число лояльных к Его идеям растёт не по дням, а по часам. Это проверка. В глазах Сигнуса отразилось понимание, брови сошлись на переносице. — На то, сбежим мы или... Поддержим? — Он чувствует сомнения, — кивнула Друэлла, — Если откажемся, Он поймёт, что нашей семье доверия нет. И одному Салазару известно, как скоро мы окажемся на дне. Вся надежда лишь на подрастающих Сириуса и Регулуса, а я не хочу так. Быть в тени... Разве это то, ради чего стоит жить? Голова качнулась в неверии. Доводы Друэллы обрушились лавиной на встревоженный разум, и Сигнус уже не пытался сопротивляться. Лишь стремился сопоставить с собственными. Судьба Беллатрикс вновь подвергалась риску. Тёмная магия, исходившая от Милорда за милю, внушала ужас даже самым стойким чистокровным. Он не оставлял места сомнениям, всегда брал желаемое. Сейчас его желанием стала Беллатрикс, возымевшая невыгодную для неё славу. Сигнус не думал, что она справится. Как можно, если воля уже дала трещину? Тёмные заклинания изучались Беллатрикс тайком с того дня, как библиотека стала доступна. Сигнус и раньше подозревал, что сподвигло её ступить на кривую дорожку, но теперь убедился — виной тому Рудольфус. Панический страх замужества был ему непонятен, как и упрямство. Ведь стоит впустить в себя тьму, она уже не отпустит, поглотит всю душу без остатка. Он запрещал, велел Скроупу спрятать все тома о древней магии, но, когда Беллатрикс слушалась его? Лет в шесть? И то вряд ли. Блэк не был дураком, видел метку под рукавом Рудольфуса и знал, что это за магия. Подобный магический след не исчезал бесследно, вместо этого пробирался под кожу и подчинял волю. Ему приходилось иметь дело с подобным, и, казалось бы, должен выработаться иммунитет. Однако, это сделало его слабее перед тёмными силами, что не внушало доверия и не добавляло очков к стойкости. Контрактом он надеялся связать ещё живую душу Беллатрикс с мраком Рудольфуса и спасти обоих, остановить от саморазрушения. А уж там они бы поладили, объединили силы против Тёмного властелина и, быть может, скрывались бы так же, как он с Друэллой. А если Беллатрикс уйдёт с Ним? Что тогда? За двумя не погонишься, не так ли? Сигнус осознал, что дал волю слабости лишь в тот момент, когда ласковая рука Друэллы утёрла влажную дорожку от слезы, очертив скулы. Теперь мужчина готов выслушать. — Ему нужна аудиенция? Он может получить её, — уверенность Друэллы отчасти передавалась ему. Как и всегда, — С первой встречи не добьётся благословения, но это даст нам необходимое время. Он отступит ненадолго. — И что потом? Когда ему потребуется третья, четвёртая? — К этому времени она многому научится и сможет принять верное решение. Просто необходимо подтолкнуть, — мягкой поступью женщина прошла к книжной полке, достав оттуда книгу в кожаном переплёте. Продвинутые секреты защиты разума, — Она достаточно взрослая, чтобы изучить. — Снова тёмная магия, — усомнился Сигнус, принимая книгу из тонких пальцев. — Ей не впервой, ты знаешь, — Друэлла усмехнулась, — Я верю, что это поможет при встрече с Ним. Он не сможет влиять на её разум, если должным образом подготовиться. Можно уведомить Стэна, или понадеяться... На лучшее. — Она не поймёт нас. — И не нужно, — она положила ладони ему на щёки, — Всё, что мы можем сделать сейчас, это защищать из тени. Она сильная, сумеет справится с трудностями. А мы будем неподалёку, если всё же случится... Произнести вслух оказалось трудно, и Сигнус закончил за неё: — Что-то плохое. Он прижал поникшую Друэллу к себе и уткнулся носом в макушку. Лёгкий шлейф французских духов ещё остался в волосах, окутывал знакомой теплотой. — Пора вернуть фамилии былое величие. Только женщина, что явилась ему сейчас, была циничной незнакомкой, знающей, что ради блага необходимо идти на жертвы. Всё это шло вразрез с прошлыми убеждениями Друэллы, и Сигнус мог вспомнить лишь один случай, когда чувство долга перевесило зов материнского сердца: решение о замужестве и выбранной партии. Сейчас она продолжала выставлять капканы и выбирать пути наименьшего сопротивления для семьи, жертвуя интересами родной дочери. Душа Сигнуса от этого была не на месте, мысли совсем запутались. Положив ладони ей на плечи, он отстранил супругу от себя. Голубые глаза выражали немое понимание и поддержку, но что-то в них было. Нечто инородное, чужое. Простое наваждение? Или её собственные мысли, которые она прежде не демонстрировала? Отчего-то ему стало интересно. — Ты смирилась? С предначертанной судьбой? Ласково улыбнувшись, Друэлла провела кончиками пальцев по краю его волос. — Мне повезло, что у моего мужа была та же страсть, что у меня. И у ma belle найдётся, вот увидишь. Воспоминание ожило в памяти. Отец, Поллукс Блэк, стремился искоренить в нём страсть к маглам, когда он был ещё совсем юн. Тогда, уничтожая все диковинки, что Сигнус собирал всю осознанную жизнь, он обронил фразу, навсегда въевшуюся в память мальчика:

— Блэки принимают тяжёлые решения, сын мой. Ты должен быть благодарен, что у тебя есть право выбирать.

