Кулон || The pendant

21 апреля, 1969 год, — поместье Блэк, личные покои Гермионы Когда не удалось сомкнуть глаз, девушка приступила к монотонной сборке вещей, некоторые из которых даже достать не потрудилась. День отъезда наступил очень скоро, и неудивительно, что ей не понадобилась дополнительная пара блузок, слишком вычурных для её привычного гардероба и оттого идеально подходящих для поместья Блэк. Прохладный шёлк халата мягко обволакивал разгорячённую ванной кожу. Руки Беллатрикс тоже часто были холодными. Гермиона замечала это раньше, когда имела возможность прикасаться к ведьме. Незадолго до отъезда они становились всё холоднее, что могло свидетельствовать о её напряжённом состоянии. Теперь сравнивать не с чем — каждое приближение причиняло боль. Не было новой информации, кроме таинственного свечения. Гермиона вновь дотронулась до камня, готовая подметить любое изменение, но ничего. Ни отблеска, ни странного тепла. Что же могло вызвать его с полчаса назад? Мысли о чувствах? Может, попробовать...? Остановившись посреди комнаты, она неспешно провела рукой по горлу, к ключицам, в другой придерживая стопку одежды, что отправляла в сумку друг за дружкой. Под пальцами ощутив гладкость кожи, Гермиона прикрыла глаза, выпустив дрожащий вдох через приоткрывшиеся губы. С каких пор она вообще начала додумывать, чем бы занималась Беллатрикс в этот момент? Конечно же спала... Гермиона представила, как чернильные волосы разметались по подушке, и ощутила тягучее желание прикоснуться к ним, накрутить на палец, как делала иногда со своими. С ней происходило что-то, к чему она снова оказалась морально не подготовлена. Как примитивно и типично для неё. Порыв ветра всколыхнул занавески, кружа по комнате. Ночная прохлада отрезвила. Вдохнув полной грудью и надеясь, что это успокоит внезапно участившееся сердцебиение, Гермиона положила последнюю стопку поверх прочих и закрыла сумку, отставив на пол. Ей нельзя оставаться в комнате одной. Мысли о Беллатрикс стремительно заполняли разум, и, задержись она ещё на несколько минут, поддалась бы им. Нет, она точно знала, что происходит, оттого начинала злиться. Как будто у них нет прочих проблем, помимо её неудовлетворённости, как у какого-то подростка! Это всё нехватка прикосновений. Вся причина в том, что у них забрали друг друга резко, без доли сомнений и угрызений совести. Как только проклятие будет снято, её сердце найдёт покой в последнем касании. И тогда, возможно, успокоится и её... Притяжение. Идея, куда же податься, пришла в голову быстро. Какова вероятность, что Саманта Лоффард, благодаря которой она разгадала тайну эльфов, как и раньше, подготавливала еду к утру с ночи? Гермиона, наспех надевая кофту, решила, что большая. Стоило переступить порог кухни, в нос тут же ударил запах пряностей и свежеиспечённого хлеба — подадут к завтраку, как обычно. Девушка с удовольствием втянула аромат и огляделась. Помещение освещали масляные лампы, висящие на стенах, эльфы мельтешили то тут, то там, но среди них был и человек. Она была здесь и раньше. Ранним утром заходила во время зимних каникул, решив помогать Саманте после их столкновения в коридоре поместья. В то время её продолжали мучать кошмары, и девушка предпочитала проводить время с новой милой знакомой, чем наедине с собой. Впрочем, сейчас происходило то же самое, вот только восприятие изменилось. Саманта потеряла члена семьи не так давно и выглядела немного осунувшейся. Щёки впали, движения резки. Только спина не согнулась. Гермиона странным образом почувствовала гордость. Будучи сквибом, Саманта в свои семнадцать была на службе у самой Друэллы Блэк, превосходно исполняла обязанности без капли магии и всегда была искренна. Помогла в разгадке многовековой тайны. Гермиону глодало множество вопросов о причине ещё с тех пор, как получила те записки, но всё не было возможности задать их... Уместно ли сделать это сейчас? — Саманта, — она негромко окликнула, оповещая о присутствии. Орудующая ножом девушка стояла к ней спиной. Прекратив нарезку на долю секунды, она заправила мешающую прядь за ухо и повернулась полу боком. — Доброй ночи, мисс. Гермиона скрестила руки на животе, не зная, куда себя деть под таким серьёзным взглядом, столь непривычном для юной Лоффард. Саманта точно знала, что Грейнджер теперь известно всё, как и наверняка знала о последствиях... — Нужно поговорить. Я ведь так и не поблагодарила тебя, всё не было подходящего момента, — начала было Гермиона, на что Саманта отстранённо кивнула и вернулась к нарезке. — Не с-стоит, мисс. Это было моим долгом. — Отнюдь, — не согласилась Гермиона. Обойдя мельтешащих домовиков, косящих на неё украдкой, она приблизилась к Саманте. Справа от той стояла тарелка с уже нарезанными кубиками сыра разных сортов. Идеальной формы. Вот откуда этот приятный запах, — Я стою здесь только благодаря тебе и продвинулась в деле тоже лишь благодаря твоему участию. А ты бегала от меня. У неё были догадки, что Саманта обладала знаниями не только о таинственном собрании эльфов, но и о ней. Прямых доказательств этому не было, но сейчас Саманта не скрывалась. Вдруг подумалось, что, стоит девушке закончить с сыром, она тут же убежит по новому делу, оставив Грейнджер в мучительном неведении. Действительно, она могла бы. В конце концов, что бы ей помешало? Уж точно не навязчивое желание Гермионы докопаться до истины, понять всю историю. Она ведь даже не ответила на то письмо, что они отправляли с Андромедой. — Не по своей вол-ле, мисс, — Саманта как-то криво улыбнулась, — Много работы. — Почему ты мне помогла? — не выдержала девушка, опёршись бедром о кухонную стойку по левую руку Саманты. У неё была возможность снова сбежать. Сослаться на срочное задание от госпожи Блэк, как делала это раньше, и оставить Гермиону наедине с собой и кучей