One last kiss before we crash

      Горький сигаретный дым проникает в легкие вперемешку с сырым ночным воздухом. Хенджин щурится, делая очередную глубокую затяжку. Близится зима и на продуваемой всеми ветрами крыше без куртки уже холодно. Но он не обращает внимания и выпускает тонкую струйку дыма, вперив свой немигающий взгляд на огни ночного города, расстилающиеся вдали. Так много жизни вокруг. Среди стольких людей острее всего чувствуешь свое одиночество и свою уязвимость. Кажется, что эту пустоту в груди уже ничем и никем невозможно заткнуть. Если бы только можно было ничего не чувствовать. Он бы с удовольствием выбрал навсегда избавиться от этого гнетущего чувства где-то в глубине души, медленно поедающего его изнутри.       Он грустно ухмыляется своим мыслям, вдыхая едкий дым. Он снова к этому приходит. Каждый день мы выбираем столько разных вещей: что надеть, где поесть, какой фильм посмотреть вечером. Любить или быть любимым. Быть свободным. Или одиноким. Следовать своей мечте или испугаться и отступить. Он свой выбор тоже однажды уже сделал. Правильным ли он был? Мог ли он поступить по-другому? Должен был? Теперь это уже неважно. Он затягивается тонкой сигаретой в последний раз и пальцами выстреливает окурком куда-то вдаль.       Темная квартира встречает его холодной пустотой. Он в последний раз обводит взглядом стены, хранившие слишком много воспоминаний. Хорошо, что стены из бетона, они все могут выдержать. Хенджин больше не может. Он на секунду прикрывает глаза, будто пытаясь впитать в себя все то, что сейчас оставит здесь. Тяжело выдохнув, он медленно выкатывает два больших чемодана, стоявших посреди пустой гостиной и выходит из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь. /// (Чуть больше года назад)       Ряды Нью-йоркских небоскребов хмурой серостью возвышались над шумными улицами, упираясь в затянувшееся свинцом небо. Тяжелые темные тучи быстро надвигались на город, намекая о скором дожде. Ветер гонял первые, уже понемногу начинавшие опадать бурые листья между сновавшими толпами прохожих. Дороги заполонили плотные ряды желтых машин такси, разрезая тягучую пасмурность желто-красными огнями фар. Вдоль дорог, словно в муравейнике, быстро двигались люди, все как один, казалось, одетые в такую же серость, как и все вокруг.       Парень, выбежавший из одной из центральных станций метро, быстро влился в этот хаос из людей и машин. Кутаясь в огромную черную куртку, в попытках спрятаться от холодного осеннего ветра, он быстро бежал по улицам, лавируя, казалось, в бесконечном потоке людей.       Добравшись до нужного серо-зеленого старого здания, он распахнул тяжелую дверь и в несколько больших шагов преодолел лестницу на второй этаж. Чуть не опоздал.       Хван Хенджин являлся студентом последнего курса Академии искусств Нью-Йорка на специальности сценической и современной хореографии. Вот уже несколько лет как он переехал из Кореи учиться в Штаты, чтобы посвятить всего себя танцам. Это было, что называется, его призванием, талантом и любовью всей жизни.       Быстро переодевшись в тренировочную одежду, Хенджин вошел в танцевальный класс: большое светлое помещение, устланное деревянным паркетным полом, с большими окнами, рядом зеркал и балетными станками вдоль одной из стен — все это за несколько лет уже успело стать ему вторым домом.       Танцоры, обучавшиеся на одном с ним направлении, уже были в классе: они негромко болтали и разогревались. Несколько девочек, разминавшихся у станка, заметив Хенджина, улыбнулись и помахали ему. Получив от него вежливый кивок в знак приветствия, они слегка смутились и захихикали. Хенджин уже не обращал на это внимания, лишь мысленно усмехался их наивности. Он прекрасно знал, что красив: стройное тело, длинные ноги, немного отросшие черные волосы — уже длинные для обычной укладки, но еще короткие, чтобы завязывать их в хвост — красивое, возможно даже слишком красивое, лицо. Девушкам сложно было устоять перед его тихим благородным очарованием. Добавлял ему популярности и тот факт, что он иностранец из Кореи. Он слишком часто слышал в свой адрес сравнения с идеальными айдолами, волна любви к которым, кажется, уже накрыла весь мир. Такое сравнение ему, если честно, претило и казалось слишком прозаичным.       