Growing Better

Он не пытался снова в течение двух столетий. Он обосновался в Лондоне, увидел, как работает магазин Азирафаэля (так сказать, в нем не продавалось книг, что расширяло стандартное определение магазина), потерял много времени из-за долгого сна после того, как они разошлись во мнениях о том, что именно они там делали (действительно, "братались"), и обнаружил, что рад проснуться, когда Азирафаэль в конце концов принял его точку зрения. Он купил машину, увлекся искусством, научился танцевать. Он бы точно не сказал, что остепенился; но беспокойство больше не водило его по континентам. Вместо этого это вытолкнуло его в город, чтобы посмотреть, чем сейчас занимаются люди. Семидесятые были десятилетием, в котором можно было что-то делать. Чистая сила человеческой энергии проникла в него, заставила его возбудиться и захотеть перемен. Он нашел в себе вдохновение обзавестись собственной квартирой, большим, новым домом на сверкающем новом ряду. Это заставляло его чувствовать себя частью чего-то происходящего. Он наполнил его блестящим стеклом и мрамором, внушительными скульптурами, новейшими технологиями. Если бы Азирафаэль действительно собирался остаться, он бы тоже остался, и он сделал бы это стильно. И он купил растение. Поначалу это был папоротник — просто папоротник, который стоял в углу его шикарного нового офиса, озеленяя его. Люди покупали папоротники. Сейчас Кроули купил папоротники. У него было собственное место и имидж, который нужно было поддерживать и он не собирался оставлять сделанное незавершенным. Затем папоротник поник, как он и наполовину ожидал, где-то на задворках его сознания угасло манговое дерево; и он убрал его в неиспользуемую комнату у восточной стены, чтобы оно умерло в одиночестве, поскольку с ним явно было покончено; но оно неожиданно вернулось к жизни при солнечном свете, который наполнял эту комнату каждый восход солнца, пока он лежал, зарывшись в свои шелковые простыни, отсыпаясь после дурных поступков (или мороженое и выпивка при просмотре Golden Girls, или ужин в Ritz и ангельская беседа) предыдущей ночью. - Ха, - сказал Кроули теперь уже цветущему папоротнику, а потом пошел и купил еще один. Тогда, конечно, он слушал ток-радио на LBC, совершенно новой общегородской радиостанции, хорошей для белого шума во время вождения и случайной искры вдохновения в отношении мелких искушений и их средств; но на этот раз ведущий предложил людям поговорить со своими растениями. Ну, он никогда этого не пробовал. Он не разговаривал с ростком манго и он не сказал ни слова папоротнику. Очевидно, они восприняли это как доказательство того, что ему просто было все равно, что они делали; и, возможно, он не уделял того внимания, которого они требовали. Он мог дать им минутную мотивацию - он мог дать им понять, чего от них ожидают, и он мог сделать это хорошо. В свое время он участвовал в достаточно чертовски запоминающихся мотивационных встречах. (Иногда он задавался вопросом, изменилось ли это на Небесах - мотивация. Это не было совершенно очевидно, когда он был там. Они были практически предоставлены самим себе, и им было дано мало границ. Он думал, что свободен. Никто не сказал: "Если ты зайдешь здесь слишком далеко, у тебя закончится благодать". Никто не упомянул... Прекрасно. Ад был намного понятнее со своими ожиданиями. И Азирафаэль, казалось, не испытывал особых проблем с туманными угрозами Небес. Он никогда не заходил в них слишком далеко; ровно настолько, чтобы сохранить немного пространства для маневра для себя - некоторую индивидуальность, помимо Угрожающей Приятности и некоторое сопутствующее самоуважение. Он оставлял себе достаточно места для неофициальных ужинов и тихих бесед с предполагаемыми противниками - достаточно места для целей Кроули. Он мог бы представить больше, намного больше, но Азирафаэль никогда бы не стал так далеко испытывать свою удачу). Кроули начал с одного папоротника, но один папоротник, посаженный в комнате один, выглядел нелепо. Он купил паутинное растение, чтобы поставить рядом с ним; затем ароматный горшочек с ночным цветущим жасмином; затем особенно интересную на вид орхидею. Он почувствовал легкую насмешку по этому поводу: посмотрите на Энтони Кроули, приносящего домой растения в горшках, как это сделал бы человек. Он был домашним. Чтобы украсить помещение - следующей покупкой были бы мягкие подушки. (Он действительно провел двадцать минут на блошином рынке, разглядывая груду подушек, сделанных из обрезков турецких ковров, прежде чем растущее чувство абсурдности заставило его продолжить). Однако поиски ростков на рынках, где продается всякая всячина, прекратились бы, если бы растения не процветали; но они процветали. Им нравилась его восточная комната, они любили восход солнца, им нравилась высококачественная растительная пища, которую он приносил им и работал с их корнями, болтая с ними, пока он баловался. Похоже, им нравились беседы. С его стороны это было дружелюбно; небольшой случайный совет. Упоминание одобрения по поводу нового побега, предостерегающий шепот по поводу упавшего листа.