вопросов, не находящих ответа. Но она стояла, не двигаясь. Грейнджер понимала, сказать многое ей не позволит непреложный обет, но ведь и он действовал на неё не так, как на других членов семьи. Быть может, немного, но удастся узнать... Лоффард какое-то время смотрела перед собой нечитаемым взглядом, прежде чем призналась на выдохе. — У нас со Скроупом были свои счёты. Я пр-рямой потомок его старого друга и позже врага. Скроуп обвин-нял нашу семью и меня, в частности, в пред-дательстве, его сжигала изнутри ненависть к тому, что я нахожусь с ним под одной к-крышей. Я же винила его, что он погубил нас чарами. Ошибка его, а страдал-ли мы. Прадедушка подозревал, что это из-за них моё ядро утратило силу, — она слишком резко отпустила нож на доску, не поднимая глаз, — Из-за их спор-р-ров я т-такая. Гермиона замерла, не зная, как правильно выразить переполняющее её сочувствие. А Саманта продолжала говорить, её щёки раскраснелись от кипящей злобы. В такие моменты она принималась мельтешить из стороны в сторону. Вот помешала поварёшкой высокий котелок, что источал сладковатый аромат ягод, тут же принялась перебирать начищенные до блеска вилки... — Мой отец ведь тоже не с-самый сильный волшебник. Палочка так часто его не слушал-л-лась, что он прекратил её использовать по окончанию Хогвартса. Но даже ему повезло больше. — Так ты знаешь о... — Гермиона огляделась. На первый взгляд никто из домовиков не подслушивал, все были заняты своими делами, но она всё же понизила голос, — О школе, прошлом Скроупа? — Эта история передавал-л-лась как поучение между членами нашей семьи. Спрашиваешь, почему я вмешалась? — даже не заметив, как перешла на «ты», она отбросила полотенце, которым вытирала руки, и во второй раз с начала разговора взглянула ей в глаза, — Всё просто. Поддалась навязчивому желанию подпорт-тить Скроупу существован-н-ние. Он так т-т-трясся за сохранность тайны, так страшился повторить ошибку. Это могло стать ему хорошим уроком. Гермиона нахмурила брови. В голове закрутилось множество мыслей, основной из которых было непонимание, как можно опуститься до такого. Насколько же неприязнь Саманты была велика, что она вдруг увидела в девушке возможность поставить домовика на место? Но ведь и у этой истории было две медали... Лоффард была и жертвой, и серым кардиналом, дёргающим из тени за ниточки, на что Гермиона невольно оказала прямое влияние. Грейнджер не знала, что испытывала от осознания этого факта — сперва её переполняло сочувствие, теперь же осуждение. Но вряд ли Саманта делилась с ней своей историей, чтобы услышать, что она неправа. Гермиона ведь сама задала вопрос и была благодарна хотя бы за честность. Помня себя в семнадцать, девушка точно знала, что никого не слушала в то время. Сделав глубокий вдох, она прислонилась к стойке спиной, опираясь о край ладонями. Потребность защитить честь почившего домовика всё же пересилила. — Он искупал вину в течение всей жизни, — она прочистила пересохшее горло, — И отдал мне книгу. — Тогда я рада, что всё пол-лучилось, — без зазрения совести Саманта отвернулась к стене. Впрочем, так сперва показалось Гермионе. И всё же, она успела заметить, как блеснули зелёные глаза в тусклом свете. Сожалела ли она? Чего хотела добиться? И приняла ли последствия? Потому что Гермиона, во-первых, искренне раскаялась после вспышки ярости, от чего пострадала Флёр, а во-вторых, определённо могла ответить, чего добивалась. Но вот последствия не приняла. Не ответила перед законом, спрятавшись за спину Билла, кого презирала не меньше. В праве ли она требовать от Саманты готовности ответить за эмоциональный порыв, наверняка зреющей в её душе годами? Гермиона уверена, что нет. А легче ли от этого? Их случаи можно сравнить лишь на поверхностном уровне. Если смотреть глубже, — а Гермиона искренне старалась, от чего на лбу даже залегла напряжённая складка, — это совершенно разное. Да, в момент принятия решения ими управляла жажда мести, да, они хотели добиться справедливости. В конечном счёте, такая справедливость мнима, отчего Гермиона уверена, что Саманта так же, как и она когда-то, думала о разных путях, разных решениях. Если она не нашла иных вариантов — что ж, не Гермионе судить её. Потому что у Грейнджер их было множество, вот только подумала о них она спустя месяцы. Возможно, и Саманта по прошествии времени найдёт их, а после научится жить дальше. Как учится Гермиона. Правильно сказал Скроуп. Разум становится наказанием. Она положила ладонь на плечо Саманты, выражая поддержку. Понимание. Они не одни в этом большом мире совершили опрометчивые поступки. Большие зелёные глаза выражали немую благодарность и... Долю раскаяния. То, что хотела видеть Гермиона. Вот только в груди кольнуло болью. — Эльфы тоскуют, — прошептала Саманта одними губами, — Но это был его ед-динственный выход. Прин-нять, что не всё можно исправить, и иск-купить то, что сделал. В моих силах лишь не порождать новых р-рабов его чар. Сглотнув мешающий ком, Гермиона просто кивнула, не найдясь с ответом. Магия эльфов будет действовать на прямых потомков Лоффардов до тех пор, пока он не прервётся. Это решение Саманты. — А обо мне, — она решила перевести тему, — Обо мне ты тоже в курсе, не так ли? Выражение Саманты смягчилось. — Помнишь, я спр-р-росила, для чего проводить в библиотеке стол-лько часов, и ты поведала об исследовании маховиков времени? — Гермиона вскинула брови, удивлённая, что брошенная невзначай фраза запомнилась, — Я впечатлилась и, так как ты помогала мне, захот-тела отплатить тем же. За годы службы у госпожи Блэк я зн-нала б-библиотеку, как свои пять пальцев, поскольку часто прот-тирала эти полки от слоёв пыли. Но по с-случайности услышала вас с госпожой Андромедой. Саманта стыдливо отвела глаза, а с уст девушки сорвался смешок. Она нисколько не