Когда он успел настолько пасть, что потерял это право безвозвратно? Тёплый поцелуй запечатлелся на его виске. — Идём спать. Во сне всё плохое забудется. С таким точным убеждением Сигнус спорить не мог.

༺♡༻

20 апреля, 1969 год, — поместье Блэк, весенний сад Гермиона плохо помнила то утро. При попытке восстановить цепочку событий в памяти всплывали лёгкое головокружение, вызванное огненным виски, пробирающий до костей ветер из открытого окна и ручка Викки, трясущей её плечо. Очевидно, эльфийка пыталась уберечь её от гнева хозяина. Сигнус Блэк вошёл без стука, застав сонную девушку в кресле Беллатрикс. Гермиона услышала, как пискнула Викки и хлопок трансгресии, и только сфокусировав зрение поняла, в каком положении находилась. Она немедленно села, поведя затёкшим плечом и перевела взгляд на Беллатрикс в поисках немой поддержки. Бесполезно, та ещё спала. Одно она помнила хорошо. Непонимание читалось во взгляде Сигнуса, направленном на кулон, что открыто висел на шее. А уж когда её рука сама потянулась и сжала украшение в попытке защитить от подозрений, всё произошло ровно наоборот. Его глаза блеснули холодной яростью, челюсти сжались. — По завершению празднования Вы уберётесь из нашего дома. Больше не единого слова. Он просто развернулся и вышел из комнаты, опираясь на трость сильнее, чем прошедшей ночью. Вопреки всему, она не ощутила ничего в тот момент. Когда она принимала подарок, уже на подсознательном уровне понимала, к чему всё шло. Вступить в отношения с наследницей чистокровного рода, — да ещё и накануне помолвленной, — верх самоуверенности. И глупости. Но, любуясь тем, как переливался изумрудный камень в лучах восходящего солнца, Гермиона не жалела. В какой-то мере ей даже хотелось насолить Друэлле и Сигнусу. Показать, насколько опрометчивым станет их решение, но и понимала, что нелепо мотивировать себя злобой. Беллатрикс от этого лучше не станет, а она потратит время впустую. Так нельзя. Андромеда быстро поняла, что к чему. Стоило Гермионе, избегающей встреч с гостями, пробраться тем утром к ней в комнату, она уже не спала. Гермиона ощутила укол вины за то, что Андромеда видела её в таком состоянии, но та не злилась. Напротив, переживала и обеспокоенно спрашивала, как она себя чувствовала. Вместо подробных объяснений, Гермиона показала цепочку. — Я... Полагаю... Мы решили бороться. Андромеда бросилась к ней на шею, обнимая крепче обычного. Даже не потребовалось спрашивать, знала ли она о намерениях Беллатрикс — всё было очевидно. Гермиона погрузилась в тёплые объятия, впервые за последние дни чувствуя себя спокойно. Никаких тревожных мыслей, только ясность. — Родители будут в ярости, — пробормотала Андромеда ей в плечо и отстранилась. — Уже, — Гермиона хмыкнула, не испытывая раскаяния, — Твой отец дал мне время до конца каникул. Андромеда сочувственно погладила её по плечу. — Мы получили всё, что хотели. Тебе нет нужды возвращаться сюда. Гермиона согласилась, не найдя аргумента против. В целом, она и не пыталась.        Сейчас она, как и раньше, держалась в стороне от толпы. Андромеда праздновала день рождения в кругу многочисленных знакомых родителей и их младших детей. Погода располагала к пребыванию на улице, тёплый весенний ветерок раздувал поздравительные надписи над головами. Гермиона прислонилась к колонне со стаканом брусничного морса и наблюдала, как средняя Блэк вежливо улыбалась пожеланиям и принимала подарки, обёрнутые в дорогой пергамент. Гермионе она строго настрого запретила что-либо покупать, аргументируя это интересным комментарием:       

— Счастье моей сестры — лучший подарок, который вы обе можете сделать в данных обстоятельствах.

