One last kiss before we crash

      – Мама? – сдавленно произнес он, уставившись на красивую высокую женщину в сером пальто. – Что ты здесь делаешь?       – Хенджин-а, почему так долго? – она притворно нахмурилась, и подошла ближе, приобняв его одной рукой, – Я чуть руку не отбила, пока пыталась достучаться до тебя. Ты что, спал?       Миссис Хван окинула взглядом его полуобнаженную фигуру и по-хозяйски вошла в квартиру, оставляя Хенджина, застывшего в недоуменном ступоре.       Он быстро вернул себе способность мыслить трезво, и схватив с вешалки в прихожей толстовку на молнии, натянул ее на себя, проходя за мамой на кухню.       – Ты не говорила, что приедешь, – начал он, забирая у нее пальто. – Зачем ты здесь?       – Мне нужен особый повод чтобы увидеть своего единственного сына? – спросила женщина, заинтересованно разглядывая его квартиру. – У тебя так миленько.       Сердце Хенджина забилось в беспокойстве - лишь бы ей не пришло в голову побродить по всем комнатам и найти в его спальне полуголого Феликса. Кстати, о нем. Неизвестно, сколько мать пробудет здесь, а Феликс не может сидеть в его комнате вечно. Нужно как-то аккуратно выпроводить его отсюда.       – Ты…будешь чай? – не зная с чего начать, попытался он отвлечь мать.       Он жестом указал ей на стул и неуверенно подошел к плите, пытаясь что-нибудь придумать.       – Ты такой заботливый, милый, – она улыбнулась ему, присаживаясь за стол.       Хенджин поставил чайник на плиту, и щелкая переключателем конфорок, судорожно пытался что-нибудь сообразить. Но Феликс сам решил ему помочь.       – Гкхм, – послышалось басистое покашливание у него за спиной. – Хенджин, спасибо, что помог мне э-э…с домашкой, но мне пора домой, – Феликс, полностью одетый, появился на кухне. – Здравствуйте! – улыбнулся он миссис Хван, будто знал ее уже тысячу лет.       – Э-э, да…не за что, – подыграл ему Хенджин, переводя растерянный взгляд с матери на Феликса, смущенный всей происходящей ситуацией. – О, здравствуй, – с улыбкой воскликнула миссис Хван, с интересом разглядывая Феликса. – Ты тот самый друг Хенджина, Минхо? Приятно, наконец, с тобой познакомиться!       – Боже, мама, ты видела Минхо на фотках сотни раз, – Хенджин устало закатил глаза, сгорая заживо от неловкости. – Это мой…. Феликс, то есть мой…э-э, мы…мы вместе учимся, – замялся Хенджин, потирая краснеющую шею, чувствуя, что сейчас просто провалится под землю.       – Ах, да, ну конечно, прости, – не испытывая ни капли раскаяния, улыбаясь произнесла миссис Хван. – Останешься на чай, Феликс?       – Феликсу уже пора, – быстро ответил Хенджин, не давая Феликсу возможности согласиться. Это меньшее, что ему сейчас было нужно.       – Да, мне нужно бежать, – улыбнулся ей еще раз Феликс, направляясь к прихожей. – Приятно было познакомиться!       – О, ну тогда может в другой раз! – крикнула ему вслед миссис Хван.       – Я тебя провожу, – пробормотал Хенджин, направляясь следом за Феликсом.       Он буквально чувствовал, как горят его уши. За всю сознательную жизнь, ему еще никогда не было так неловко как сейчас.       – Прости за это, – негромко начал Хенджин, пока Феликс натягивал кроссовки и куртку, – Я не знал, что она вот так явится без предупреждения…       – Все в порядке, – успокоил его Феликс, ободряюще улыбнувшись. Он уже натянул куртку и кроссовки. – Я понимаю, не парься. Увидимся как-нибудь в другой раз?       – Да, конечно, – уголком губ улыбнулся ему Хенджин, с сожалением думая о том, что их следующая встреча снова откладывается на неопределенное время.       