злилась, скорее поражалась. Почему-то у многих входило в дурную привычку то обвинять её в шпионаже в погоне за связями, то подслушивать конфиденциальные разговоры совсем не вовремя. Ей необходимо быть куда осмотрительнее, если она не хотела, чтобы заодно и все гости поместья прознали о путешествии во времени. Хотя куда уж больше? Как будто мало постоянного накладывания чар тишины, паранойи и оглядок по сторонам. Выходит, этого недостаточно. — Это стало причиной для записок, — Гермиона скрестила руки на груди, — Но почему именно те три слова? На тот момент они были никак не связаны с моим путешествием во времени. Саманта огляделась вокруг, будто тоже боялась, что их подслушают. К их общему облегчению, в кухне они остались наедине. Обе настолько погрузились в разговор, что не заметили этого. Да и какое дело домовикам до разговоров волшебников, когда часы пробили без четверти три ночи, и все заготовки к утру были подготовлены. — Догадалась, — с долей самодовольства она повела плечами, — Ты г-говорила, что совершенно нигде нет нужной информации, и «дневник таинственного Д.Л.», как вы её пр-розвали, мог помочь. Вся надежда была на него. А ведь Д.Л. — это ин-нициалы моего прадедушки. К тому же, не единожды ты упомянула зов эльфов, о котором как раз г-говорилось в записной книжке. Ориг-г-гинал хранился в нашем имении, ед-динственная вещь, которую мне не р-разрешалось трогать. Но слушала ли я их? — она улыбнулась той забытой тёплой улыбкой, но даже сейчас черты излучали светлую тоску, — Сперва я испуг-галась и старалась как можно скорее забыть, не подавать виду. А затем узнала о вмешательстве Скроупа, о сожжённых исследованиях прад-дедушки. Разозл-лилась и решила д-действовать сама. Если у Саманты были свои счёты со Скроупом, неудивительно, что она решила устроить подобный бунт. Семья для неё на первых местах, а Скроуп пренебрёг этим... Гермиона мысленно сопоставляла недостающие кусочки пазлов, что вставали на свои законные места. Правда, недоставало одного. Саманта только что упомянула об оригинале дневника мистера Лоффарда, что появился в Хогвартсе как раз по возвращению Гермионы и сестёр Блэк. Страницы вырваны Скроупом, это стало ясно ещё тогда благодаря чувствительности Беллатрикс к эльфийской магии, вот только с чьей подачи он там возник? Сощурив глаза, Гермиона неосознанно подалась вперёд. — И ты доставила оригинал дневника в Хогвартс, не так ли? Саманта, к её радости, не отпрянула под напором, а спокойно подтвердила догадку: — Я связалась с профессор-р-ром МакГонагалл. Нетрудно было понят-т-ть, что она в курсе твоей истории, ведь «исследование о маховиках» дала она, а не кто-либо друг-гой. Не без её помощи дневник прадедушки б-был передан тебе. — А я-то думала, что встать на мою сторону МакГонагалл подтолкнули планы Дамблдора, — с иронией хмыкнула Гермиона. Единственное, что ей неясно — почему МакГонагалл не рассказала о помощи Саманты, вместо этого предоставив доступ в Запретную секцию, объясняя это искренним желанием подарить девушке самостоятельность и больше дозволенности. Зажевав щёку с внутренней стороны, Гермиона предположила, что это аргументировалось непреложным обетом, наложенным на Лоффардов, и, возможно, просьбой Саманты никому не распространяться о ней. Или же она вовсе не подписала отправленное обращение, оставшись совершенно анонимной. Это имело смысл. Ведь личной встречи у них могло и не случится. — Ты ведь знаешь, что Скроупу пришлась не по вкусу твоя самодеятельность? — И этим он меня раздражал до невозможн-ного! — вскипела Саманта. Посмотрев на Гермиону, она пожала плечами, — Я же г-говорю — у нас свои счёты. И... о тебе я не рассказала. — Спасибо и на этом, — Гермиона расслабленно улыбнулась, и уголки губ Саманты тоже дрогнули. Девушка протянула руку, — Моё имя Гермиона. Лоффард с готовностью её пожала. Ладошка в силу возраста была такой хрупкой и тонкой, но в то же время твёрдой. И не скажешь, что она одного возраста с Беллатрикс... — Красивое. Воспользовавшись моментом, Гермиона вдруг пролезла под руку Саманты, схватив с доски несколько кусочков сыра, ещё не отправившихся в тарелку. В чём, а в сырах и винах Блэки разбирались — даже будучи ни в зуб ногой в деликатесах и дорогих сортах закусок, Гермиона могла оценить их вкус. За воровство она получила только нейтрально-осуждающее лицо Саманты, с усмешкой покачивающей головой. — Как дитя... Гермиона невинно захлопала ресницами, поднимая руки в капитуляции. — Не говори, что ты так не делаешь. — Н-никогда, — ужаснулась Саманта, чем вызвала ещё более широкую улыбку у девушки. — Ты скоро отправишься отдыхать? — поинтересовалась Гермиона, доедая последний кусочек сыра, — Я могла бы помочь, если есть с чем. Подумав с мгновение, Саманта подвинула к ней доску и ёмкость с яблоками и виноградом — нужно помыть, нарезать и наложить охлаждающие чары до утра. Сама же девушка прошла к печи и, натянув прихватки по локоть, принялась доставать свежеиспечённый хлеб, ничуть не остывший. От него шёл пар, и аппетитный запах быстро распространился по кухне, заполняя рот слюной. — Снова не спится? Грейнджер уже привычно взяла свой любимый нож, приступив к нарезке. Раньше Саманта отказывалась от помощи, потребовалось несколько попыток, чтобы добиться своего, но вскоре привыкла. Гермиона бывала действительно упряма и даже навязчива в том, чего слепо хотела. — Да. — Ничего, — улыбнулась Саманта, — Это пр-ройдёт. — Стоит ли мне рассчитывать, что ты этому поспособствуешь? Коротко покачав головой, Лоффард отмахнулась. Вскоре начало светать, и они расстались на мирной ноте. Ни на долю секунды Гермиона не пожалела, что решилась на разговор: и выяснила всё волнующее, и отвлеклась от мыслей о Беллатрикс. Неизвестно, встретятся ли они снова. Саманта, скорее всего, это понимала, ведь обнимала крепче обычного.

