Младший

      Большие тетраподы похожие на бетонные конусы, укрепляли волнорезы… Это означало, что даже когда океан был неспокойным вокруг остальной части острова, царил штиль.       Трогать тёплую гладь руками, стоя по пояс в воде, и наблюдать за почти неподвижной жизнью, которую ведут флуоресцентные пятна водорослей было едва ли не единственным занятием, которое вносило разнообразие в неспешный отдых загорелого до черноты островитян парня.       Уже третий год семья Ким жила на Уллындо, куда по совету лечащего врача Джина они переехали, как только с омеги был снят пугающий диагноз.       То страшное лето, когда врачи обнаружили у него в голове опухоль, Джин помнил плохо. В памяти остались два эпизода: застывшие ледяными изваяниями родители, когда его увозили на операцию, и истерика папы в палате, когда доктор принёс самую счастливую для их семьи весть: образование доброкачественное, и никакой угрозы для жизни омеги больше нет…              Восстановительный период занял почти целый год. Из одного реабилитационного центра они переезжали вместе с папой в другой, потом в третий, пока на их пути не повстречался профессор медицины доктор Лим, который занимался изучением сложных случаев, когда после перенесённых организмом стрессовых ситуаций, а в случае Джина это было оперативное вмешательство, омеги полностью теряли свой индивидуальный цикл и аромат, а вместе с этим лишались способности различать запахи окружающих: и альф, и омег. Как, впрочем, и запахи растений, животных, натуральных и синтетических материалов. А вместе с этим терялись глубокие эмоциональные впечатления, чувства и переживания…       Здесь, на острове, где они провели всей семьёй два года, чистый воздух и нетронутая цивилизацией природа, как и обещал профессор, делали своё дело. Пусть Джин всё ещё не реагировал на мимолётные благоухания, зато при высокой концентрации определённого вещества уже мог улавливать исходящую вонь…       На пляж они с отцом выбирались чаще всего вечером, когда с его каменистой территории уходили последние приезжие. Ловить на себе их откровенно жалеющие и сочувствующие взгляды было неприятно.       Болезненная худоба при вполне хорошем самочувствии стала ещё одним «бичом» омеги. Он смирился с тем, что от его густой шевелюры не осталось и следа: волосы росли тонкими и тусклыми, и Джин безжалостно расставался с этой порослью, предпочитая разноцветные банданы. А вот то, что он стал похож на высушенного кальмара, которыми славился остров Уллындо, заставляло его ощущать свою неполноценность…       «Привычка» быть красивым, нравиться и ловить восхищённые взгляды, оказалась «вредной» и избавиться от неё Джину никак не удавалось.       Вечером же на пляже помимо нескольких рыбаков, стоящих вокруг на скалах, здесь почти никогда не бывало людей, и они с отцом, наплававшись, стояли по пояс на мелководье и любовались закатом.       — Пожалуйста, отец, ты должен уговорить папу разрешить мне… — Джин начинал этот разговор почти ежедневно.       Ему легко было выдавать чужое желание за своё. Он видел, как скучал по Сеулу и своей работе отец, как с жадностью просматривал новости с полуострова папа. Только родители никогда не приняли бы решения вернуться «в цивилизацию» ради самих себя. Значит, нужно было уговорить их сделать это ради Джина.       — Ты действительно этого хочешь? — отец повернулся к нему.       — Всегда хотел. Ты же знаешь. Вот только не математический факультет, — Джин покачал стриженой почти под ноль головой. — А что-нибудь, например, связанное с туризмом?       — Знаешь, а это ведь неплохая идея, сынок…