Внешне Гермиона согласилась, но украдкой всё равно думала, что бы могла позволить себе на немногочисленные деньги, на удивление, ещё сохранившиеся. Повезло, что все траты по-прежнему брала на себя МакГонагалл или же Беллатрикс — чего стоила покупка книги в магловском магазине. Гермиона улыбнулась воспоминанию и тряхнула распущенными волосами, глазами выискивая ведьму. С помолвки прошло четыре дня, и всё это время ей ни разу не удалось переброситься с Беллатрикс даже парой слов. Рядом постоянно находился кто-то из прислуги, получившей приказ не подпускать к благородной девушке одну конкретную гостью, либо, что гораздо хуже, Рудольфус. Лестрейндж почти не распускал рук и не оставлял ведьму в одиночестве. Особенно он любил делать это напоказ при всех, ведь Беллатрикс даже под страхом смерти не пустила бы его в свою спальню или не осталась бы наедине. Гуляя в саду однажды, он заметил Гермиону, сидящую в обвитой лианами беседке. Его губы растянулись в торжествующей ухмылке, а руки сделали непозволительный жест в сторону отвернувшейся Беллатрикс. Тогда она нарочито медленно провела указательным пальцем по брови, копируя свежий шрам, тянущийся вдоль его лица.        Ухмылка померкла, и он тут же отвернулся, словно ничего не было. А внутри Гермионы медленно, но верно расползалась ярость, и она всё чаще сжимала кулаки в попытке вернуть контроль над эмоциями. Для успокоения проводила все свободные часы на улице, дышала свежим воздухом и читала. Когда что — начиная сборником целебных трав и заканчивая книгой эльфов вечерами за закрытой дверью. Через Андромеду она попросила передать Беллатрикс, что по возвращению в Хогвартс они вместе начнут перевод, а пока что она займётся структурой книги и расшифровкой оглавлений. Если верить словам профессора Блэк, им нужна любая информация о Переносящем зелье. Что ж, от этого можно было отталкиваться. Гадать и уж тем более анализировать другие слова профессора она боялась. Наконец, Беллатрикс появилась. Со служанкой, двигающейся за ней по пятам. Сливового цвета платье, приталенное корсетом, сидело безупречно. Гермиона чуть не взвыла от отчаянного желания дотронуться до неё, поговорить, но удержала себя на месте. Ведьма прошла к сестре, обняла её и передала небольшую обёртку. Поцеловала в щёку. И обернулась, встретившись с ней взглядом. Дыхание перехватило, сердце пустилось в пляс. Внешне она выглядела спокойной, смиренно принявшей свою участь. Определённость таилась внутри, читался в каждом движении. Банальный спектакль для интересующихся вопросом, могла ли мисс Блэк быть покорной? Гермиона бы поверила ей, если бы не знала так хорошо. Это будто была не она. Гермиона привстала со стула, чтобы видеть лучше. Сощурилась, стараясь разглядеть хоть что-то компрометирующее. Те же движения, на губах кривая ухмылка и небольшие синяки под глазами, едва видные издалека. Андромеда разговаривала с ней, как обычно, словно это Гермиона сумасшедшая. Всё встало на места, когда Рудольфус появился. Он выплыл из толпы, положив ладонь на талию Беллатрикс. Ведьма выпрямилась, задев его распущенными кудрями и смотрела на него долго, не мигая. А потом просто вернулась к разговору с сестрой, будто её не смущало столь интимное положение. Гермиона едва не задохнулась от осознания. Это не просто не она. Это, чёрт возьми, спектакль трёх сестёр Блэк под Оборотным зельем. Ну точно. Андромеда слишком холодна и сдержана, держит руки на коленях и даже не смотрит в мою сторону! А Беллатрикс... Переигрывает? Рот Гермионы приоткрылся, когда Беллатрикс положила руку на плечо Лестрейнджа и даже не поморщилась. Девушка уже почти сорвалась с места, как вдруг что-то маленькое пролетело рядом с её ухом. Развернувшись, чтобы найти неудачного и явно не меткого виновника, она ахнула. Ещё одна Беллатрикс притаилась в кустах поблизости и махала рукой, подзывая к себе. Гермиона обернулась вокруг и, убедившись, что никто её не видел, оставила на столике напиток и нырнула за ограду. Беллатрикс, какого чёрта? Она бы не решилась разговаривать вслух вблизи гостей, так что открыть разум для Беллатрикс показалось меньшим из зол. Как будто её шокированного и говорящего за неё лица было недостаточно. Ведьма подбросила в руке яблоко, маленькое и явно сорванное с дерева в саду, и надкусила его с самодовольным видом.