༺♡༻

24 апреля, 1969 год, — Хогвартс, Выручай-комната МакГонагалл, как и обещала, освободила Грейнджер от занятий на неделю, предоставив больничный. Для убедительности предлагалось перевести девушку в Больничное крыло, но Гермиона настояла, чтобы проводить всё свободное время в Выручай-комнате, куда благополучно перенесла все их записи с рунами и пометками по продвижению в деле. Утром она притворялась спящей во избежание расспросов от соседок, а после по пустынным коридорам отправлялась работать. Вот уже четвёртые сутки Гермиона с утра до ночи корпела над книгой, делая перерывы на еду, предоставленную ворчливой Уинни по просьбе той же МакГонагалл. Руны, какими были исписаны листы, встречались ей не впервые, но в то же время были другими. Не составило труда понять, что требовалось полное погружение в чувства и эмоции, чтобы перевести их. Их учили читать руны, понимать заложенный писцом смысл, а не просто сопоставлять со значениями и додумывать. Пожалуй, впервые с того дня, как Гермионе полюбился этот предмет, она действительно их читала. Но были и те, что ей не открывались. Их она благоразумно оставляла на потом, переходя на следующую страницу. Удобным было то, что ориентироваться в оглавлениях не так сложно: оно сопровождалось большим шрифтом и говорящими рисунками. Где-то коготь гиппогрифа, где-то магия стихий, что обозначалась порывами ветра. Подобные магические предметы и колдовство встречались ей впервые, и пальцы изредка подрагивали от соприкосновения с таинствами, упрятанными от мира много веков назад. Сегодня к ней обещали присоединиться сёстры Блэк. Первое их собрание с прибытия в Хогвартс. Гермиона, как и обещала, искала не только путь домой, но и информацию о клятвах на крови. Если магия столь древняя, на страницах талмуда непременно должно быть упоминание как создания таких контрактов, так и его разрушения. Пока мало за что удавалось зацепиться, так что девушка откладывала варианты в сторону, которых и так по пальцам одной руки пересчитать. Даже целебное древо не смогло помочь им. Гермиона не знала, сколько прошло времени с её пребывания в комнате, но уже дважды на столике появлялся поднос с едой. Аромат тыквенного супа разносился по комнате, желудок протестующе урчал, когда она упорно игнорировала его протесты, зажевав кончик пера. Она даже не услышала, как дверь распахнулась, только ощутила прикосновение к своему плечу и вздрогнула. — Выглядишь неважно, — протянула Андромеда, заприметив нетронутые подносы, — Мне приходить сюда каждый обед, чтобы контролировать твои приёмы пищи? — Всё в порядке, — Гермиона потёрла глаза и повернулась на стуле. Беллатрикс опёрлась бедром о стол и бегло осматривала разбросанные листы с различными рунами. Выглядела она свежее, чем несколько дней назад, что не могло не радовать, — Просто заработалась и потеряла счёт времени. — Это видно, — Андромеда подхватила её под руку и подняла на ноги. От резкой смены положения подкосились колени, что вызвало тяжёлый вздох, — Странное ощущение дежавю, не находишь? — Что бы я без тебя делала? Пора бы ей смириться с заботой о своём здоровье. Заправившись едой, при том действительно вкусной, они приступили к обсуждению. Нарцисса сослалась на дополнительные задания по Астрономии, что упрощало Гермионе задачу: в обществе Андромеды с Беллатрикс она чувствовала себя куда спокойнее. Поделившись догадками и прогрессом, она присела напротив Беллатрикс, поближе к Андромеде, что внимательно слушала её, тогда как ведьма с долей скепсиса перебирала все её труды за прошедшие дни. — Всё это бестолку, — она резким движением отбросила дневник мистера Лоффарда, что Гермиона держала поблизости на всякий случай. Андромеда переглянулась с девушкой, пожавшей плечами, — Как мы вообще поймём, что ищем, если даже не знаем, что нам нужно? — Скажу так, у меня есть наводка, — спокойно парировала Гермиона, не желая тревожить ведьму. Не помогло. — О? — Беллатрикс сложила руки на столе, её глаза вопрошающе сузились, — И кто же, позволь спросить, тебе её дал? Гермиона выгнула бровь, совершенно растерявшись. С чего вдруг Беллатрикс атаковала её вопросами, словно намереваясь уличить в беззаконии? Какой смысл, если они договорились, что между ними не могло быть секретов? На лбу залегла напряжённая складка, девушка глубоко вдохнула, не собираясь поддаваться столь очевидным провокациям. — Я не связывалась с Дамблдором, если ты об этом. — Но он нам нужен? — предположила Андромеда, вступая в коалицию между ними. — Пока не знаю. Время покажет. — А его у нас катастрофически мало, — гаркнула Беллатрикс, хлопнув ладонью по столу, — Остался месяц до конца учебного года, как ты собираешься сдавать экзамены, если в твои планы входит сбежать как можно раньше? Так вот оно что... Панический страх остаться одной снова загонял в угол, из-за чего единственной правдоподобной реакцией для Беллатрикс стала агрессия. Гермиона мысленно досчитала до десяти, дабы не сболтнуть лишнего и проявить терпение. Ведьма права, время поджимало, а им мало что известно о творениях Морганы ле Фэй, кроме нужного зелья. И то, рецепта по-прежнему не находилось, что удручало. Она схватилась за первую попавшуюся книжку, как за