***

      Как же, оказывается, скучал Джин по родному городу!       По шумным улицам, по круглосуточным магазинам, по открытым верандам кафешек, по недовольному настроению вечно спешащих прохожих, по переменчивой по нескольку раз на дню погоде, по вагонам метро и кондиционерам…       Он с энтузиазмом туриста-первооткрывателя пешком бродил по знакомым достопримечательностям, разглядывая с неподдельным интересом то, чего не замечал раньше.       Но особым удовольствием было видеть горящие восторгом и «жизнью» глаза папы, который носился по их дому, меняя всё, на что падал его скептический взгляд.             Когда в энный раз они все трое загружали джип «ненужными» папе вещами, которые отец отвозил в благотворительные центры, терпение главы семьи лопнуло:       — Пощадите! На меня смотрят, как на вора, грабящего в день по квартире!       «Пощадите!» — хотелось кричать и Джину, когда в очередную примерочную продавцы-консультанты под руководством всё того же деятельного папы приносили вороха одежды…       СунынДжин сдавал через год после операции, как раз перед переездом на Уллындо, в одном из реабилитационных центров вместе с такими же проходящими восстановление «вынужденными» выпускниками. И пусть это принесло ему «второй» уровень, а не «первый», какой бы он заслуженно получил, если бы не болезнь, но всё равно с такими высокими результатами он проходил на любой факультет практически в каждом государственном университете…       И если тогда, после года болезни, этот результат не принёс ему ничего, кроме удовлетворения, то сейчас, узнав, что он принят в Сеульский Национальный Университет на факультет «Туризма и сервиса» Джин испытывал давно забытое чувство гордости за себя…       Когда внезапно твоя размеренная беззаботная жизнь вдруг взрывается и рассыпается осколками, а тебе всего семнадцать лет, и у тебя было столько планов на будущее, которое, оказывается, могло и не наступить, спасает только характер и поддержка близких людей.       Три долгих года потребовалось всей их семье, чтобы вернуться к «жизни».       Вот только вернувшись, очень страшно было, что осколки, ранившие тогда так больно много людей, могли быть подобраны им не все…       Он так и не сказал родителям, что мальчик, которого он обидел в школе в тот день, после которого туда больше не вернулся — его истинный.       Папа, отводя взгляд, говорил, что Джин не виноват… Что опухоль, начавшая активный рост, давила, и его поступки нельзя расценивать со стороны их логичности и правомерности…       А потом, под натиском вопросов сына, сказал, что брат, который был опекуном того альфочки после смерти родителей, в этот же день забрал документы парня из школы…       И Джин решил, что раз уж не сказал тогда, то теперь, в его нынешнем состоянии, это вообще не актуально. Зачем волновать папу, пережившего самые страшные моменты в жизни, когда возможность потерять единственного ребёнка была совсем близко. Или добавлять седых волос отцу, которому досталось в одиночку бороться всё с теми же страхами, пока его омеги мотались по клиникам и реабилитациям.       Единственное, чего хотел повзрослевший за это время Джин, чтобы у того парнишки всё было хорошо…

***

             — Мы должны это отпраздновать! — папа, уже полностью влившийся в столичную жизнь, не мог ни дня усидеть на месте. Если в кино, театры и на выставки Джин с отцом ходили с ним поочерёдно или проигрывая друг другу в «камень - ножницы - бумага», то походы в ресторан были полностью «семейными» и требовали присутствия всех троих…              — Джин-и, ну почему в чёрном? — папа был недоволен свободным сюртуком и чёрной рубашкой сына.       — Ты не говорил, что намечается карнавал…       — Почему сразу карнавал? Тебе очень идут светлые тона при твоём загаре!       Джин хмыкнул, разглядывая себя в зеркале: «Папа, такой — папа…»       Джину, с его обтянутыми кожей скулами и запавшими провалами глазниц, черноту которых лишь усиливал хвалёный загар, не шло ровным счётом ничего: ни чёрное, ни белое, ни в горошек…       — Мне переодеться? — порадовать родителя ему ничего не стоило, но тот, видимо, и сам понял тщетность усилий…       — Карнавал, карнавал… — папа заворчал себе под нос. — Ещё кольцо в ухо — и настоящий пират!       Джин же поймал себя на том, что поворачивая голову из стороны в сторону, он прикидывает, что можно, в принципе и кольцо: раз уж на палец его никто ему не наденет…       Праздновать они пошли «поступление» Джина.       Ему, опоздавшему к первому семестру, очень повезло, что в августе его взяли на второй семестр первого курса: уж очень высокими были его оценки и щедрым кошелёк отца, который лично был знаком с ректором университета.       — За нашего новоявленного студента! — папа поднял флюте и Джин тоже с удовольствием отпил ничем не пахнущую для него шипучку, которая, впрочем, была приятная на вкус и щекотно щипала в носу лопающимися пузырьками газа, поднимая ему настроение.       — Я немного нервничаю… Со времён реабилитационных центров не общался с таким количеством народа. Боюсь заделаться нелюдимым и загадочным.       — Серьга в ухе тебе определённо нужна! — это подлил «масла в огонь» подслушавший их разговор с папой отец.       Все трое засмеялись, а заодно порадовались тому, что теперь их совместные ужины приобретут разнообразие, после долгих вечерних, частенько скучных, посиделок за кухонным столом маленького коттеджа на Уллындо.       — Господин Ким?       Отец обернулся к подошедшему к их столику на летней веранде ресторана «Aria» и обратившемуся к нему с лёгким поклоном альфе лет сорока.       — Ох, какая приятная неожиданность, господин Гвон! — отец искренне оказался рад видеть давнего партнёра по бизнесу.       — Я слышал, что вы вернулись в Сеул. Увидев, не удержался, чтобы подойти поздороваться. Простите мне мою бестактность…       — Ну что вы! Какие церемонии между старыми друзьями! Выпейте с нами? Мы празднуем поступление нашего сына в Сеульский.       — С удовольствием! — альфа продемонстрировал не только приятные манеры, но и безупречную фигуру, и ладно сидящий на нём деловой костюм, и дорогие часы на запястье…       Он рассыпался в комплиментах омегам, а Джину было неловко под его пристальным взглядом, в котором скользило недоумение и разочарование, к которым Джин давно привык. Теперь эта «привычка» оставаться равнодушным к взглядам посторонних очень ему пригодилась.       Он хмыкнул и отсалютовал бокалом папе, оставшемуся без внимания мужа, который полностью переключился на деловые разговоры с присоединившимся к их компании альфой.