Кто ты? Учитель или раб...

Рука Юньци сжалась в кулак под складками плаща. Последняя фраза Юэ Ли висела в воздухе откровенной насмешкой, прикрытой лживой любезностью. Правитель Юэ бесцеремонно скинул с колен ошеломленную наложницу, та чуть не упала с возвышения. А сам поднялся, держа в руке массивную золотую чашу, доверху наполненную темно-рубиновым вином. Капли драгоценной влаги брызнули на паркет. Медленно, с театральной неспешностью, он начал спускаться по ступеням, направляясь к ним. Его свита замерла, затаив дыхание, пьяный гул в зале стих, уступив место тягостному, звенящему ожиданию. – Простите уж, мои дорогие гости, – голос Юэ Ли звучал сладко с тонким привкусом тайного презрения – я не ждал, что вы и правда почтите нас своим визитом. И, признаться, не приготовил для вас... достойных мест в зале. Юэ Ли сделал паузу, наслаждаясь унижением императора Поднебесной. Его взгляд скользнул по скромной одежде Тань Цзуня, по молчаливому Жэнь Гу, и наконец, надолго задержался на Юньци, в его глазах мелькнуло что-то хищное, оценивающее. – Но не беспокойтесь! Мои слуги расторопны. Если вы... подождете здесь, у входа, – он широким жестом указал на пространство у массивных дверей, где обычно толпилась прислуга, – то все будет устроено. Минутку терпения, дорогой Тань Цзунь. Для такого гостя, как вы, мы найдем местечко. Может, вот там? – Он кивнул в сторону темного угла за колонной, где на полу валялись пустые бочонки из-под вина и объедки. Сдавленный смешок прокатился по рядам придворных Юэ. Некоторые прятали улыбки за рукавами, другие откровенно скалились. Унижение было рассчитано идеально. Поставить императора Китая в положение просителя, ждущего милости у дверей, наравне с последним лакеем – это был удар ниже пояса, публичное оскорбление всего, что олицетворял Тань Цзунь. Император стоял недвижимо, словно высеченный из мрамора. Только тонкая белая линия сжатых губ выдавала нечеловеческое усилие воли. Его розовые глаза, были устремлены прямо на приближающегося Юэ Ли. Он не дрогнул, не отвел взгляда. Каждая клетка его тела кричала о мести, но разум, закаленный годами власти и дипломатии, держал стальной обруч. Один неверный шаг, одно слово – и эта шайка псов бросится в атаку. Мы в ловушке. Юэ Ли подошел вплотную, остановившись так близко, что Тань Цзунь почувствовал тяжелый запах дорогого вина, дорогих духов и чего-то прогорклого, идущего от самого тирана. Он протянул чашу, не Тань Цзуюню, а...Юньци. – А ты, красавчик... – Юэ Ли ухмыльнулся, его взгляд скользил по синим волосам, по золотистым глазам, по тонким чертам лица звездочета. – Судя по лицу, не простой стражник. Советник? Любовничок? – Грубый смешок сорвался с его губ. – Выпей. За здоровье нашего... гостя. – Он нарочито кивнул на Тань Цзуня. – Или ты слишком горд, чтобы пить с Юэ Ли? Юньци не отвечал. Его глаза смотрели не на чашу, а прямо в глаза Юэ Ли как темнота звездного неба. В них не было ни страха, ни гнева – лишь абсолютное, леденящее душу презрение. Воздух вокруг него словно сгустился, стал тяжелее. Несколько стражников у входа невольно попятились. Даже Юэ Ли почувствовал неосознанный укол тревоги, но тут же заглушил его яростью. Кто этот чертов выскочка? – Он не пьет, – тихо, но с такой силой достоинства, что его голос прокатился по внезапно стихшему залу, произнес Тань Цзунь. Он сделал шаг вперед, намеренно встав между Юэ Ли и Юньци, принимая удар на себя. – Его обязанность – бдительность. И мы пришли не пировать, а говорить. О делах империй. Или твое приглашение было ложью? Тишина стала гробовой. Даже музыканты перестали играть. Юэ Ли замер, чаша все еще протянута к Юньци, но его внимание было полностью приковано к Тань Цзуню. Самодовольная улыбка сползла с его лица, сменившись гримасой злобного разочарования. Он рассчитывал спровоцировать звездочета, вынудить его на действие, дающее повод для немедленной расправы. Но холодная, как сталь, реакция императора сорвала его планы. Прямой вызов о лживости