спасительный круг и придвинула к себе. — Давайте сосредоточимся на более важном, ладно? Беллатрикс дёрнула головой и фыркнула настолько брезгливо, что у Гермионы мурашки пробежали по спине. Зубы её заскрежетали друг об друга. — Касательно того, как мы поймём, что нужно... — снова включилась Андромеда, — Может, Саманта в курсе? — Точно, — воодушевилась Беллатрикс. Только ухмылка её была прохладной, и стало ясно, что тема не закрыта, — Спросим девчонку, уверена, она уже оправилась от всех событий и сможет поделиться информацией как в прошлый раз. — Это ничего не даст, — вступилась Гермиона. Две головы синхронно повернулись в её сторону. — С чего ты решила? — Я говорила с ней, она не знает и больше ничем не сможет помочь. — Вот как, — губы Беллатрикс растянулись шире, в кошачьей ухмылке, — И когда же? — В ночь отъезда. — Есть ещё что-то, что ты утаила? — Если я не успела рассказать, это вовсе не значит, что что-то утаиваю, — ощетинилась Гермиона, — Лишь то, что это не так уж важно. — Ну, конечно. У тебя всё не важно. — Почему ты пытаешься поймать меня на лжи? — Всё, довольно! — Андромеда выставила руки между ними, а пальцы Беллатрикс взяла в свои и сжала, немного поумерив пыл сестры, — Уверена, если бы Гермиона могла рассказать, она бы это сделала. Гермиона благодарно улыбнулась ей. Средняя Блэк, как и раньше, в такие моменты понимала её лучше многих. Даже лучше Беллатрикс, раз на то пошло. Она лишь надеялась, что недовольство ведьмы временно, и решилась задержаться после встречи. Не хватало ещё, чтобы после всего между ними остались недосказанности — это просто нелепо! — Я не могу говорить о Саманте, но вправе объяснить, что нам нужно. Гермиона опёрлась ладонями о гладкую поверхность стола и поднялась, возвышаясь над сёстрами. — Мне удалось навести некоторые исторические справки благодаря учебникам, — пройдя к книжной полке, где хранилось то, что она уже успела прочесть и, раскрыв объёмный фолиант на нужной странице, она убрала в сторону закладку, — Это связано с Морганой лэ Фэй. Её образ восхваляли как первооткрывательницу тёмной магии, она была ученицей Мерлина, светлого мага. Зачитаю с вашего позволения, — немалого веса том приземлился на стол, не давая возразить, — «Давным-давно Мерлин, ставший свидетелем кровавой войны эльфов и волшебников, создал Экскалибур рука об руку с Морганой и запечатал в камне, нарекая особой символикой: тому, чья душа чиста, а сердце благородно, под силу достать меч и править Камелотом. Но Моргана пожелала большего величия, и в битве с Мерлином Экскалибур раскололся надвое. Осколок тот принял очертания кинжала, способного вершить страшные вещи над судьбами. Возжелав остановить Моргану, Мерлину пришлось прибегнуть к нему и убить своё продолжение, ступившее на кривую дорожку. Но по сей день никому неизвестно, удался ли замысел — тело колдуньи исчезло вместе с кинжалом в ночь похорон.» Она подняла глаза от текста. Андромеда зажевала губу в глубокой задумчивости, а Беллатрикс, кажется, впервые с начала их встречи вернула самообладание. — Почему ты так заинтересовалась именно Морганой? Что особенного в её эпохе? — МакГонагалл единожды упомянула, когда сказала, что мой случай первый известный со времён Морганы, — не стала скрывать Гермиона, с облегчением отметив, что пессимистичный огонёк в глазах Беллатрикс поугас, — До недавнего времени я не вспоминала о ней, но, когда вариантов не оставалось, решила покопаться в воспоминаниях. Как видите, не зря. Беллатрикс разомкнула прикосновение с Андромедой и подалась вперёд, склонив голову к плечу. — И что мы должны получить с этой информации? — То, что Моргана не глупа, и могла создать путь отступления до того, как Мерлин убьёт её, — Гермиона провела пальцами по своим заметкам, оставленным на строках учебника, — Бесследно можно исчезнуть только в одном случае. — В другом времени, — на выдохе закончила Андромеда, приоткрыв рот, — Гениально. — Необоснованно, — не унималась Беллатрикс, — У нас есть книга, за которую мы долго боролись, так почему бы не обратить все силы на неё? Или думаешь, МакКошка осведомлена о твоей дальнейшей судьбе настолько, что дала тебе в прошлом подсказку о Моргане, которая не больше, чем миф? — Сказала чистокровная волшебница, — буркнула Гермиона, — Суть не в этом, а в том, что всё связано! То, что нам нужно, находится здесь, — она ткнула пальцем в книгу эльфов, — Переносящее зелье, что создала Моргана в девятьсот восемьдесят девятом году. В предполагаемый год смерти. Беллатрикс отклонилась назад, взгляд расфокусировался на несколько секунд. Она подняла глаза на Андромеду, губы сжимались в тонкую полосу. — Не говори мне, что ты знала об этих нелепых доводах. — Нам следовало ввести тебя в курс дела полностью, но столько событий произошло, всё не приходилось к слову, — Андромеда понурила голову, выглядя как никогда виноватой. Беллатрикс втянула носом воздух, резво поднявшись на ноги. Лицо осунулось, впалые щёки придали ведьме болезненный вид. — Грейнджер, ты, конечно, извини, но какого чёрта нужно было морочить нам голову эльфами, зовом и прочими предположениями, если ты всё знала? — Думаешь, стала бы я юлить, будь мой путь домой проложен