Мои сёстры любезно согласились помочь нам в уединении. Как на это смотришь?

Перспектива провести около часа с Беллатрикс после нескольких дней разлуки — предел мечтаний. Настроение улучшилось мгновенно, и всё же Гермиона склонила голову набок, изобразив задумчивость. Что будет, если я откажу? Ведьма пожала плечами.

Уведу тебя насильно.

Не дожидаясь ответа, она поднялась и скрылась за углом дома. Насколько знала Гермиона, там проходила тропинка, что вела вглубь сада. Покачав головой, она прошмыгнула следом с самой идиотской улыбкой на губах. Девушка держалась на расстоянии, следуя за Беллатрикс и рассматривая её украдкой. Волосы рассыпались по плечам, платье чуть менее пышное, чем у лже-Беллатрикс. Кончики пальцев ныли от нехватки прикосновений, душа от нехватки разговоров, а Гермиона не могла стереть улыбку с лица. Они наедине. В конце концов, они вышли к длинной аллее с постриженными кустами и пошли по разные стороны от них. — Меда изображает тебя, не так ли? — Беллатрикс, догрызая яблоко, кивнула, — Как ты только уговорила их? — Энди согласилась сразу же, стоило предложить, а вот Цисси пришлось уговаривать двое суток. В конце концов, она не могла отказать любимой сестрёнке, — она выпятила нижнюю губу, похлопав ресницами. Гермиона рассмеялась, искренне и легко, проводя рукой по свежим листьям. Она бы всё отдала, чтобы видеть, как Андромеда с энтузиазмом надевала одно из платьев Беллатрикс и чертыхалась с непослушными волосами, пока старшая Блэк наблюдала за ней у двери. Выражение лица Нарциссы она представлять не стала, но оно определённо было забавным. — Передай им мою искреннюю благодарность, — она встретилась взглядом с Беллатрикс, стараясь вложить в свой всю нежность, что рвалась наружу, — Я так соскучилась. Черты Беллатрикс смягчились, явив тот живой огонёк внутри. Он не пропал, а просто затаился внутри, что неимоверно радовало Гермиону. И правда, в каком бреду должна быть ведьма, чтобы позволить Рудольфусу себя коснуться? — Я тоже. Гермиона невольно прикусила губу от пристального взгляда, скользнувшего по груди, и вытянула из-под воротника рубашки украшение. Изумруд засверкал, как и глаза Беллатрикс, да так, что ноги сами подкосились. Гермиона видела, что та хотела бы дотронуться до её руки, притянуть ближе в объятия. Но обе упрямо пошли дальше. Беллатрикс словно куда-то вела их, а девушка не спрашивала, доверяя случаю. Им этого не хватало. Гермиона впитывала каждый смешок и мимолётную улыбку, стараясь не вспоминать ни о Рудольфусе, ни об ограниченном времени. Беллатрикс оживала на глазах, и Гермиона окончательно поверила: её ведьма с присущим огнём внутри всё ещё жива. Просто спряталась от посторонних глаз, ведя борьбу за право существовать. Стоило Гермионе проговориться о беспокойстве, мол, они влюблены, но не знают самых банальных интересов друг друга, ведьма удивилась. Она даже приостановилась на несколько секунд, переваривая услышанное, и прежде, чем девушка успела обвинить себя в глупом поведении, предложила игру. Три вопроса, три различных темы и три ответа. Почему бы не попробовать? Первый ход за ней. — Хорошо, эм... — Гермиона вытерла внезапно вспотевшие ладони о брюки, замедлив темп, — Любимая книга? — «Робинзон Крузо» Даниэля Дефо. Они договорились не анализировать ответы слишком долго, и Гермиона удержалась от комментирования сходства между Беллатрикс и главным героем. Вполне в её стиле было бы сесть на корабль и уплыть далеко-далеко в поисках приключений. Грейнджер даже не удивлялась магловской литературе в числе любимых произведений чистокровной ведьмы — слишком много прочих потрясений. — Любимые цветы? — Кустовые розы. Красные и с шипами. Очаровательно. — Любимый цвет? — Беллатрикс приподняла бровь, — Чёрный, не так ли? — Проницательно. Ещё тёмный фиолетовый, — она уже откровенно ёрничала, и Гермиона сощурилась, стараясь уловить темп. — Интересный факт? — Боюсь воды, — Грейнджер удивлённо повернулась к ней, и Беллатрикс бесцельно махнула рукой, — Не в том понимании, что не могу принять ванну. Большой воды, скрывающей глубину озёр. Гермиона вспомнила их совместный досуг на льду перед Рождеством. Если Беллатрикс испытывала страх тогда, то хорошо скрывала это. Да и она никогда не думала о ней в таком ключе. Ведьма казалась волевой стеной даже будучи