Весенний дождь бабочки смерти

Учащенное сердцебиение доставляло дискомфорт в области груди, что лишь усиливало тяжесть. Чиоме прислонилась к изголовью кровати и шумно вдохнула. В последнее время ее стали мучить головные боли и это было подтверждением. Ее жизнь… она совсем скоро прервется и смысла бороться нет. Девушка прикрыла глаза, выдохнула. Теплая струйка потекла из носа и худощавые пальцы коснулись багровой жидкости, стараясь остановить кровотечение. Это стало происходить часто, так часто, что уже и не удивляло ее. Сердце замедлилось. Она тяжело вдохнула и потянулась к салфеткам, но услышав приближающиеся шаги, быстро стерла кровь. Дверь со скрипом открылась и в комнату вошла Сенджу. Девушка скомкала салфетку и сжала в ладони, скрыв от внимания матери. - Шиноа, как ты себя чувствуешь? - спросила женщина сиплым голосом, с тех пор как ей стало известно о болезни дочери ее голос стал таким. Тихим, тревожным, сквозящим и наполненным первозданным страхом. Сенджу присела на кровать и взглянула на фарфоровое лицо. Под глазами пролегли еще большие тени, щеки впали, губы побледнели и лицо осунулось, а серебристые глаза стали огромными, они были широко распахнуты, словно боялись чего-то. Женщина всхлипнула, но успокоилась, она знала, что Шиноа ненавидит, когда на нее так смотрят. - Хорошо. - очередная ложь сорвалась с губ девушки. Глаза Сенджу заблестели, сдерживаемые слезы, душили ее, а мелодичный голос дочери разбивал ей сердце. Поджав губы и натянуто улыбнувшись, женщина сказала. - Мне срочно нужно уехать по делам, может мне позвонить Ямомото-сану, чтобы он остался с тобой? Если хочешь, то я отменю все и сама останусь, не могу оставить… - Нет, все в порядке. Все лечение Чиоме было крайне дорогим, поэтому Сенджу работала в десятки раз усерднее после того, как Ода отказался оплачивать лечение. Женщина умоляла его, отбросив гордость ради дочери, но он был категоричен. Счет Шиноа обнулился, чем и стал свидетелем волейболист. Сразу на следующий день на счету девушки было три миллиона йен. Тоору ничего не говорил и она сама ничего не спрашивала, потому что знала. Это был он. - Я не могу, что если тебе снова станет плохо? Вдруг снова случится приступ и никого не будет рядом? - Все в порядке. - улыбнулась Чиоме. - Можешь ехать. Правда. - Шиноа… - дрожащим голосом произнесла женщина. - Я никогда этого не говорила, но… мне так жаль. Она протянула руку к щеке дочери и замерла в нерешительности. Потом медленно коснулась холодной кожи и слезы покатились из ее глаз, девушка не отпрянула, она с осторожностью и замешательством следила за матерью. - Клянусь, я сделаю все, чтобы спасти тебя. - она слабо улыбнулась, снова коснувшись щеки дочери, смотря в ее серебристые глаза. Чиоме напряглась и отвернулась, казалось странным такое поведение от матери и заметив это женщина с болью в глазах покачала головой. Она с большим усилием перестала касаться дочери и закрыла глаза. - Прости. - вздохнула женщина и пристально посмотрела на девушку. - Ты точно в порядке? Точно не хочешь, чтобы я осталась? Если не я то хотя бы кто-нибудь… Может тот мальчишка, Тоору? Хочешь я позову его? Или Ямомото-сана? Я боюсь оставлять тебя одну. - Все в порядке, мама. Правда, ничего не нужно. Сердце Сенджу сжалось. Она застыла в оцепенении. Слезы снова наполнили серебристые глаза, а губы дрогнули в улыбке. - Хорошо, как скажешь, доченька. - дрожащим от возбуждения голосом проговорила женщина. Быстро поднявшись на ноги, она помахала дочери и покинула комнату. Почему же ей было так тяжело? Все казалось неправильным. Почему Сенджу так себя вела? Почему она вела себя так, будто ей не все равно на дочь? Девушка не понимала, она не могла забыть полный ненависти взгляд матери, ее безразличие и ее слова. Как же было все сложно. Телефонный звонок вывел Чиоме из размышлений