изначально? Не понимаю твоих претензий абсолютно! Мы так близки к завершению, я наконец сложила пазл не без вашей помощи, так к чему всё это? — Да потому что всё ложь! Стул, что попался ведьме под руку, рывком был отправлен в стену. Ножка треснула, спинка разломилась надвое, а щепки разлетелись по полу, достигая носков туфель застывшей Гермионы. Она узнавала ведьму. Не ту, что была здесь, в прошлом — скорее уж другую версию, ту, которая была ближе на протяжении шести лет. Или даже не её, а женщину с горящими фанатичными глазами с колдографии, сделанной во время ареста. Не могла же Беллатрикс поддаться уверениям Рудольфуса о правильности движения Волан-де-Морта уже сейчас? А если да... Может ли всё быть хуже, чем я предполагала? Больше нельзя откладывать. Если Беллатрикс будет потеряна, даже Гермиона уже не повлияет на исход. — На сегодня завершим нашу встречу, — оповестила девушка прохладным тоном, отвернувшись к стене, — Меда, не оставишь нас? Зашуршав тканью школьной мантии, Андромеда поднялась. На периферии зрения девушка увидела, как та обняла сестру за плечи и только после этого удалилась. Защёлкнулась входная дверь, погрузив комнату в тугое молчание. Гермиона пыталась собраться с мыслями, пальцы, обнимающие плечи, подрагивали от волнений. Она всего-то предположила, что рецепт зелья находится в книге эльфов. Поделилась мыслями. А её попытались выставить виноватой из-за собственной неуверенности. Это злило. Пару минут перед тем, как она набиралась смелости заговорить с ведьмой, она думала: место, где обучали эльфов, было создано сразу после войны, чтобы доказать волшебникам свою искренность и чистоту намерений, а вот когда создана книга не говорилось. Гермиона предполагала, что перешла она из рук Мерлина и Морганы, ведь тогда эльфы были наравне с волшебниками, и могла хранить тайные знания, передавая из поколения в поколение. Иногда она задавалась вопросом, а что бы было с миром, если бы не война? Возможно, волшебники были бы сейчас куда могущественней и умней. И уж точно не пытались, как Беллатрикс, снова обвинить... Даже неясно в чём конкретно. Она тяжело вдохнула. — Беллатрикс, — голос показался слишком громким в окружающей тишине, — Что это было? — Проклятия, знаешь ли, выматывают, — мрачно отозвалась ведьма. — Надо было сказать. — А толку? Всё это... Забудь, я снова оплошала. Гермиона повернулась. Кратким движением палочки Беллатрикс починила несчастный предмет мебели, вернув его на прежнее место. Проследив за этим движением, девушка придвинула стул ближе к столешнице и опёрлась об него рукой для поддержания равновесия. Ладонь накрыла солнечное сплетение, словно там сочеталась вся энергия, вся её безграничная любовь к ведьме, ставшей напротив с видом загнанного зверя. — Мы вместе, разве нет? Вместе решили бороться с трудностями, — она мотнула головой, выдерживая паузу, — Так почему ты отдаляешься, когда всё решено? Скажи мне, что происходит? — То же, что и всегда. Я борюсь с собой ежедневно. — Ты ведь знаешь, я рядом. — Но этого мало! Я хочу обнять тебя, а мне даже этого не позволено! — Не нужно отталкивать меня и всех прочих из-за этого, — собственное спокойствие поражало. Гермиона будто отключилась от вечно напряжённого гудящего рассудка, забирая контроль в свои руки. А может, сказывалась усталость от вечного выяснения отношений, — Просто... Хватит. Мы уже столько вместе преодолели, неужели не сможем и это? — Я перепробовала всё, Гермиона, — глаза ведьмы блеснули влагой в свете камина, — Мне не удаётся найти ничего, что хоть как-то было бы похоже на ритуал, что над нами проводился. Это древние письмена, не иначе. Схватившись за голову, Беллатрикс принялась расхаживать по комнате, соблюдая дистанцию. Осталось только начать рвать на себе волосы наживую. Гермиона могла только бессильно наблюдать. — Значит, они найдутся в книге, которую мы получили. Я ищу. Не вешай нос, откуда столько пессимизма? Беллатрикс не ответила, но на её лице читалось нечто вроде: «А в тебе откуда чёртов оптимизм?». Не так давно всё было иначе... Настала очередь Гермионы вернуть должок, при том бескорыстно. Было видно, что она боролась с собой, и Гермиона не решилась развивать эту тему дальше. На ведьму и без того оказывалось очень большое давление. Поэтому она предложила альтернативу: — Давай лучше... Ты поможешь мне прибрать здесь, а после мы с тобой потратим вечер на чтение? Только ты и я, больше никого. Беллатрикс поджала губы, махнув рукой, как на что-то незначительное. — Раз ты настаиваешь. На деле же, ей просто было стыдно перед девушкой. Потребовались месяцы, чтобы Гермиона сняла свою броню и отбросила прочь страхи быть отвергнутой. Теперь же девушка готова была проявить терпение так же, как когда-то Беллатрикс проявляла его с ней. Так ведь и происходит, когда кого-то любишь. Закрывая книги, что уже проверила на наличие нужных рун и, накладывая их друг на друга, Гермиона искоса взглянула на Беллатрикс. Присев, та собирала разбросанные по полу листы пергамента. Сердце кольнуло. Эгоистичная часть сознания хотела видеть в движениях ведьмы отточенность, на губах надменную ухмылку, а в глазах характерный блеск. С той Беллатрикс было проще. С той Беллатрикс