приглашения висел в воздухе. – Говорить? – Юэ Ли фыркнул, наконец опуская чашу. Вино плеснулось на его расшитый золотом рукав. – О чем говорить? О твоих реформах, что разорили моих купцов? О твоих стражниках, что топчут мои границы? Или, может, о той демонической шлюхе, что родила тебе бастарда во дворце? – Он выпалил последнюю фразу громко, с торжествующим вызовом, оглядывая зал, ловя одобрительные кивки своих сановников. – Слухи увы не заглушить как бы не старался Тань Цзунь! Удар был нанесен точно в сердце. Тань Цзунь вздрогнул, как от пощечины. Образ маленького Лое, его зеленых глаз, полных доверия, вспыхнул перед ним. Гнев, горячий и слепой, хлынул в жилы, грозя смести осторожность. Он видел, как Юньци за его спиной сделал едва заметное движение рукой – предупреждение, мольба о сдержанности. Лое... В этот момент произошло нечто неожиданное. Слепая императрица Юэ, до сих пор сидевшая словно изваяние, резко подняла голову. Ее повязка скользнула, открывая пугающие белые зрачки, устремленные в пустоту. Ее тонкие пальцы сжали край стола так, что побелели костяшки.. – Мой супруг, возможно вы переходите черту. – прошептала она так тихо, что услышали только самые близкие, но в ее голосе звучала такая леденящая ненависть, что даже тиран на мгновение осекся, обернувшись к ней с недоуменной злобой. – Лучше не начинать встречу двух стран с такого тона. Ее слова утонули в общем гуле, но для Тань Цзуня и Юньци они прозвучали как легкая помощь в этом провокационном моменте. Юэ Ли фыркнул, махнув рукой в сторону жены, как на назойливую муху. – Не обращай внимания, гость. Женские глупости. – Он снова повернулся к Тань Цзуню, его лицо исказила новая, еще более опасная улыбка. – Но раз уж ты так хочешь говорить, Сын Неба... – Он сделал шаг назад, разводя руками в показном гостеприимстве. – Проходи! Прошу! Место для тебя... найдется. Он щелкнул пальцами. Слуги лихорадочно засуетились, сдвигая столы у самого входа, освобождая крохотный, тесный угол. Не место для императора, а унизительная конура. Рядом с этим местом стоял огромный, тучный сановник с лицом, заплывшим от обжорства, не отрываясь от жареной ноги какого-то животного. – Вот! – Садись, Тань Цзунь. Отдохни с дороги. А твои... спутники, – он презрительно кивнул на Юньци и Жэнь Гу, – могут постоять у стены. Как и подобает слугам. Взгляд Су Юэ, еще раз оглядел их троицу, недолго задержавшись на звездочете. Но быстро отвернулся, пошло облизав губы и направился к своему трону где стояла наложница ожидавшая его. Тань Цзунь тихо выдохнул. Конфликт удалось отвести, но облегчение было мимолетным. Это был лишь первый выпад. Им предстояло пробыть здесь неделю по дипломатическим канонам. Да и для личного расследования Юньци придется срочно менять планы и пробыть здесь дольше. Когда для императора наконец «подготовили» жалкий столик у входа, Юньци и Жэнь Гу заняли свои места у стены, превратившись в тени. Их глаза, однако, непрестанно сканировали зал, ища скрытые угрозы. Музыканты заиграли натянуто-спокойную мелодию. Воздух, и без того тяжелый, сгустился окончательно, наполнившись невидимым, давящим напряжением. Банкет внешне продолжился, но атмосфера праздника была мертва. Каждый тост «за великого правителя Юэ», пожелание ему “долгих лет и расширения владений” звучали как завуалированная пощечина в адрес Тань Цзуня. Он отвечал лишь вежливой, ледяной улыбкой, чувствуя, как каждое слово ложится на плечи свинцом. Еще до банкета Юньци строго-настрого велел ему не притрагиваться ни к еде, ни к питью. Но Тань Цзунь знал: отказ от тоста под всеобщим взглядом – прямой вызов, повод для немедленной эскалации. Рисковать было нельзя. Слепая императрица, все так же сидевшая в тени, сжала дрожащие руки. Ее белые, невидящие зрачки были упорно устремлены туда, где стоял Юньци. В них читался немой ужас и... странное, навязчивое узнавание. Время тянулось мучительно долго. Когда догорела пятая палочка благовоний в высоких напольных курильницах, изрядно