уязвимой, а страх воды и глубины? Это что-то новое. Она уже собиралась спросить о причине появления такого страха, но Беллатрикс опередила. — Хорошо, моя очередь. Любимая сладость? — О, — Гермиона моргнула. Пытаясь подобрать лучший ответ, она потерпела разочарование, — Ты ставишь меня в тупик. — У тебя нет конкретного ответа? — Беллатрикс скрестила руки на груди, остановившись. Они близки к концу аллеи. Гермиона сделала то же самое, повернувшись к ней корпусом. — Ну, мои предпочтения меняются в зависимости от сезона, трудно выбрать что-то конкретное, — она заломала пальцы, предпочитая уставиться на них, — Например, летом мне нравится лимонный пирог с меренгой, а сейчас я бы с удовольствием съела шоколадный кекс или овсяное печенье с горячим чаем. — Стоп, — тут Беллатрикс щёлкнула пальцами, — Обмакиваешь печенье перед тем, как откусить? Гермиона вскинула голову. — Конечно. — Это классика, согласна? С губ сорвался смешок. Очередной маленький пункт, в котором они схожи. — Любимый цвет? Или несколько? — Думаю, бежевый. — Как скучно. — Классический, — тут же насупилась Гермиона. — Никто в здравом уме не выбирает бежевый. — Что поделать, к нему лежит моя душа, — она пожала плечами, остро почувствовав, что ей чего-то не хватает. Вероятно, ткнуть ведьму в плечо за подколы, — Ладно, в детстве я обожала сиреневый. — Ещё лучше, — всхрапнула Беллатрикс, — Может, связать тебе кардиган с цветочками на следующую пасху? Гермиона театрально фыркнула, не забывая закатить глаза. В глубине души ей даже нравился такой лёгкий и незамысловатый формат общения, но Беллатрикс об этом знать не обязательно. К тому же, та уже задала следующий вопрос. — Интересный факт? Долго думать не пришлось. — Ненавижу кофе, особенно когда он без сахара, — на этот раз уже Беллатрикс приоткрыла рот, выглядя ужасно оскорблённой, и Гермиона не удержалась от смеха, — А ещё до смешного благодарна за отвлечение от проблем. Беллатрикс растерялась только на секунду. — По правилам игры нельзя называть два подряд, — она облизнула губы, сжав их. Голос понизился на несколько октав, но Гермиона постаралась не акцентировать внимание, игнорируя дрожь пальцев. — Мы сами создали границы. Так почему не раздвинуть их? Беллатрикс смотрела на неё с лёгким прищуром несколько секунд, прежде чем сказала: — Так не похоже на тебя. Она права. Всё это так не похоже на ту Гермиону Грейнджер, которая жила несколько месяцев назад. Как можно думать, что она вернётся, забыв об изменениях? Просто продолжит жить нормальной жизнью, будто не было ни Беллатрикс, ни Андромеды, ни смерти Скроупа? — Я хотела показать тебе кое-что, — голос Беллатрикс отвлёк от мрачных мыслей. — Да, — она прочистила горло, пытаясь избавиться от тянущего чувства в грудной клетке, — Конечно. Беллатрикс пропустила её вперёд, отодвинув нависшие ветви плакучей ивы у маленького водоёма. Кристально чистая вода протекала ручейком, отделяя небольшой островок. Деревянный мост скрипел под ногами, Гермиона завороженно рассматривала эту часть сада, где ещё не была. Перед ней раскинуло корни дерево, чья древесина по текстуре напоминала змеиную чешую. Крона тянулась высоко в небо, несколько ветвей прогибались под собственным весом так, что только встать на цыпочки и дотянуться. У края острова стояла обзорная скамейка, вокруг тянулся стриженый газон. За территорией определённо ухаживали, только дерево оставалось неприкосновенным со множеством обвивающих его подобно змеям лианам. — Знаешь, что это? С губ сорвался шёпот. — Древо Салазара. — Потомок змеиного дерева, — поправила Беллатрикс, почти любовно огладив массивные корни, — По легенде оно выросло на месте захоронения палочки Салазара Слизерина. Говорят, находится за пределами Ильверморни, откуда и привёз семена наш предок, — она дотронулась до нижних листьев. Те, почувствовав прикосновение, взбрыкнулись, словно живые, — Листья обладают целебными свойствами, настолько мощными, что способны вылечить драконью оспу. Мой прадед был при смерти в молодости. Древо спасло его. Гермиона обошла дерево по кругу, рассматривая его вблизи. — Оно прекрасно. — Помогло и мне, — Беллатрикс обернулась к ней, — В первую ночь с проклятием. Скроуп дал мне отвар. Я бы не пришла в себя так скоро, если бы не свойства древа. Гермиона, хоть не привыкшая