они ещё не дотронулись до глубин души друг друга, и оттого увильнуть, отшутиться, всегда было проще. Мотнув головой, пытаясь этим отогнать мысли прочь, Гермиона выдохнула. Они не про «проще». Они вместе, а это «сложно», но оттого и правильно. Сейчас такой период, и им необходимо держаться, чтобы преодолеть. Чтобы та Беллатрикс вновь почувствовала себя в безопасности и позволила наслаждаться собой день ото дня. И чтобы в трудные минуты не боялась проявить слабость, не видела необходимости в сокрытии. Ком в горле помешал сделать полноценный вдох. Гермиона не застанет, как это случится. Книга едва не выскользнула из ослабших пальцев. Подняв голову, Гермиона встретила внимательный взгляд. Изогнула бровь в ответ. — Что ещё тебя беспокоит? — Просто думаю, — отводя глаза, девушка выиграла время на ответ. С другой стороны, представился повод, чтобы рассказать ведьме о таинственном свечении, — Ты говорила, в кулоне запечатлена светлая магия, которую можно считывать, как чистую любовь. Хотелось бы понять, как можно её извлечь. — Извлечь? — нахмурилась Беллатрикс, — Это мои предположения, не больше, не меньше. Гермиона присела на диван с дневником Лоффарда, подперев подбородок кулаком. Губы тронула мимолётная ностальгическая улыбка. — Бабушка читала мне много сказок. Мы часто спорили, какая лучше: я любила «Красавицу и чудовище», она же «Белоснежку». Эти сказки... Их объединяет одна мысль — чистая, истинная любовь побеждает зло, снимает любые проклятия. Так всегда. Тьма и свет уравновешивают друг друга, но благие намерения всегда выше, всегда чище и тем сильнее. Понимаешь? — Понимаю только, что мы пытаемся играть в добродетель, — проворчала Беллатрикс, присаживаясь на край подлокотника по другую сторону дивана, — Блэки никогда не являлись чем-то, что про искренние чувства. Это договор. Печать, контракт, называй как хочешь. То, что ты говоришь, вовсе не... — И как давно? — Прости? — моргнула ведьма, ошарашенная, что её впервые перебили. — Как давно концепция чувств превратилась в брачные контракты для продолжения рода? Ты ведь напрямую говорила, что кулон сковали для самой первой из Блэков. Тогда любовь ещё могла существовать. — Это была метафора, Грейнджер, — всхрапнула Беллатрикс, явно сдерживая раздражение, — Мне проще думать, что он действительно несёт в себе то светлое, что когда-то было в нашем роду. Но это никогда не было чем-то реальным. — Твои родители любят друг друга, — возразила девушка, хоть и понимала, что ступила на тонкий лёд. — Такое случается раз в столетия, — снова это закатывание глаз, скрещённые на груди руки. Гермиона сощурилась. — Почему ты так упорно отрицаешь мои доводы? Уже не в первый раз. Объясни мне. Зажевав кончик губы, Беллатрикс замолчала на некоторое время. Собиралась с мыслями. — Потому что ты цепляешься за слепую веру, — сказала она, уже звуча спокойнее и терпеливее, — Мы не в сказке. Да, я сказала, что на нём лежит защита, но не от проклятий моего типа. Он оберегал от вреда, а то, что сделано с благими намерениями, — она поморщилась, как если бы откусила лимон, — не считывает, как порчу. — Тогда откуда свет? — не унималась Гермиона и, не дав вставить Беллатрикс и слово, продолжила, — Дважды я видела свет. Стоит мне подумать о тебе и погрузиться в размышления глубже обычного, как камень начинает теплеть и излучать свечение. Не слишком яркое, но, возможно, погрузись я глубже, оно бы ослепило. Выглядя озадаченной, Беллатрикс сползла с подлокотника на подушки, уставившись перед собой невидящим взглядом. Повезло, что диван длинный и позволял сохранить безопасное расстояние между ними. Гермиона поджала под себя ноги, терпеливо ожидая вердикта. Как-никак, дать его могла только прямая представительница чистокровного рода, кому принадлежало украшение. На подкорке сознания зародилась мысль, мол, она столь легко призналась в частых мыслях о ведьме, и в любой другой ситуации Беллатрикс бы ухмыльнулась в своей манере и неустанно подкалывала её. Может, и к лучшему, что обе слишком вымотаны для разговоров об этом. — Скажу честно, я никогда прежде о таком не слышала, — наконец призналась ведьма, поднимая на неё глаза, — И ты думаешь, что... Каким-то образом пробудила магию? — Всё возможно, — девушка пожала плечами, оставляя мысль повиснуть в воздухе. Беллатрикс хмыкнула. — Что ж, тогда будем думать. — Так ты веришь мне? — Как я могу не верить? — парировала Беллатрикс, взмахом руки притянув к себе учебник. Ухмылка исчезла так же быстро, как появилась, — Прости, я сорвала встречу. Гермиона успокаивающе улыбнулась. — Не страшно, просто продолжим в том же темпе. Можно встретиться снова на выходных. Будет достаточно времени, чтобы подвести итоги недели. Взгляд, которым её наградила Беллатрикс, стоил всего. Девушка впитывала его, как губка, стараясь запомнить характерный прищур и приподнявшиеся уголки губ ведьмы. С тех пор, как они разлучены, любая мелочь становилась бесценной. — Ты невероятна. — Поэтому ты и любишь меня, — самодовольно протянула Гермиона и тут же спряталась за раскрытой книгой. — Люблю, — неожиданно серьёзно отозвалась Беллатрикс, — И сделаю всё, чтобы мы получили шанс на счастье. — Я меньшего и не ожидала.