и не глядя кто это, она ответила. - Соскучилась по мне? - раздался бархатный голос. - Разумеется. Тоска наполнила мое сердце, грозясь остановить его. - Твоя манера речи меня ужасно заводит. - Тебе следует обратиться к психиатру, раз тебя заводит чья-то манера речи. - вежливо промолвила девушка. - Не чья-то, а только твоя, моя милая бабочка. Чиоме усмехнулась. - Позвонил, чтобы осведомить меня об этом? - Нет. Я сейчас на тренировке, тренер Ямомото прибьет меня, если узнает, что я развлекаюсь сейчас телефонными звонками. - даже через телефон, девушка знала, что волейболист улыбается. - Я приду к тебе вечером. Куда хочешь пойти? - Никуда. - Я бы пришел к тебе домой, но думаю, что твоя мать будет против. Тогда я сам придумаю место. Почему люди, что были ей дорого всегда разочаровывали и причиняли ей боль, а потом начинали вести себя так, словно ничего и не было. Меняли свое отношение к ней, становились лучше, но то, что было — не забывается. Но девушка так хотела забыть. И Тоору, он ненавидел себя еще больше, за случившееся, за свой поступок и пытался загладить свою вину. Он старался ради девушки, он был готов на все, лишь бы спасти ее, лишь бы ее сердце билось. - Удиви меня, Ойкава-сан. - произнес мелодичный голос. Шиноа тяжело вдохнула. Сердце снова бешено колотилось о ребра, грозясь раздробить их и выскочить из груди. - Как ты себя чувствуешь? - с беспокойством спросил парень. - Хорошо. - Врешь. Чувственные губы растянулись в улыбку. С трубки раздались грозные крики тренера. - Бабочка, мне нужно бежать. Дождись вечера. - парень отключил звонок. Тишина навалилась на девушку, в такие моменты она не могла оставаться дома. Она всегда была с тренером и командой, но сейчас она была одна. Мертвенную тишь нарушало лишь сердцебиение. Сердце колотилось с такой силой, словно грозилось выпрыгнуть из груди. Девушка глубоко и быстро задышала, кислород казалось не мог поступить в организм. Все тело было ватным, а голова находилась в напряжение. Чиоме, тяжело вдохнув, прикрыла глаза и опустила голову на колени, погружаясь в воспоминания. - Почему ты так не хочешь оставаться дома? - склонив голову набок поинтересовался Гин. На его губах играла легкая улыбка, а зеленые глаза пристально разглядывали лицо девушки, стараясь найти в них ответ. Чиоме отвела взгляд и сжала губы. Молчание. Она всегда молчала, когда ей было больно. - На тебя давит тишина. - ответил на собственный вопрос Ивасаки и коснулся щеки девушки, заставляя взглянуть в глаза. - Вернее, в тишине никак не сбежать от собственных мыслей. Серебристые глаза заблестели. Гин обхватил ладонями щеки Чиоме и наклонился, так что их лица стали на одном уровне. - Ты пришла ко мне, не пошла гулять одна, не потому что страдаешь топографическим критинизмом, а потому что хочешь избежать одиночества. Ноа, ты хочешь открыться мне, но боишься. - он наклонил голову вбок, на его молодом и красивом лице пролегли морщины, что говорили о сильном беспокойстве и боли за девушку. - Ты боишься предстать слабой, но это не слабость и ты не слабая. Ноа-тян, ты самый сильный человек, которого я когда-либо знал. Слова парня затронули что-то в душе Чиоме. Его теплые руки нежно поглаживали ее лицо, а она смотрела в его зеленые глаза и видела в них искренность. - Ты так похудела в последнее время. Это же связано, да? Расскажи мне. Девушка попыталась сбежать от требовательных изумрудных глаз, в которых отражалось беспокойство, но Ивасаки не позволил, крепче сжав впалые щеки, но так, чтобы не причинить боль. Он приподнял ее лицо и поймал взгляд серебристых глаз. - Ноа-тян, расскажи мне. Молчание. Девушка упрямо молчала, вернее, она никогда никому ничего не рассказывала, никто не интересовался ее жизнью, не заботился о ее чувствах и не замечал ни ее привычек, ни странного поведения, ни ее саму. Гин был