сомневаться в словах ведьмы, кивнула осторожно. Ей не понравилось, в какое русло заходил их диалог. С одной стороны, кто она такая, чтобы сомневаться в свойствах Змеиного дерева, с другой же... Внезапно стало ясно, для чего её привели сюда, и она в неверии качнула головой. — Ты ведь не думаешь... — Что, если это оно поможет мне уменьшить боль? — Беллатрикс слишком решительно шагнула в её сторону, и Гермиона отшатнулась. — Это заведомо плохая идея. — Мы даже не пробовали, я хотя бы пытаюсь решить проблему, — огрызнулась Беллатрикс. Поджав губы, она сказала чуть спокойнее, — Мы должны попытаться. Но поздно. Гермиона уже скрестила руки на груди в оборонительной позиции. — Кто сказал, что я не пытаюсь решить проблему? Просто прежде, чем прибегать к столь могущественному древу, нужно всё взвесить, рассчитать пути отступления и что предпринять в случае неудачи, — её напор поумерил пыл Беллатрикс, хмуро глядящей на неё из-под опущенных ресниц, — Вот ты, например, изучила отвар, что давал тебе Скроуп? Знаешь, что входит в его состав, как он готовится и позволено ли употреблять его так часто, как тебе вздумается? — Да, — Гермиона ошарашенно моргнула, прекратив поток вопросов, и Беллатрикс продолжила, — Думаешь, я без дела сидела эти дни заточения? Экая наивность. Но дело не в отваре, он направлен на восстановление сил. В совокупности с разными ингредиентами листья дают разные свойства и раскрываются иначе. Что ж, Беллатрикс и правда подошла к решению вопроса боле ответственно, чем предполагала Гермиона. Осознание этого и то, что у неё самой не было чётко сформулированного рецепта или плана, расстраивало и восхищало целеустремлённостью ведьмы. — Ну, — выдохнула она побеждённо, — Раз уж мы пробуем все варианты. — Из самого простого, — продолжила Беллатрикс, — Можно выдавить сок листьев в склянку и смешать с животворящим эликсиром. Стащила его, как и Оборотное, в кабинете отца. Переживёт, — фыркнула она на укоризненный взгляд Гермионы, бросив в сторону той пустой флакон, — Давай, примени знания травологии на практике. Закатив глаза, Гермиона подошла к дереву, держась на безопасном расстоянии от ведьмы и притронулась к низшим корням. Ветер втряхнул нижние ветви, они задели макушку, вынуждая пригнуться. — Совсем как Гремучая ива, — хмыкнула девушка, не уверенная, следовало ли применить магию или просто отрезать ветвь. — Но не размахивает своими дубинками с намерением убить, — Беллатрикс хихикнула, протянув руку к нижнему листу, — Просто делай, как я. Она дотронулась до гладкой поверхности листа, имеющего змеиную форму и резким движением рассекла стебель. Сок капнул на кончик лезвия, в коем Гермиона узнала свой подарок. Поколебавшись мгновение, она повторила действие ведьмы, используя «Диффиндо» в качестве альтернативы. Подставив горлышко к порезу, она мысленно просила древо помочь. Сама толком не знала, зачем, но казалось, что проявить уважение к столь древнему экспонату, прямому потомку Салазара Слизерина, было правильным. В кармане завалялся носовой платок, Гермиона нащупала его, когда убирала палочку. Вполне могло случится непредвиденное, он мог бы пригодиться. Не каждый день представляется возможность испить Змеиного древа. Под руководством Беллатрикс она также добавила три капли эликсира. — Теперь нужно взболтнуть. Гермиона настороженно встряхнула склянку, готовая в любой момент крикнуть «Ложись!» и пригнуться от взрыва. К счастью, этого не понадобилось. Жидкость всего-то переливалась зелёными и голубыми цветами, отдавая перламутром. Позолоченные нити, совсем как прожилки на листках, признаться, внушали доверие. — И мне... Тоже нужно это выпить? — Предполагается, что да. — Как скажешь, — одновременно с Беллатрикс, она откупорила крышку, — Готова? — К этому нельзя быть готовым, — ведьма не стала обнадёживать, замерев с зельем, поднесённым к губам. Какое-то время она колебалась, опираясь то на одну ногу, то на другую. Глядела то на Гермиону, то на древо. Девушка терпеливо ждала, подметив неприкрытое пафосом волнение. И она не смела винить ведьму, на её месте она бы, вероятно, заперлась в башне и придавалась самобичеванию до конца дней своих. Повезло, что они были собой, а не друг другом. — Хорошо, ладно, — Беллатрикс неопределённо махнула рукой, — Только я... Использую заклинание