༺♡༻

24 апреля, 1969 год, — Хогвартс, Выручай-комната Всё это глупо. Всему этому не должно быть оправдания. И Беллатрикс старалась не оправдывать. Так старалась, не призналась бы даже самой себе, что внутри неё боролись желание поскорее разобраться с проблемой и голос Гермионы, вовсю осуждающая за проявление слабости. Да, она назвала это именно слабостью. Подверженность чьим-то словам — это не то, что в её характере. Слепая вера шла туда же. Но как тогда объяснить, что на протяжении этих дней вдали от Гермионы, Беллатрикс только сильнее задумывалась о поступившем предложении? Настолько часто оно всплывало в уставшем сознании, что щёки горели от стыда. В первую очередь перед собой, Гермионой и сёстрами. Мысль «Ну неужели она настолько никчёмна, что не способна справиться самостоятельно?» настигала её каждое утро, каждую бессонную ночь. Невыносимо раздражающе. Древо Салазара только подкрепило догадки, и уверенность в себе дала трещину. И так удачно в появившийся разлом проникли Его слова. Его холодная уверенность. Его заверения. Беллатрикс мотнула головой. Слишком резко, слишком заметно, но не последовало ни одного вопроса. Повернувшись, ведьма с удивлением отметила, что никакие фоновые мысли не преследовали сознание Гермионы. Она попросту уснула. Улыбка невольно тронула губы, а мрачные мысли вновь вернулись, который раз игнорируя отчаянное сопротивление. Гермиона не одобрит. Никогда не одобряла тёмную магию. Но неужели можно отрицать власть, которой та обладала? Природу не искоренить, влияние предков и подавно. Всё это измотало Беллатрикс, и она сорвалась. Только удивляло её даже не это, а скорее то, что Гермиона не злилась. Ни на секунду не усомнилась в ней, хотя, казалось бы — Беллатрикс делала для этого всё возможное, пусть и неосознанно, нежелательно... Ведьма вдруг чётко и ясно увидела, что Гермиона готова ради неё поступиться уверениями. Сделала её исключением из правил. То доверие, что Беллатрикс вдруг вручили прямо в руки, выбило почву из-под ног. В какой момент они поменялись ролями? В какой момент Беллатрикс утратила контроль настолько, что позволила это? Слишком погрузившись в себя, свои страхи и переживания, ведьма не заметила, как Гермиона расцвела, преисполнилась оптимизма и старалась передать его при каждом подвернувшемся случае. Сейчас она расслабленно лежала рядом, прикрыв глаза. Доверчиво, не задумываясь о нависшей опасности. Только руку протянуть и дотронешься... Руки тут же неконтролируемо затряслись, пальцы впились в твёрдую обложку книги, которую она уже не пыталась читать. Мысли всё равно где-то далеко, на тексте не сосредоточиться. Как всегда, Беллатрикс попыталась унять тремор глубоким дыханием, челюсти сжались от сосредоточенности. Не хватало ещё потревожить сон Гермионы. Ты чистокровная ведьма или тряпка безмозглая? — внутренне разозлилась Беллатрикс и применила немало усилий, прежде чем сознание успокоилось. Не зря начала изучать окклюменцию в столь юном возрасте. Леггилименция это одно, ведь такая магия являлась характерной чертой их рода, была вшита в генетику и кровь, а вот о защите своего разума мало кто заботился. Но только не Беллатрикс Блэк. Никаких мыслей. Только она, блаженная пустота и Гермиона рядом — вот, что по-настоящему имело значение в этот момент. Она почувствовала, что за ней наблюдали. Никто не знал о её удовольствии впитывать чужую реакцию, но в Беллатрикс жила некая театральность, благодаря которой она любила показывать себя. Многие её движения, улыбки и взгляды были продиктованы внутренним желанием быть той, к кому прикованы всеобщие взгляды. И это она делала, сколько себя помнила. Всегда осознанно надевала любимые украшения, корсеты с тонкой талией, — разумеется, если это не являлось очередным желанием матушки выставить старшую дочь напоказ, — и наслаждалась каждым комплиментом от тех, кто куда ниже неё. Эдакий садизм. Ведь знала, что красива и достойна этого. Она перестала вчитываться в мудрёный текст книги, кожей ощущая, как чужой взгляд скользил по её профилю. Так ведь бывает: когда настолько чувствуешь человека, что внутри что-то отзывается и, наверняка, знаешь, когда его внимание направлено на тебя. Стоило в жизни появиться Гермионе, она позабыла о притворстве. Без сомнения, впитывала любую реакцию на себя, каждый восхищённый вздох, но это не было наигранным. Грейнджер всегда удавалось застать её врасплох своей искренностью, и Беллатрикс не думала. Она просто проживала рядом с ней. Тем временем, Гермиона перевернулась набок. На её губах виднелась та улыбка, значение которой Беллатрикс изучила давно. — Я знаю, что ты не спишь. — Не понимаю, о чём ты, — пробормотала девушка в ответ и, судя по мирному дыханию, снова провалилась в дрёму. Очаровательно. Пошевелив кончиками пальцев, Беллатрикс призвала плед и накрыла им плечи Гермионы. Сколько же она проводила часов за работой, не видя солнечного света, раз так легко уснула? Неизвестно, но вместе с тем и... Трогательно. Сопливая романтика, забота... Прежде ведьма не считала, что это про неё. Только карьера, внутренний рост и стержень, благодаря чему её зауважают не просто как женщину подле мужа, а сильную волшебницу со своими целями. Но одно другому не мешает, верно же? Она представила, как бы взяла пальцы Гермионы в свои, мягко поглаживая нежную кожу. Возможно, её босые ноги оказались бы у ведьмы на коленях. Тоскливо. Без прикосновений тоскливо. Открыв своё сердце, Беллатрикс уже не могла захлопнуть его, а потому приняла решение раньше, чем задумалась о нём по-настоящему. Она ведь боец, а бойцы не сдаются так просто. Они берут судьбу в свои руки и идут до конца. Необходимая решимость наполнила изнутри. Сердце, принявшее спокойный ритм, вновь забилось от адреналина, а тот ударил в мозг. Остро, опасно, но ведь и связались они не с доброй феей, а с древним проклятием. — Я всё расскажу, когда придёт время, — глухой шёпот, как она надеялась, не достигнул ушей спящей девушки. Это признание ведьма бы унесла с собой, но что-то внутри подтолкнуло сказать вслух, — Считай это сюрпризом. У меня есть идея. И я сделаю всё, чтобы она сработала, даю слово.