Все это делало его привлекательным не только для противоположного пола. На него обращали внимание и парни, были даже несколько попыток пригласить его на свидания или недвусмысленно намекнуть на что-то большее, чем дружба. Не желая обременять себя никакими видами близких отношений, он лишь изредка ограничивался короткими интрижками как с теми, так и с другими, вежливо отказываясь от предложений завязать что-то более серьезное. Танцы — его первая и единственная любовь, всегда отшучивался он.       — Хенджин, ты чего так долго? — подбежала к нему стройная светловолосая девушка, с небрежным пучком на голове, — Держи свой номер, остался последний.       Она всучила ему лист бумаги с номером 79. Помогая ему прицепить листок с номером к футболке, она больно кольнула его острым кончиком булавки. С улыбочкой бросив ему «За то, что не перезвонил мне», она подмигнула ему и убежала к своим подругам. Хенджин, хмыкнув, покачал головой. Всего раз сходил с ней на свидание, а она уже чего-то от него ждала.       Но долго думать о ней у него не было ни времени, ни желания. Ему нужно было настроиться. Он, как и все танцоры его отделения, собрались сегодня в танцевальном зале на важное прослушивание. Каждый сезон один из бродвейских театров ставил танцевальный спектакль с участием лучших студентов последнего курса их Академии искусств. Для студентов это была отличная возможность попробовать себя на большой сцене и получить новый опыт. Хенджин с нетерпением ждал возможности проявить себя. Отбор сегодня пройдут не все, может быть, только половина из них. Хенджин не сомневался, что войдет в их число, он уже являлся одним из лучших танцоров в их группе, но все равно немного волновался.       — Добрый день всем, — поздоровался с танцорами вошедший в класс балетмейстер.       Мистер Джексон, темнокожий мужчина средних лет, любивший носить узорчатые рубашки с длинным вырезом и круглые очки, на протяжении нескольких лет преподавал у студентов классы по сценической хореографии и был для них, своего рода, главным учителем и наставником.       Вместе с ним в класс вошла незнакомая молодая девушка, с темными волосами, стянутыми в тугой высокий хвост на затылке.       — Добрый день! Рада видеть вас всех здесь сегодня, — с улыбкой обратилась к танцорам незнакомая девушка, — Позвольте представиться! Меня зовут Дайана Хилл, я хореограф-постановщик театра Сэинт-Ридженс. Сегодня вы все поучаствуете в прослушивании в мою дебютную постановку, которая пройдет на Бродвее через три месяца, — по классу прокатились взволнованные перешептывания. — Прослушивание пройдет в два этапа: в первую половину мы разучим часть будущей хореографии, а затем разделимся на группы, согласно вашим номерам и начнем прослушивание. Пожалуйста, прицепите ваш номер так, чтобы его было хорошо видно и мы приступаем.       Она с улыбкой пожелала всем удачи и не теряя времени, все приступили к занятию.       Спустя два изнурительных часа, пролетевших для Хенджина словно пять минут, прослушивание подошло к концу. Хенджин выжал себя на максимум, выкладываясь на полную, будто танцевал в последний раз. Хореография, которую они выучили, была довольно динамичная, и он действительно постарался. Сейчас он, вместе с остальными танцорами, застыл в ожидании оглашения результатов, переводя дыхание и вытирая воротом футболки струившийся с шеи пот.       Мистер Джексон вместе с Дайаной стояли в углу зала и негромко переговаривались, обсуждая пометки, сделанные во время прослушивания. Всё это время в классе стояла напряженная тишина. Все молча переживали за итоги прослушивания и пытались восстановить сбившееся дыхание. Наконец, закончив с обсуждением, Дайана была готова огласить заветный список тех, кто прошел отбор.       