единственным, кого это волновало. Кто заметил ее. Кого привлек ее задиристый характер, что пытался всеми силами защитить ее. Сейчас он смотрел на нее и хотел защитить от всего на свете. Он никому не позволит ей причинить боль. Ей больше не нужен этот противный самой ей характер, он сам защитит ее. - Я защищу тебя от всего мира. - глаза девушки наполнились слезами и сердце Ивасаки сжалось. Она была такой сломленной. Маленькая девочка, для которой такие слова казались нереальными. Которые никто ей не говорил. Парень множество раз пытался встретиться с ее матерью, попросить обратить внимание на дочь, ведь ей нужна семья, нужна поддержка, нужна помощь, но все без толку. И сейчас, Чиоме молчала. - Ноа, говори, - взмолился Гин, пальцем коснувшись дрожащего подбородка. - только не молчи… Тебе, как никому другому лучше знать, сколь мучительно молчание. Нижняя губа Чиоме задрожала, она коснулась больших ладоней и предательская слеза упала на руку парня. - Я не могу, Гин… Я так ненавижу себя. Я… не могу есть, потому что... когда смотрю в зеркало мне... противно… Говорят, что внешность неважна, главное — это красота души, но… что мне делать, если моя душа уродлива...? - серебристые глаза больше не могли сдерживать слезы, а голос дрогнул. - Я должна восполнить это внешней красотой. Возможно, тогда я не буду так сильно ненавидеть себя. - Твоя внешность и душа прекрасны. Ты прекрасна, Ноа-тян… - Нет. Я не прекрасна… - Ивасаки стремительно сжал девушку в объятиях и положил щеку на темно-каштановую макушку. Шиноа оцепенела, удивленная таким порывом, а затем уткнулась в изгиб шеи парня и зарыдала. Она вцепилась в него мертвой хваткой, боясь отпустить, боясь, что он уйдет и она останется одна. Ивасаки, словно якорь для девушки, он единственное что связывало ее с миром, единственное, что имело значение в ее жизни. - Гин… почему мне так больно…? Парень аккуратно провел ладонью по очень длинным темным волосам Чиоме и оставил легкий поцелуй на макушке. - Это нормально, Ноа, люди должны испытывать боль, они должны страдать. Люди, познавшие боль и создают себя, учатся принимать ее и жить, жить с нею и со всем другим, просто жить. Сама жизнь состоит из боли, но это не значит, что помимо нее нет ничего более. В жизни множество ярких и приятных ощущений, но лишь боль определяет нас. - мелодичный голос Ивасаки стал глубже, проникая в сердце девушки. - Хранить эту боль в себе — невообразимо тяжелое бремя, но становиться гораздо легче, когда эту боль можно с кем-то разделить. - парень слегка отодвинулся и взглянул в покрасневшие от слез серебристые глаза. - Раздели со мной эту боль, Ноа-тян. Стук в дверь вырвал девушку из воспоминаний. Коснувшись груди и вздохнув, она прошла в прихожую и открыла дверь. Ойкава прислонился плечом о дверной косяк и широко улыбался. - Ты в этом пойдешь? Чиоме опустила глаза и оглядела себя, она совсем забыла про это. Сейчас на ней были черные короткие шорты и обычная белая футболка с персонажем из аниме. - Не по душе моя одежда? - с вызовом посмотрела в карие, словно зерна кофе глаза парня. - Мне вообще не по душе, когда ты в одежде, бабочка. Предпочтительнее без. - губы Тоору украсила самодовольная ухмылка. - А тебе? Закатив серебристые глаза, девушка хлопнула дверью и пошла одеваться. Через десять минут она вышла в легком розовом платье, чья длина заставила волейболиста раскрыть рот. Чиоме подняла солнцезащитные очки на голову, словно ободок и улыбнулась. - Долго будешь пялиться на мои ноги? Издав смешок, парень схватил худощавую руку и пошел, утягивая за собой. Это был пляж, совершенно другой, не как тот, где они бывали. Вода была насыщенно голубого оттенка и была спокойной. На берегу были расставлены мольберты и люди писали картины, совершенно разные. Взгляд девушки остановился на книге у мольберта, на каждом