немоты. На всякий случай. Гермиона с щемящей тоской проследила за движениями ведьмы, как её дрожащие руки накладывали на себя чары, и только сильнее захотела уничтожить проклятие. Дождавшись кивка, она опрокинула в себя зельем следом за Беллатрикс. Землистый привкус, какой и должен быть у растений, осел на нёбе. По венам будто растеклось тепло, находя центр у сердца. Стоило задуматься о побочных эффектах и, возможно, документировать их исследования, чтобы никто более не попал в ловушку кровной магии. Но это позже. Сейчас она сделала маленький шаг по направлению к Беллатрикс. Та сжала кулаки, наблюдая за её передвижениями, как загнанный в угол зверь. Раненный, беспомощный, без права голоса. Гермиона протянула руку, стараясь не спешить. — Мы справимся, Беллатрикс, — убеждала она и остановилась в нескольких футах от неё. Прежде с такого расстояния лоб ведьмы уже покрывался испариной, и этот раз не стал исключением. Тем не менее, она шагнула навстречу, спускаясь с корней древа и сокращая расстояние ещё немного. Плечи задрожали, костяшки пальцев побелели от нечеловеческой хватки. Когда между ними оставалось всего ничего, только протянуть руку и дотронуться, Беллатрикс внезапно зажмурилась и отшатнулась, ударившись спиной о дерево. Грудь вздымалась, задушенная корсетом, она не могла сделать полный вдох. Гермиона моментально отскочила. — Прости, прости... Беллатрикс неразборчиво мычала, лишённая голоса, губа лопнула от того, насколько сильно зубы прикусили плоть. Благодарная самой себе за путь отступления, Гермиона смочила прибережённый платок оставшимися каплями зелья и левитационными чарами положила на лоб Беллатрикс. Взгляд, которым её наградили, был странной смесью благодарности и «ты-что-мать-твою-делаешь». Прошло не меньше десяти минут, прежде чем дыхание Беллатрикс пришло в норму, и она смогла связать несколько слов. — Нам определённо нужна подстраховка, если мы хотим и дальше продолжать эти эксперименты. Рука Гермионы уже привычным жестом сжала цепочку. Так странно, но это помогало заземлиться, когда мысли были далеко за пределами разума. — Я думала, это сработает, — голос ведьмы пропитался сожалением. Раздражённо смахнув уже высохшую ткань со лба, она поднялась, опираясь о дерево. — В следующий раз мы можем попробовать сделать другое зелье. Я могла бы поискать в книге эльфов что-то, что разрушает кровную магию, возможно, там понадобится, например, корень древа. — Следующего раза не будет, — взгляд Беллатрикс был направлен за спину Гермионы. Обернувшись, девушка заметила сноп искр, направленных в небо, — Это Энди. Мы должны возвращаться, и немедленно. Их время подошло к концу, реальность, о которой удалось забыть, обрушилась неумолимо. Гермионе со вздохом подумалось, что, будь у неё маховик, они бы могли всё исправить... И тут же отругала себя за безответственные порывы, коих и так было предостаточно. Не хватало заиметь ещё один, чтобы расплачиваться до конца жизни. Отныне маховик она использует только для одного — возвращения домой. И то, если он понадобится для заклинания. Ведь, как известно, артефакт переносил назад, а не вперёд. — Ты можешь идти? — заботливо поинтересовалась она, отходя подальше и предоставляя Беллатрикс пространство. Та усмехнулась. — Зачем ходить, когда я могу летать? Гермиона расслабленно улыбнулась. Конечно, как можно забыть о таком факте. — Прежде, чем уйдёшь, — она едва не взяла её за руку, но вовремя сдержалась, — Позволь мне. Невербальное заклинание затянуло кожу в несколько мгновений, капля крови стёрлась, не оставив и следа. Беллатрикс дотронулась до нижней губы, проводя по ней пальцем, и вернула Гермионе лёгкую улыбку. Оставаться спокойными при данных обстоятельствах куда труднее, чем казалось. — Я так хочу поцеловать тебя. Особенно когда Беллатрикс говорила такие вещи. Гермиона прикрыла глаза, давая себе пару секунд, чтобы совладать со сбившимся дыханием. Она и сама безумно жаждала заключить ведьму в объятия, коснуться губами каждой больной точки на теле... — Обещаю, ты сможешь это сделать до того, как я вернусь. Если Беллатрикс и расстроилась, что Гермиона вновь упомянула возвращение, то виду не подала. Всё равно бесполезно, да и времени нет. Только бросила перед тем, как обернуться вороной: — Вернись на праздник до того, как мы появимся.