Девушка принялась громко выкрикивать порядковые номера из списка. Тот, чей номер был озвучен, делал шаг вперед. Танцоры, услышавшие свой номер, радостно улыбались и поздравляли друг друга, одобрительно похлопывая по плечу. Хенджин нервно облизывал губы. По его подсчетам, прослушивание прошли почти половина из всех присутствующих, а значит отбор был действительно жесткий. Он пригладил волосы, успокаивая себя, что его номер последний, поэтому у него еще есть все шансы.       – И последний по списку, но не по значению… Семьдесят девять! — выкрикнула Дайана, ища взглядом Хенджина. Облегченно выдохнув, Хенджин сделал шаг вперед. — Хотелось бы особенно отметить тебя… — произнесла девушка, ища его имя в списке.       – Хван Хенджин, — подсказал ей мистер Джексон, обводя его имя на листочке с пометками.       – Хенджин, должна сказать, я осталась крайне впечатлена, — обратилась она к нему с нескрываемым восхищением. Поймав его благодарную улыбку, она немного смутилась. — Твоя пластика и экспрессивная подача как нельзя точно отражают настроение моей постановки. Возможно, я забегаю вперед, но у тебя есть все шансы получить сольную партию, — с улыбкой добавила она.       – Благодарю, — отвесил ей скромный поклон Хенджин.       В душе же он ликовал от переполнявших его счастья и эйфории. Он даже позволил себе слегка улыбнуться уголками губ, пытаясь не выдать своего волнения и эмоций.       – Те, чьи номера не назвали, большое спасибо! Вы все молодцы! На сегодня вы свободны, — обратилась Дайана к непрошедшим отбор студентам. Она развела руками, будто ей даже немного жаль. — Те, кто прошел, жду вас здесь в понедельник. Мистер Джексон расскажет вам о нашей дальнейшей работе и расписании. Мне, к сожалению, уже пора бежать, — проговорила она извиняющимся тоном и попрощавшись с танцорами, спешно выбежала из класса.       Как только за ней закрылась дверь, мистер Джексон повернулся к оставшейся группе и наставительно произнес:       – У вас есть три месяца, чтобы подготовить все в лучшем виде. Помимо основных академических занятий и классов, в вашем расписании теперь появятся дополнительные репетиции. Проходить они будут здесь же, в этом зале, начиная со следующего понедельника. Несмотря на то, что вы прошли отбор, не думайте, что можно расслабиться. И не думайте, что место теперь точно ваше и вас невозможно заменить — помните, что незаменимых нет. Я легко договорюсь о новом прослушивании, если хоть кто-то из вас подведет меня. Помните, что вы представляете нашу академию и ее репутация теперь на ваших плечах. Всем все понятно? — грозно уставился он на танцоров, закончив свою пылкую тираду.       Получив от них согласные кивки, мистер Джексон жестом показал, что все свободны. Танцоры побрели в сторону раздевалки, возбужденно обсуждая предстоящую работу.       – Хенджин, — негромко окликнул парня балетмейстер.       – Да, мистер Джексон? — обернулся Хенджин.       – Сегодня ты молодец, — сухо похвалил он парня, выдержав небольшую театральную паузу.       Кивнув ему на прощание, мистер Джексон, не дожидаясь ответа, быстрым шагом покинул класс.       Хенджин стоял в ступоре, провожая мистера Джексона растерянным взглядом. Глупая улыбка все же расцвела на его серьезном лице. Такая редкая и скупая похвала из уст вечно строгого балетмейстера ощущалась для Хенджина как благословение небес, не меньше.       Хенджин потом и кровью прокладывал себе путь в этом мире, много лет танцуя и тренируясь изо всех сил. Теперь его труды, наконец, принесли плоды, и он благодарил судьбу и, конечно, самого себя за упорную работу. Все началось с того, когда мама впервые привела его в его первую танцевальную студию. Уже на первом занятии Хенджин понял, что это была любовь с первого па. Он с удовольствием бежал в студию после школы, и не мог дождаться следующего занятия. Заложенный природой талант не заставил себя долго ждать. Он быстро стал одним из лучших танцоров в студии, приложив к таланту огромное усердие и упорство. Все преподаватели, у которых он обучался в Сеуле, как один хором пророчили ему карьеру выдающего танцора. Многие советовали ему пройти прослушивание в одно из многочисленных агентств, набирающих молодые таланты в Корее. Но Хенджину вся эта, в буквальном смысле «фабрика звезд», казалась лишь пустой тратой времени и ресурсов. Он был уверен, что предназначен для чего-то большего.       