захмелевший Юэ Ли, шатаясь, поднялся. Он взмахнул рукой, заглушая пьяный гул, и поднял чашу. Его мутный взгляд уперся в Тань Цзуня. – Надеюсь, сегодняшний вечер станет началом нашего... плодотворного союза! – провозгласил он, слова заплетались. – Завтра... завтра я пришлю за вами слуг. Обсудим то... о чем вы толковали. – Он качнулся, мир поплыл перед глазами, и верная наложница мягко подхватила его под локоть. Юэ Ли икнул, закашлялся и засмеялся сипло, снова обращаясь к Цзюню: – А пока... вам выделены покои! Отдохнете с комфортом! И... мой личный подарок ждет вас там! Надеюсь... оцените! – Он пьяно подмигнул. – Но сейчас... выпейте! Лучшее вино из моих кладовых! В честь гостя! Тань Цзунь, натягивая маску учтивости, встал. Служанка подала ему инкрустированную чашу. Поднося ее к губам, он уловил странный, чуть терпковатый запах поверх аромата винограда. Не отравлено. Это он чувствовал инстинктивно. Но что-то... не то. Он осушил чашу залпом. По телу разлилось тепло, сменившееся странной, нарастающей волной жара. Юэ Ли, закончив спектакль, удалился, опираясь на наложницу. Слепая императрица даже не повернула головы в сторону уходящего мужа. Ее внимание по-прежнему было приковано к Юньци. Звездочет поймал ее невидящий взгляд и едва заметно, кивнул – как старой, неожиданной знакомой. Пир затихал, но тело Тань Цзуня вело себя все страннее. Жар под кожей усиливался, сердце билось чаще. Первым тревогу уловил Юньци. Подойдя под видом почтительного слуги, он наклонился, притворяясь, что поправляет скатерть. Его шепот был едва слышен: – Цзу? Что с тобой? Отрава? – Золотистые глаза метали молнии, сканируя лицо друга, ища признаки яда. Тань Цзунь лишь слабо мотнул головой. Его пальцы вцепились в рукав Юньци с немой мольбой: Уведи. Сейчас.– Пошли, – резко сказал Юньци, выпрямляясь. – Там разберемся, что эти свиньи тебе подсунули. Тань Цзунь с церемонной вежливостью, скрывающей слабость, попрощался с ближайшими сановниками. Их маленькая группа – император, звездочет и неотступный Жэнь Гу – двинулась по роскошным коридорам, сопровождаемая молчаливыми служанками. Жэнь Гу шел последним, его спина напряжена, взгляд прощупывал каждую тень, каждый поворот. Казалось, они благополучно достигли отведенных покоев. Можно было выдохнуть. Но засада ждала не в темном коридоре. Она была внутри. Едва Юньци приоткрыл тяжелую дверь в личные покои императора, как оттуда хлынул волной громкий, развязный женский смех. Звездочет резко захлопнул дверь, прижав к ней спину, как щит. Лицо его исказила ярость и отвращение. – Этот выродок... он совсем не в себе?! – вырвалось у него сквозь зубы. Он провел рукой по лицу, словно стирая налипшую грязь. – Нет, Цзу. Ты туда не идешь. Ищем постоялый двор. Я сотворю иллюзию, что мы здесь... Тань Цзунь, чувствуя, как жар пульсирует в висках, с недоумением смотрел на друга: – Юньци, что там? Если не убийцы с ножами и не порождение тьмы, жаждущее моей плоти, то что тебя так смутило? – Его голос звучал устало, но настойчиво. – Объясни. Или я открою сам. За дверью раздался новый взрыв хохота, еще громче и непристойнее. Юньци скривился, будто от зубной боли. Жэнь Гу стоял навытяжку, его каменное лицо выражало редкую растерянность. Защищать господина от... этого не входило в его инструкции. Мучительная неопределенность длилась мгновение. Тань Цзуню хватило. Он резко отстранил Юньци и толкнул дверь. Она распахнулась, открывая вид на... ...комнату, больше похожую на дешевый бордель, чем на императорские покои. Полуобнаженные девушки в кричащих нарядах валялись на диванах, играли в кости на полу, громко перекрикивались. Запах дешевых духов, вина ударил в нос. “Личный подарок” Юэ Ли предстал во всей своей оскорбительной красе. Тишина повисла в дверном проеме. Даже шумные девушки на секунду замолкли, уставившись на вошедших. А Тань Цзунь стоял на пороге, его лицо, пылавшее от непонятного жара, теперь залила мертвенная бледность. Последняя капля. Последнее, немыслимое унижение.