Он вдруг, совершенно по наитию, потянулся к Феликсу, намереваясь хотя бы поцеловать его на прощание. Большие глаза Феликса, оказавшиеся в слишком опасной близости, смотрели в недоумении и слегка растерянно. Вовремя сообразив, что он только что хотел сделать, Хенджин, в попытке спасти ситуацию, протянул руку за спину Феликса, открывая за ним дверь и медленно отстранился. В воздухе буквально повисла осязаемая неловкость его положения. Феликс странно посмотрел на него, прежде чем выйти из квартиры и, бросив на прощание «Ну, до встречи», захлопнул за собой дверь.       Хенджин шумно выдохнул, взъерошивая волосы. Что это только что было? Он хотел поцеловать Феликса просто так? Да, у них секс без обязательств и все такое, они целовались уже сотню раз только за сегодня, но что-то подсказывало ему, что поцелуи у порога на прощание не входят в список того, что дозволено «друзьям с привилегиями». Боже, да что это он сегодня…       Он отбросил эти мысли и уже было хотел вернуться к матери, как взгляд зацепился за стоявший в прихожей небольшой чемодан. Прекрасно, кажется, она останется пожить у него. Он устало прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, чтобы привести нервы в порядок.       – Так, надолго ты приехала в Нью-Йорк? – спросил Хенджин, стараясь придать своему голосу непринужденный оттенок, возвращаясь на кухню.       – О, буквально на пару дней, – миссис Хван элегантно поправила свои идеальные волосы. – И я уже предвкушаю, как весело мы с тобой проведем время!       Хенджин ухмыльнулся сам себе. Интересно, когда они вообще весело проводили время и с чего она взяла, что сейчас будет именно так?       – Кстати, как твой отец? Ты звонил ему? – вдруг спросила она, обращаясь к сыну, который уже разливал чай.       – Нет, в последнее время мы не общаемся, – уклончиво произнес Хенджин, ставя перед ней большую дымящуюся чашку. – Каждый мой звонок ему заканчивался тем, что он просто отправлял мне деньги.       После этого я перестал ему звонить – осталось несказанным.       – Милый, он просто заботится о тебе, – примирительным тоном возразила ему мать.       Хенджин сел напротив, молча отпивая слишком большой глоток горячего чая, который тут же обжег язык. Мысли о том, что отец просто откупается от него деньгами, он решил оставить при себе. В конце концов, мама тоже иногда этим грешила.       – Я слышала, он сейчас в Нью-Йорке, – будто совершенно невзначай произнесла миссис Хван, дуя на горячую чашку.       Хенджин устало хмыкнул. Теперь понятно зачем она приехала. Прошло столько лет, а она все не может отпустить его отца, таскаясь за ним повсюду и пытаясь завладеть хоть каплей его внимания. Как же это жалко. Он задумчиво посмотрел на маму. Еще вполне молодая, ухоженная и красивая женщина, с грустными глазами и длинными изящными пальцами, которые сейчас так эстетично обхватывали чашку. Она была очень красива и Хенджин явно многое взял от нее. Но за всем этим напускным лоском скрывалась какая-то необъятная печаль и одиночество. Будто внутри нее сидело что-то, известное только ей одной, медленно пожирающее ее изнутри. Пожалуй, он все же слишком много от нее взял. Она могла бы быть так счастлива, но полюбила его отца, положив всю себя к его ногам и теперь всю жизнь за это расплачивалась. Жаль, что отец был этого не достоин, а она этого так и не поняла.       – Возможно, – неопределенно ответил Хенджин. – Мне он не говорил.       – Тогда нам нужно встретиться и поужинать всем вместе! – воодушевлено воскликнула миссис Хван, расплывшись в улыбке, будто это была гениальная идея.       – Мама… – устало начал Хенджин.       Семейная встреча в его представлении явно прошла бы совсем не так, как это воображала его мать.       – Ну хорошо, хорошо, – она взяла его за руку, тепло улыбаясь. – Это совсем не обязательно. В конце концов, я прилетела увидеться с тобой.       Хенджин вернул ей дежурную улыбку. Ему правда очень хотелось бы в это поверить.       – Чем хочешь заняться? – спросил он, переводя тему.       – О, в первую очередь, я бы хотела привести себя в порядок. Долгие перелеты так утомляют. Эти жуткие сидения в самолете ужасно неудобные, – женщина устало потерла затекшую шею.       – Это в бизнес-классе то? – удивленно изогнув бровь спросил Хенджин.       – Представь себе! – не обращая внимания на его иронию, пожаловалась мать. – Я ужасно устала. Но! – она хлопнула в ладоши, – Несколько часов в ванной определенно мне помогут. А потом…Ты ведь не занят вечером? Сходим на ужин, только ты и я. Что скажешь?       – Да, конечно, – на автомате ответил Хенджин, не зная, как реагировать на такой неожиданный энтузиазм.       – Отлично! А через несколько дней я с нетерпением жду твоего выступления!       – Ты знаешь, когда у меня спектакль? – удивился Хенджин.       – Ну конечно, милый, – мама протянула руку и ласково погладила его по щеке. – Мне так жаль, что я не смогла приехать на твою премьеру. Но я купила билет на вашу будущую постановку. И я очень хочу увидеть тебя на сцене, уверена, что ты великолепен. Так здорово, что вы даете спектакль снова!       – Ага, здорово, – повторил Хенджин, все же немного улыбнувшись.       В детстве мама не часто посещала его выступления на отчетных концертах в танцевальной студии и его никогда это особо не расстраивало. Она не горела желанием приходить, как обычно занятая своими супер важными делами, и в какой-то момент ему стало все равно придет она или нет. Но сейчас ее слова о том, что она хочет на него посмотреть, даже немного обрадовали его.       – Я очень рада, что мы наконец-то сможем провести время вместе, Хенджин, – мягко произнесла миссис Хван. За теплым взглядом проскочила капля печали. Женщина быстро ее сморгнула. Предаваться сантиментам не вышло. – Покажешь, где здесь у тебя ванная? – вновь с воодушевленным видом спросила она.       Хенджин встал изо стола, решив попутно провести матери мини-экскурсию по своей, не весть бог какой большой квартирке. Все же, она здесь впервые и будет жить тут какое-то время. Здесь же пришлось столкнуться с первой проблемой: спальня у него была всего одна и делить ее с матерью он точно не был намерен. После долгих уговоров, пытаясь уступить ей свою комнату, она, горячо отнекиваясь, настояла на том, что будет спать на диване в гостиной. Хенджин слабо себе это представлял, все еще помня ее недавние жалобы на неудобные кресла в бизнес-классе. Его диван явно будет похуже. Но в итоге все равно пришлось сдаться. Эта женщина почти всегда добивалась того, чего хотела.       Жизнь с кем-то еще давалась Хенджину трудно. Даже с родной матерью. После того, как он уехал из дома несколько лет назад, он жил один, не обременяя себя обществом соседа по комнате. Это наложило определенный отпечаток на его образ жизни. В его доме всегда был порядок и вещи лежали на своих местах. Одно полотенце в ванной, одна зубная щетка в стаканчике, редкий завтрак для одного по утрам. Неопределенный распорядок дня и полная свобода в действиях – жизнь, предоставленная самому себе. Хенджин даже не предполагал, как это ценно, пока на несколько дней в его квартире не поселилась мама. В доме вдруг стало как-то слишком шумно и откуда-то появились новые вещи, которых в его квартире раньше не было. Привыкнуть к присутствию другого человека в доме всегда трудно. А если это твоя мать, которую ты не видел несколько лет – почти невыносимо. Первое время Хенджин просто не знал, что с ней делать и о чем говорить, пытаясь придумывать себе дела в виде дополнительных репетиций, чтобы попозже возвращаться домой. Благо день спектакля был не за горами и все можно было списать на подготовку к нему. Встречи с Феликсом тоже пришлось отложить. Встречаться в его общежитии было почти невозможно, да и подготовка к спектаклю и будущим экзаменам отнимала так много сил и времени, что они оба постоянно были заняты.       