мольберте была книга. Чиоме поняла. - Они иллюстрируют книги. - завороженно произнесла девушка. - Да. - подтвердил волейболист. Увидев ее реакцию, Ойкава с облегчением выдохнул и с широкой улыбкой сжал ладонь девушки крепче. Он знал, что ей понравится это место. И был безмерно рад, что она позволяла ему прикасаться к себе и держать за руку. Возможно, девушка просто этого не замечала, позабыла об этом, но Тоору был счастлив, он позволил себе это чувство, как и Шиноа. Девушка пошла к ближнему мольберту, где сгорбившаяся старушка с сединой на волосах оставляла резкие мазки на холсте. Картина казалась уже законченной, но рука с дряхлой кожей не останавливалась, все добавляя изменений. Картина иллюстрировала темную комнату, на стене которой висел портрет. На портрете был молодой красивый парень, чья кожа местами покрывалась морщинами и язвами, уродуя невинную кожу. Светлые голубые глаза источали старческое равнодушие, в них была пустота. - Портрет Дориана Грея. - молвила Чиоме. Старушка с доброй улыбкой повернулась и протянула книгу. Девушка опустила глаза, пробегаясь по названию. Да, она угадала. - В наше время мало кто читает книги. - старушка огляделась по сторонам, кроме художников были редкие посетители этой открытой выставки искусства, очень редкие. Она посмотрела на девушка с едва заметной грустью и искренне улыбнулась ей. - Люди не понимают их ценность. Книги — это портал в другой мир. Читая, человек обогащает свой внутренний мир, свое мышление и интеллект, помимо этого книги учат человека жизни, как бы это не звучало странно. Дружелюбная улыбка тронула губы Чиоме. Книги стали спасением для нее. Всю жизнь она провела с книгами, не имея друзей, семьи и близких. Никто с ней не разговаривал, все игнорировали ее существование и тогда она погружалась в чтение книг. Книги - это место, куда можно сбежать от жестокой реальности. И она сбегала, находя там безопасность. Волейболист очень редко читал книги и то, лишь литературу из школьной программы, но он уважал и дорожил любовью Чиоме к книгам. - Вы, молодой человек, тоже увлекаетесь чтением? - с любопытством перевела взгляд старушка на Ойкаву. Тоору ухмыльнулся. - Только если хен… Не успел договорить, как локоть девушки стремительно столкнулся с животом волейболиста, сорвав с горла хрип. Он начал кашлять, схватив больное место. - Хоррор. - вежливо произнесла Чиоме, улыбнувшись. - Он одержим психологическим хоррором. Парень закивал в знак согласия. Старушка рассмеялась, глядя на них. - Вы очень красивая пара. Тоору с интересом взглянул на девушку ожидая ее реакции, но ничего не последовало. Она не стала отрицать, лишь легкий смешок долетел до его слуха. Чиоме подошла к другому художнику. Парень с проколотыми ушами, носом и губой с ярко-красными длинными волосами и татуировками по всему телу держал в руках кисть и задумчиво глядел на холст. На картине был мужчина с вьющимися до плеч волосами. Глаза его были вытаращены и в них отражалось безумство. Лицо уставшее от душевных терзаний. В одной руке мужчина держал окровавленный топор, а другая сжимала волосы. Шиноа знала, какую книгу иллюстрировал парень, но он прошелся взглядом по девушке и улыбнулся. - Преступление и наказание. Казалось удивительным: столько картин и все из них иллюстрировали книги. Девушка обошла все, разглядывая. Она узнавала все книги, разговаривала с художниками и слушала мнение художников по поводу воплощения в жизнь обыкновенных строчек, что скрывали в себе целый мир. Чиоме привлекла картина с маской в виде лица древнего японского стиля, которая лежала на оранжевой ткани. И сразу рядом еще одна, но человека, что держал маску у лица и стоял на мосту за миг до падения. Они были ей незнакомы. - Исповедь маски. - опередила вопрос и ответила молодая девушка, сидящая в инвалидном кресле. - И «исповедь