Решение уехать в Америку обучаться хореографии для него казалось единственным верным и правильным. Одна из лучших в мире академий искусств так и манила его в свои стены, обещая грандиозное будущее. Никаких проблем с поступлением не возникло. Прослушивание он прошел блестяще, а родителям по большому счету было все равно, где он собирался учиться.       Всю свою жизнь пришлось оставить в далеком Сеуле. Но мечта того стоила. Порой было сложно — Хенджин часто вспоминал свое первое занятие в академии. Тогда он впервые с неприятным огорчением осознал, что здесь он больше не является самым лучшим. С разных уголков страны и мира в академию поступали точно такие же одаренные танцоры как и он сам. Не желая мириться с позицией худшего среди лучших, за короткое время Хенджин сделал все, чтобы занять и здесь лидирующую позицию, положа на это бессонные ночи в танцевальном зале и пару растянутых сухожилий. Но что не сделаешь ради того, чего действительно хочешь.       И вот теперь, спустя годы тренировок и сотен литров пролитого пота, Хенджин наконец приблизился к своей мечте. Конечно, получить роль в небольшой танцевальной постановке на Бродвее еще не делало его звездой, но для него это уже было одним из шагов на пути к серьезной танцевальной карьере. Впереди предстояло еще больше труда и усердия, но бешеное желание танцевать и достигать новых вершин толкало его вперед со страстной силой, горя негаснущим огнем в груди. Он уже с радостью предвкушал следующие насыщенные изнурительными репетициями месяцы. Ведь именно это и делало его по настоящему счастливым. Только полностью отдавшись танцу он чувствовал себя живым.       Хенджин покинул здание академии, выйдя на улицу и полной грудью вдыхая сырой и влажный воздух от во всю разливавшегося дождя. И без того серый город, сейчас мерцавший за пеленой дождя, казался еще более грязным и унылым. Зонта с собой у Хенджина, как всегда, не было, и накинув на голову черный капюшон куртки, он вышел под дождь, сливаясь с толпой нью-йоркских улиц. ///       С началом репетиций и последнего учебного года в академии, будни Хенджина постепенно превращались в рутину. Дом-академия-дом. После занятий он возвращался в свою небольшую квартирку, которую арендовал в Бруклине. Он жил один, не обременяя себя компанией какого-нибудь назойливого соседа. Благо деньги родителей позволяли ему эту небольшую роскошь.       Одному было проще и спокойнее. Никто не действует тебе на нервы и нет нужды подстраиваться под кого-то еще.       Обычно после тренировок Хенджин так уставал, что сил хватало только на какой то незамысловатый ужин — он не особо любил и умел готовить. Если приходило вдохновение, то иногда Хенджин рисовал. После танцев, рисование было вторым важным для него увлечением. Он даже смог выделить одну из небольших комнат в квартире, больше напоминающую кладовку, для своей мини-студии, где проводил редкие свободные часы за мольбертом, выводя кистью на холсте все, что придет в голову.       Хенджин жил в таком ритме уже несколько лет и, кажется, его все абсолютно устраивало. Он мог и умел наслаждаться одиночеством. Оно, словно старый добрый друг, всегда шло где-то рядом, сколько он себя помнил. В трудные минуты, одиночество мягко обнимало его за плечи, опускалось всем весом, будто обнимая и убаюкивая, медленно проникая сквозь кожу. Он давно свыкся с ним, почти не замечая его невидимого присутствия.       Выходные Хенджина тоже не отличались оригинальностью. Он либо отсыпался дома, восстанавливая силы после очередной недели изматывающих тренировок. Либо встречался с его единственным другом в этом городе, в одном из ночных клубов, где они напивались до полусмерти и потом весь день отсыпались в квартире Хенджина.       