༺♡༻

20 апреля, 1969 год, — поместье Блэк, личные покои Гермионы Несколькими часами позже, лёжа в пенной ванне, Гермиона думала о проклятии. Сколько бы не обнадёживала Беллатрикс, все попытки найти что-то полезное не увенчались успехом. Иначе они бы не находились сейчас порознь. Первоначальной идеей для разрушения кровной магии была книга эльфов. Однако, переведя уже четверть заголовков, Гермиона слегка отчаялась в своей задумке. Нигде не говорилось ни о кровных узах, ни о том, как их взломать. Варианты с кровопролитием можно было отметать сразу, но Гермиона бы солгала, если бы сказала, что не думала об этом. Упорно отговаривая Беллатрикс от расправы, она сама боялась, что иного пути нет. Но тут же одёргивала себя и думала дальше. Думала. Всё только думы, размышления, от которых толку ноль. В отчаянии Гермиона с головой погрузилась в воду, глаза тут же защипало от масел, налитых для приятного аромата. Вес украшения был внушителен, он не всплывал, а покоился на груди. Пальцами девушка дотронулась до камня: он будто светился, особенно это было заметно в полутьме. Странное тепло ощущалось под прохладой камня, и Гермиона не могла это объяснить ничем, кроме самовнушения. Или чего-то другого, чему пока не было определённого названия. Размышления настигли даже под водой, где, казалось бы, место только тишине. Ритуал проводили с магией крови, значит, магический контракт. Гермиона знала непозволительно мало о таких, лишь то, что они практически нерушимы, а это не утешало. Лишь непреднамеренно нарушив условия, его можно разорвать. Как нарушить то, чего даже не знаешь? Как понять, в каком направлении двигаться? Дыхания стало не хватать, и девушка вынырнула, хватая ртом воздух. Нет, необходимо что-то другое. Вдохнув полной грудью, Гермиона лениво откинулась назад. Сердце болело за дорогую ему ведьму, но предпринять пока ничего не могло. Закрыв глаза, она представила Беллатрикс сейчас. Как та бы мерила шагами комнату, облачённая в халат после душа, проклинала Рудольфуса на чём свет стоит и даже думала бы о ней... О сегодняшней прогулке и неудаче. Хотя, неудача — это новый путь для решения проблемы, просто с корректировками. Гермиона усмехнулась. Сама толком не понимала, откуда в ней взялся такой оптимизм, если последние недели были наполнены только болью, с недавнего времени в буквальном смысле. Но ведь и в самые тёмные времена можно найти счастье? Если не забывать обращаться к свету. Так говорил Дамблдор, и хоть Гермиона потеряла к нему уважение, не могла отрицать — иногда его мысли имели нужный смысл. И её счастьем стала Беллатрикс. Удивительно, но факт. Ведьма могла поднять настроение одним пребыванием рядом, прогнать дурь из головы точным комментарием. Это ни с чем не сравнимо, и вряд ли когда-то будет. Улыбка, такая же глупая, что и днём, расплылась по лицу. При каждом взаимодействии с Беллатрикс или волнении Гермиона прикасалась к кулону, и тут же чувствовала себя спокойнее. Вот и сейчас пальцы обхватили камень и сжали. Беллатрикс наверняка бы проследила это движение расширенными зрачками... Тот самый взгляд, которого девушка желала и опасалась, возник в памяти. Чёрные глаза манили, плавили каждую клеточку тела, подчиняя волю. Губы приоткрылись, Гермиона отклонила голову назад, упираясь макушкой в прохладную плитку. Невообразимо, что делали с ней фантазии. Странное жжение вдруг кольнуло ладонь. Тут же нахмурившись, Гермиона села, уставившись на кулон, что покоился в руке. Свечение, продлившееся всего секунду, тут же погасло. Странности не заканчивались, а только возникали вновь. Беллатрикс упомянула, в нём запечатлены частицы светлой магии. Чистой любви. И по совпадению при каждом упоминании Беллатрикс Гермиона ненароком прикасалась к кулону, но прежде жжения не чувствовала. Тогда… А вдруг запечатлённую ранее магию можно разбудить? Могли ли они ожить при столкновении с тёмным проклятием? Нет, маловероятно. До этого ничего подобного не было, даже в присутствии Беллатрикс. Или... Ненароком, Гермиона разбудила магию сейчас? Поверила в их чувства, хоть и на долю секунды... Станет ли она щитом, или погубит обеих? Нет, слишком рано. Вера опасна без логических доказательств, и Гермиона их добудет. При следующей встрече с ведьмой. Ещё ничего не потеряно.