неполноценного человека.» Две книги, рассказывающие о тяжелых душевных испытаниях, которые достигают любого человека. Девушка тряхнула светло-русыми волосами и взглянула в серебристые глаза. Грустная улыбка коснулась губ и она произнесла. - Мои ноги отказали после того, как я сбросилась с тринадцатого этажа. Выжить для меня стало страшнее, чем смерть, но когда я падала, в эти секунды я осознала, что не хочу умирать. Я выжила, я испытала неимоверную боль, я осталась на всю жизнь в инвалидной коляске, но я выжила. Мои душевные терзания не прекратились, но я сумела принять себя и нашла в себе волю к жизни. - блондинка стерла скатившиеся слезы и снова взглянула в глаза Чиоме. - Ты тоже неспокойна. Девушка коснулась груди, чтобы унять тяжесть и боль, но все без толку. Ее сердце, оно не могло больше биться. - Надеюсь, ты сумеешь обрести волю к жизни до того, как это будет уже поздно. Маска обтянула все лицо. Дружелюбная улыбка украсила губы. Чиоме кивнула и поспешила к другой картине. Ей стало невыносимо холодно, кожа покрылась мурашками. Она сжала зубы, пытаясь избавиться от чувства стужи во всем теле. Ее ледяных пальцев коснулась теплая ладонь и сжала их. Солнце уже давно спряталось за горизонтом, позволяя тьме окутать небо. Все художники разбрелись и пляж остался совсем пустым. Вода была спокойна, словно носила в себе многовековую умиротворенность. Тоору сидел на песке, откинувшись на локти и подставив лицо лунному свету. Его карие глаза задумчиво наблюдали за звездной ночью. Его прекрасный профиль и обнаженный торс казались сказочными. Девушка сидела рядом на его футболке и разглядывала его. Сердце бешено колотилось, грозясь раздробить ребра, а тяжесть в груди давила так, что дышать становилось почти невозможно. Тяжело вздохнув, Чиоме запрокинула голову, разглядывая полную луну, средь мрака ночи. - Можно всю жизнь проклинать темноту, а можно зажечь маленькую свечку. - мелодичный голос разорвал мертвую тишину ночи. Тоору повернул голову и посмотрел на девушку завороженными глазами. - Конфуций? - поинтересовался волейболист. - Да. Не поднимая головы, подтвердила Чиоме. Она не знала, что ей делать. Ей было очень тяжело. Единственное, что сохраняло ее в равновесии — это постоянная отвлеченность и избегание. Ойкава догадывался об этом, он так хотел освободить ее от тяжести, но вряд ли кто-либо сумел бы это сделать. Он с благоговением смотрел на фарфоровое лицо девушки и произнес. - Красивая. - Луна? - И она. - усмехнулся парень. Ветер колыхнул белоснежные волосы Чиоме, кинув их на лицо. С тяжелым вздохом она убрала пряди. - Как ты себя чувствуешь? - с беспокойством спросил Тоору. - Хорошо. - Врешь. Девушка опустила голову и тихо проговорила. - Да. Ей было очень тяжело. Очень больно. Она даже не могла сказать, что было хуже ее здоровье или же вечные душевные терзания. Как же сильно она устала. - Шиноа… - парень коснулся ее плеча, а в голосе слышалась мольба. Девушка стремительно села на колени к волейболисту и уткнулась в изгиб шеи. Его кожа была столь теплой, что казалось она сможет лишить душу этой немыслимой стужи. Словно так она могла спрятаться от мира. Тоору обнял ее, нежно прижав к себе. Он хотел защитить ее, так хотел. - Если бы я мог, то забрал бы твою боль себе. - прошептал парень, оставляя невесомые касания по спине Чиоме. - Мне невыносимо видеть, как ты страдаешь. Тяжело вздохнув, девушка лишь сильнее прижалась к нему и зажмурила глаза, стараясь избавиться от навязчивых слез. Волейболист сжимал ее крепко в объятиях, словно боялся, что ее отнимут у него. - Поговори со мной, Шиноа. - попросил Тоору, - Раздели со мной эту боль. Ненавистная слеза скатилась по щеке. Она вцепилась в парня, словно он был единственным местом, где она чувствовала безопасность. Сердце девушки замерло. Маска треснула и она разрыдалась.