Крайне редко Хенджин заводил короткие интрижки на одну ночь, которые еще реже, но, бывало, перерастали в недолгие регулярные встречи. Но это никогда не заканчивалось чем-то серьезным. Каждый раз это были люди, западавшие лишь на его внешность и мечтавшие оказаться с ним в одной постели. Никто из них не хотел узнать его ближе, чем в постели. Плевать. Хенджин тоже не хотел лезть к ним в голову. Отношения проще строились на банальной взаимовыгоде и Хенджин сам обрывал все зарождавшиеся связи, не желая обременять себя ответственностью и чужим присутствием в своей жизни. Какой в них смысл, если он ничего не чувствует.       Очередное холодное утро настигло Хенджина в постели. Он с трудом скинул с себя одеяло, готовясь вступить в бой с новым днем. Спать хотелось до жути сильно, но репетиции к спектаклю на этой неделе поставили с самого утра. Он потер лицо ладонями, пытаясь взбодриться, и лениво подошел к большому окну, открывавшему вид на плотные постройки серых и коричневых высоток. Бруклинский мост, обычно видневшийся где-то вдали сейчас полностью скрылся за плотной пеленой тумана и дождя. Хенджин всегда предпочитал спокойную пасмурность палящему жаркому солнцу, но затянувшиеся на неделю дожди уже начинали надоедать. Он шумно зевнул, потягиваясь после долгого сна. Сегодня точно придется взять с собой зонт.       Первая неделя репетиций пролетела незаметно: все танцоры с большим энтузиазмом заучивали новую хореографию и отрабатывали технику. В сформировавшейся группе легко получилось наладить слаженную совместную работу. Они все несколько лет танцевали и учились вместе, зная все сильные и слабые стороны друг друга.       Хенджину нравились дополнительные занятия. Была какая-то своя особая романтика в этих часах, проведенных в светлом теплом зале, когда за окнами вовсю барабанит холодный дождь, оставляя длинные мокрые разводы на оконных стеклах.       Хенджин вместе с группой разогревались, ожидая начала занятий. Казалось, все уже были в сборе, не хватало только Дайаны, которая, как обычно, опаздывала. Все уже привыкли, что она была вечно занята какими-то срочными делами, не терпевшими отлагательств, и носилась по городу, часто опаздывая на свои же собственные занятия. Сегодня, видимо, она вовсе решила не приходить, потому что вместо нее в класс вошел мистер Джексон, в компании какого-то неизвестного никому молодого парня. Все взгляды сразу с интересом обратились на них.       – Мисс Хилл сегодня не сможет присутствовать на занятии, — хмуро объявил мистер Джексон. В его голосе явно сквозило недовольство тем, как беспечно она относится к своим же занятиям. — Вместо нее сегодня репетицию проведу я. А заодно сообщу об изменениях в вашем составе. С сегодняшнего дня в нашу группу присоединится еще один человек, — он указал рукой на парня, все это время молча стоявшего рядом. Тот вежливо склонил голову и поднял руку в приветственном жесте. — Мистер Ли перевелся к нам из академии искусств и танца Бронкса, — продолжил мистер Джексон, — Так что, с этого дня он не только член вашей команды, но и студент нашей академии. Мистер Ли, надеюсь вы быстро вольетесь в команду и найдете себе друзей, — на этих словах мистер Джексон почему-то многозначительно посмотрел на Хенджина.       Хенджин в ответ вскинул непонимающий взгляд на балетмейстера. Что он хотел этим сказать? Это потому что они оба азиаты? От мистера Джексона он в последнюю очередь ожидал таких расистских выпадов.       Хенджин внимательно посмотрел на новенького. Высветленные, почти белые волосы, худощавое, даже слишком, телосложение, скрытое за мешковатой одеждой, темные глаза и довольно красивое лицо, которое, почему-то, сразу же вызвало тупое раздражение.       – Прошу, зовите меня Феликс, — низким голосом произнес парень, вновь собрав на себе заинтересованные взгляды. Никто не ожидал, что за миловидной внешностью скрывается такой глубокий тембр. — Всем привет! — обратился он уже к танцорам с легкой полуулыбкой. — Буду рад работать с вами.       