Мама не обманула его и в назначенный день, когда группа Хенджина вновь представляла спектакль, она действительно пришла. С небольшим букетом цветов и в новом изумрудного цвета костюме, она сидела в одном из первых рядов и с восхищением следила за каждым движением своего сына, блиставшего на сцене. На финальном поклоне, когда артисты утопали в зрительских овациях, Хенджин нашел ее взглядом и его сердце почти болезненно сжалось, когда он увидел, как она украдкой утирает слезы гордости.       – Дорогой, это было просто потрясающе! – миссис Хван кинулась к сыну, заключая его в теплые объятия.       Она поджидала его у дверей гримерной, откуда Хенджин едва успел выйти, как она тут же накинулась на него, визжа от восторга.       – Спасибо, – смущенно улыбнулся он, обнимая ее в ответ.       Запах ее неизменных духов, сейчас ощущавшийся так близко, словно на мгновение перенес его в детство, когда она так же обнимала его, когда он был ребенком. В носу странно защекотало.       – Нет, правда! Это так восхитительно! Как ты танцуешь, это просто…у меня просто нет слов! Ты безумно талантливый! Я так горжусь тобой! – она шмыгнула носом, вновь пытаясь утереть выступившую слезу.       – Мама, ну перестань, а то я тоже заплачу! – отшутился Хенджин, погладив ее по спине. – Пойдем поедим, я голодный!       – Конечно, конечно! – спохватилась женщина, стирая слезы, будто их и не было. – Хочешь куда-нибудь пойти или поедим дома?       – Хочу домой, – честно признался Хенджин. После выступления идти куда-то еще сил не было.       – Отлично, я приготовлю нам ужин, – миссис Хван взяла его под руку. Вместе они направились к выходу из театра.       – Лучше закажем, – предложил Хенджин, прекрасно зная, что его талант к готовке передался ему от матери, и они оба точно не были поварами Мишлен.       На ужин было решено заказать традиционную корейскую кухню. Открыли уже припасенные мамой бутылки с соджу. Где бы миссис Хван не находилась, эти зеленые бутылочки всегда должны были быть с ней. Мать и сын наслаждались вкусной едой, обсуждая постановку. Хенджин немного расслабился, рассказывая маме про подготовку к спектаклю и репетиции, но не особо вдаваясь в подробности. Говорить с ней оказалось не так уж и сложно. Мама внимательно его слушала и, кажется, проявляла искренний интерес к его жизни, задавая вопросы и проявляя эмоции по отношению к Хенджину. Так вот как ощущается родительская любовь и забота? Он уж почти забыл, что это такое.       Разморенный от легкой усталости, алкоголя и внимания к себе, Хенджин на время спрятал свои шипы, даже разрешив матери поиграть с его слегка отросшими волосами. Когда он был маленький, лет до семи, мама наотрез отказывалась состригать ему волосы как всем мальчикам в его возрасте. Она любила заплетать ему небольшие маленькие косички или аккуратный хвостик. На всех своих детских фотографиях в старом альбоме, он обязательно был с подвязанными волосами или маленькой косичкой возле уха, переплетенной цветной лентой. Неизменная широкая улыбка всегда сопровождала его на фотографиях. Беззаботное время детства, когда слово «развод» было лишь непонятным набором букв.       – Эти изнурительные тренировки могут плохо сказаться на твоем здоровье в будущем, – обеспокоенно произнесла миссис Хван, сидя на диване и расчесывая его отросшие волосы. – Обязательно покажись врачу, как будет возможность!       – У меня ничего не болит, – промычал Хенджин, сидевший перед ней на полу, чуть запрокинув голову назад. – Такие тренировки – это нормально. Если жалеть себя, то ничего не добьешься.       – Да, но ведь они отнимают так много времени! Когда же жить, если все свободное время торчишь в танцевальном классе?       – Для меня это и есть жизнь, – улыбнулся Хенджин, прикрыв глаза.       Мягкие пальцы приятно вплетались в волосы, перебирая пряди.       – Конечно, – согласилась миссис Хван, – Но я все равно переживаю за тебя. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, - она вздохнула, немного помолчав, а затем добавила. – Хорошо, что ты все же находишь время на отношения. Я рада, что ты не один. Хенджин распахнул глаза, дернувшись от неожиданности.       – Что ты имеешь в виду? – переспросил он, облизав пересохшие вдруг губы.       – Тебя и твоего…эмм…друга? Я не знаю, как это у вас сейчас называется, но в любом случае, я рада, что у тебя кто-то есть, – спокойно продолжала миссис Хван. – И вы так хорошо смотритесь вместе. Я не могла оторвать от вас взгляд на сцене!       Ее слова будто ударили Хенджина наотмашь. Это было последнее, что он ожидал услышать от собственной матери. Резко развернувшись к ней, он с серьезным видом произнес:       – Мы с Феликсом…Это не то, что ты думаешь, – ладони ощутимо вспотели, а сердце заколотилось в груди. – Мы просто танцуем в одной группе и не больше. Не понимаю, с чего ты вообще взяла, что мы вместе?       Он слишком резко потянулся за бутылкой, отпивая так необходимый сейчас алкоголь. Что вообще нашло на эту женщину?       – Ох, милый, прости, – она с сочувствием посмотрела на сына, – Но я думала, это так очевидно, разве нет? На сцене вы были будто одним целым, и то, как вы друг на друга смотрите…Этот взгляд, полный любви и страсти ни с чем не перепутаешь.       – Это просто сценический образ, – пробормотал Хенджин.       – И я уже не говорю о том, в каком виде ты был в день нашей первой встречи, - миссис Хван ухмыльнулась. – Спасибо, что хоть твой друг успел одеться.       Хенджин поперхнулся. Это было уже слишком. Кровь прилила к его лицу и ушам, кожа мгновенно покраснела.       – Так ты тогда все поняла?       В глаза матери смотреть не хотелось. Она в ответ тихонько рассмеялась.       – Милый, я не вчера родилась, и мне уже далеко не шестнадцать. Я все прекрасно понимаю.       Хенджин молчал, пытаясь успокоить сошедшее на бешенный ритм сердцебиение. И с чего он так разволновался? Он взрослый человек и может делать, что хочет и с кем хочет. Осуждения матери он не боялся, да и она никогда не высказывалась против его предпочтений, если вообще имела о них хоть какое-то представление.       – Между нами нет никаких чувств.       Он тут же пожалел, что так разоткровенничался с ней, но почему-то так захотелось это сказать. Убедить ее (и себя?), что между ним и Феликсом точно нет ничего романтического, что бы она там себе не придумала. Однако, слова матери о взглядах «полных любви» все же заставили его встрепетать. Конечно, Феликс красивый, на него невозможно не смотреть, не залипнув на пару секунд на его точеный профиль или ясные глаза. Но любовь…?       – А он тоже так думает? – неожиданный вопрос вывел из размышлений.       – Я не знаю, – неохотно проговорил Хенджин. – Наверное.       – Может, вам стоит поговорить об этом? Если он тебе нравится, то скажи ему. Уверена, это взаимно.       – Все не так, – резко ответил Хенджин, опуская взгляд. – Я…я ничего к нему не чувствую. Мы просто…проводим вместе время и все. Ничего больше.       Мама тяжело вздохнула, внимательно посмотрев на сына.       – Не бойся своих чувств, дорогой. Однажды открывшись им, ты поймешь, как можешь быть счастлив.       В комнате на несколько мгновений воцарилось молчание. Хенджин задумчиво крутил опустевшую бутылку в руках, не решаясь взглянуть на мать.       – А ты счастлива, мама? – вдруг тихо спросил он. – Разве любовь сделала тебя счастливой?       В глазах матери промелькнули проблески тихой грусти. Она слабо улыбнулась сыну, взяв его за руку.       – Ну, конечно же сделала. Если бы не любовь, у меня никогда бы не было тебя, и я никогда бы не узнала, что способна испытывать такие ошеломляющие чувства.       Губы Хенджина расплылись в невеселой ухмылке.       – Это другое… Ты думаешь, что любишь отца, но разве это любовь? Я видел, что она с тобой делает. Разве в этом может быть счастье?       – Возможно, ты и прав, милый. Но в этом и есть вся первозданная и разрушительная сила любви. Она возносит и уничтожает тебя, но ты все равно хочешь еще. В этом ее природный смысл. Как бы ты не противился, однажды, и ты поймешь, о чем я говорю, – глаза матери блестели от невыступивших слез, на губах заиграла грустная улыбка. – Я лишь надеюсь, что ты по-настоящему будешь счастлив. Не прячься от своих чувств, если они есть. Просто дай им шанс. Этот Феликс кажется хорошим парнем.       – Ты его даже не знаешь, – устало возразил ей Хенджин. – В любом случае, это не то, что мне нужно.       – Ты не узнаешь, что тебе нужно, пока не попробуешь.       – Мне хватило того, что я видел. И я не хочу того же.       Женщина мягко погладила его по руке.       – Прости, дорогой, я не была лучшей матерью, да и мы не были образцовой семьей, как бы не пытались. Мне так жаль, милый, правда, прости меня. Хотела бы я, чтобы все сложилось иначе. Но мой пример совсем не значит, что с тобой будет все то же самое. Ты заслуживаешь быть счастливым.       Хенджин провел рукой по волосам, перебирая пальцами маленькие косички. Этот разговор будто опустошил его. По телу прокатилась волна сонливой усталости.       – Я пойду спать, – сообщил он, поднимаясь на ноги.       – Спокойной ночи, милый.       Хенджин два часа пролежал на кровати, сверля взглядом потолок. Слишком много мыслей беспокойно крутились в голове. Уже проваливаясь в сон, ему показалось, будто внутри что-то треснуло, словно тонкая корка льда после первой оттепели. ///       Сегодняшняя репетиция закончилась поздно и Хенджин покинул здание театра, когда в городе уже зажглись разноцветные огни уличных фонарей и рекламных вывесок, разрезая опустившуюся темноту. Несмотря на усталость и поздний час, настроение у Хенджина было приподнятое. Жить с мамой под одной крышей оказалось не так уж и плохо, как он представлял по началу. Стало привычным, что дома его всегда кто-то ждал. Да и отношения между ними, кажется, стали налаживаться. После их разговора по душам, Хенджин будто больше проникся к этой, как ему раньше казалось, холодной женщине. Будто те пустота и расстояние, что были между ними все эти годы, стянулись, делая их немного ближе друг к другу. Это маленький шаг, но, возможно, когда-нибудь, он сможет снова ей доверять.       Завтрашний день, не считая пары лекций, у Хенджина был абсолютно свободен. В центре как раз проходила одна из выставок, которую Хенджин уже очень давно мечтал увидеть. Он сразу же приобрел два билета, как только она открылась. Неплохо было бы сходить туда завтра с мамой. А после, можно поужинать в каком-нибудь небольшом ресторанчике. Ей бы точно это понравилось.       Погруженный в свои воодушевленные мысли, Хенджин вошел в квартиру, не сразу замечая, что в ней царит полная темнота.       – Мама? – осторожно позвал он, снимая наушники.       Ответом была тишина. Решив, что мама, возможно, уснула, не дождавшись его, Хенджин почти бесшумно вошел на кухню, не желая будить ее. Стараясь не издавать лишних звуков, он осторожно поставил на стол шуршащий пакет с едой из китайского ресторана, куда забежал по пути. Есть в одиночестве уже не хотелось и еду было решено оставить на завтра. Снова подхватив пакет, чтобы убрать все в холодильник, он случайно смахнул что-то со стола. Глухой отзвук упавшего на пол предмета, заставил его вздрогнуть от неожиданности.       Под ногами лежал небольшой белый конверт. Запихнув пакет с едой в холодильник и так и оставив дверцу открытой, Хенджин медленно опустился на корточки, взяв в руки конверт. К белой плотной бумаге конверта была приколота сложенная в несколько раз записка. Тревожное предчувствие ознобом пробежалось по позвонкам. Слегка подрагивающей рукой Хенджин развернул записку и несколько раз пробежался взглядом по наспех написанным строчкам:

«Хенджин-а, прости, что уехала так внезапно, но вчера мы встретились с твоим отцом и сегодня улетаем на Гавайи. Я оставила тебе небольшой подарок в конверте. Не скучай, и удачи на будущих выступлениях. Целую, мама»

      Хенджин устало ухмыльнулся, грубо сминая записку и отправляя ее в мусорное ведро. Злости не было, обиды тоже. Только будто вселенская усталость вдруг обрушилась на его плечи. И с чего он решил, что в этот раз все будет иначе? Снова поверил ей, как ребенок. За столько лет пора бы понять и смириться, что он никогда не был и не будет у нее на первом месте, как это бывает в нормальных семьях, где матери души не чают в своих детях. Как бы не обходился с ней отец, его мать все равно, снова и снова будет выбирать его, цепляясь за каждую жалкую возможность вновь быть с ним рядом. Все снова как в детстве. Мать бросает его одного при первой же возможности. Хенджин нервно закусил щеку. Даже не утруждала себя нормальными объяснениями, оставив ему вшивую записку. Как банально. Когда-нибудь он научится и, наконец-то, запомнит, что никогда не стоит ей доверять, и, видимо, этот случай станет для него последней каплей. Больше никогда…       Из невеселых размышлений его выдернул противный писк холодильника, оповещая, о том, что открыт уже слишком долго. Хенджин не глядя, захлопнул его, вложив в это чуть больше силы, чем нужно. От долго сидения на корточках заныли уставшие коленки. Он привстал, растерянно уставившись на увесистый конверт, который все еще сжимал в руках. Ах да, «небольшой подарок». Хенджину даже не нужно было туда заглядывать - он уже прекрасно знал, что там. Пачка зеленых купюр, которыми от него из раза в раз пытаются откупиться, думая, что это поможет заменить родительскую любовь. Хенджин швырнул конверт в один из ящиков кухонного стола, не утруждая себя открыть его и пересчитать деньги. Плевать, какая там сумма. Раны, которые наносит ему этот поступок, не залечить никакими деньгами.       Хенджин уперся руками в стол, понуро свесив голову. До подступающей к горлу тошноты противно от всей этой ситуации, от самого себя. Расползающееся внутри тяжелое чувство мешало дышать. Каждый раз одно и то же. Жизнь абсолютно точно ничему его не учит. Сколько раз мать вот так бросала его в детстве, он уже даже не вспомнит. Проще вспомнить те редкие моменты, когда она все же была рядом. Он знал, что не в его силах было что-то изменить и он в этом не виноват, но не винить себя было сложно. В детстве он думал, что все происходит из-за него. Что мама уходит, потому что его не любит. Потому что он недостаточно хороший. Конечно, когда он повзрослел, то все понял, но легче не становилось. Уже зарубцевавшиеся детские раны вновь закровоточили. Неужели, он совсем не достоин любви?       Хенджин провел рукой по волосам, пытаясь успокоиться и прийти в себя. Внутри все дрожало, то ли от усталости, то ли от скопившихся за годы невыплаканных слез. Тишина пустой темной квартиры вдруг обрушилась на него с оглушительной силой. Он снова остался один.       Рука сама потянулась к шкафчику, где мать уже успела оставить месячный запас соджу. Раскрутив крышку зеленой бутылки, Хенджин сделал большой глоток прямо из горла. Пальцем собрал оставшиеся на губах капли и вперил пустой взгляд в темноту комнат. Собственная квартира показалась чужой. На душе было паршиво, в голове слишком пусто, и лишь одна мысль билась набатом в висках: «Я не могу быть сегодня один».       Достав телефон из кармана, он открыл журнал недавних вызовов, прокручивая его вниз. Закусил большой палец, раздумывая пару секунд, а затем, не давая себе времени передумать, быстро тыкнул на экран, приложив телефон к уху, вслушиваясь в долгие размеренные гудки.       – Привет, я знаю, что уже поздно, но…ты не мог бы ко мне приехать…?