Хенджин тихонько фыркнул, закатив глаза. Понятно, он один из тех парней, которые думают, что если будут понижать свой голос вот так, то это придаст им какой-то загадочности и сексуальности. Такой выпендрежник. Хенджин беззастенчиво его рассматривал, когда Феликс вдруг посмотрел прямо на него, и улыбка тут же стерлась с его милого лица. Он прошелся по Хенджину холодным взглядом, от которого тому почему-то стало не по себе. Феликс дернул бровью, будто спрашивая: «На что уставился?». Хенджин молча отвернулся. Внутри начинало медленно закипать раздражение. Он ничего не знал об этом Феликсе и видел его впервые, но этот странный парень уже ему не нравился. Хенджин не любил, когда в привычный уклад вещей вносились хоть какие-то изменения. Вообще-то они уже начали репетиции и все складывалось довольно хорошо, зачем им вдруг понадобился еще один танцор? И на прослушивании его не было, на каких правах он вообще попал к ним в команду?       Постаравшись отбросить все мысли о новом танцоре, Хенджин сосредоточился на тренировке. Но надолго отключиться не получилось. Невольно, он наблюдал за Феликсом через зеркало, с неприятным удивлением отмечая, что Феликс танцевал хорошо. Даже очень хорошо. Хенджин не ожидал, что новенький парень обладает таким пластичным телом. Да, было очевидно, что он хороший танцор, раз его взяли в группу, но было неожиданно столкнуться с таким высоким уровнем. Хенджин бы даже сравнил его со своим, как бы тщеславно это не звучало. Неприятное колкое чувство ударилось в груди, пока он наблюдал за Феликсом. Каждый раз, когда Хенджину приходилось сталкиваться с конкуренцией, это болезненно сказывалось на его самолюбии.       В коротком перерыве, он краем уха услышал, как девочки из группы обсуждают новенького, шепчась возле кулера с водой. Одна из них собиралась поговорить с Феликсом после занятий и пригласить его на ланч. Хенджин вновь презрительно фыркнул. Избалованный вниманием, он думал, что устал от него, но теперь центр всеобщего интереса сместился на «свежее мясо», оставив его холодную отстраненность в тени. Это неприятно кольнуло его еще раз. Только пришел, и уже столько внимания. Он смял одноразовый стаканчик и швырнул его в мусорку. Ну и плевать. Этому Феликсу все равно никогда не занять его место.       Репетиция шла своим ходом. Феликс быстро вливался в работу, не тратя много времени команды на заучивание уже выученных партий. Казалось, ему все очень легко дается, он почти не ошибался и все быстро запоминал. Хенджин старался, но не мог не замечать его успехов. Это раздражало. Даже слишком. Хенджин недовольно поджал губы в конце занятия, когда мистер Джексон похвалил Феликса. За все четыре года обучения он из кожи вон лез чтобы получить хотя бы редкий одобрительный кивок от балетмейстера, а сегодня этот парень получил похвалу просто за то, что не тупил? Хенджин раньше даже не подозревал, что кто-то может так сильно его выбесить одним лишь своим существованием.       Как и ожидалось, по окончании занятия, девушки облепили Феликса, настойчиво приглашая его сходить в кафе и познакомиться поближе. Остальные ребята из группы поддержали идею: неплохо было бы перекусить и поприветствовать нового члена команды. Феликс смущенно улыбнулся, потирая шею, растерянный проявленным вниманием.       – Пойдем, будет весело, мы угощаем! — улыбнулась ему одна из танцовщиц, заглядывая Феликсу в глаза, когда они все собрались возле дверей раздевалки.       – У меня, в общем-то не было, планов…– поддаваясь недолгим уговорам, неуверенно согласился Феликс.       – Вот и отлично! — просияла девушка. — Хенджин, ты с нами?       Хенджин, только что вышедший из мужской раздевалки, оглядел собравшихся, вновь ловя на себе отстраненный взгляд Феликса. Нет, сегодня ему вряд ли хочется тратить свое время на такую «приятную» компанию.       – Нет, извини, у меня еще есть дела. Может, в другой раз, — сухо ответил он девушке, окидывая Феликса надменным взглядом в ответ.       – Ты же даже не знаешь куда мы пойдем! — крикнула ему вслед девушка, но он уже сбегал вниз по лестнице, махнув ей на прощание рукой.       – Не обращай на него внимания, он почти никуда с нами не ходит, — обратилась она к Феликсу, пожав плечами. — Ну что, тогда встретимся после пар? Оставишь свой номер?       Феликс согласно кивнул, взяв в руки протянутый телефон и провожая взглядом быстро удалявшуюся спину Хенджина.