Payoff

Джисон чувствует себя самым настоящим кретином, сидя в спортзале с телефоном в руках. Он зарядил его, и теперь просто смотрит на непрочитанные сообщения. Han Jisung: Телефон разрядился, не смог ответить сразу. Удачи! Я тоже…скучаю… — Какой я идиот! — ругается он сам на себя, закрывая телефон. Хочет даже метнуть его в стену, но все-таки останавливает себя, крепко сжимая гаджет в руке. Конечно, не стоило ему ждать, что Минхо ему сразу ответит — он ведь на свободе, у него полно других забот. Не то что в тюрьме — тут есть режим, и каждый день не приносит ничего нового и удивительного. Именно поэтому Джисон решил разнообразить свое существование под стражей и попросил о другой работе. Ему уже надоело колотить табуретки. И теперь он будет работать в прачечной. Возможно, стирать чужую грязную одежду — это не самое приятное занятие, но оно начало приносить Джисону какое-то спокойствие. Возникает чувство, что он делает что-то действительно полезное. Те, кто работает с ним в прачечной, довольно тихие люди, неразговорчивые. Это Джисону и нравится. Он находится наедине с собой, складывая чистые штаны и рубашки. Эта работа несет некий медитативный характер. И здешние бандиты сюда не заглядывают — по крайней мере, Джисон так думал раньше. По помещению разносится свист. Хан вяло поднимает голову и смотрит на тех, с кем сейчас работает в смене. Каждый начинает выходить, бросая свои дела. В дверном проеме стоит Тэ Хан, держа руки в карманах штанов. Взгляд у него весьма озлобленный и направлен только на Джисона, который сглатывает и делает вид, будто ничего не происходит — продолжает складывать чистую рубашку. Тэ Хан захлопывает дверь и делает несколько шагов в центр помещения. — Ну вот ты и остался один. Нет защиты больше, да? — усмехается. — Ты хочешь третий раз получить? — спокойно произносит Джисон, откладывая сложенную рубашку в стопку. — Сегодня все закончится, сопляк. Я прикончу тебя, — Тэ Хан достает из кармана перочинный нож. Да как он их получает вообще? Неужели Ю Сынхун настолько в нем уверен, что вручает ему опасное орудие и приказывает расправиться с Джисоном? Или же он отправляет его на верную смерть, чтобы под ногами не мешался? Джисон напрягается при виде острого лезвия. Он пытается придумать путь отхода. Бегает взглядом по помещению. Его дыхание становится частым и поверхностным. Нет, он не умрет здесь. Нет, он не может. Тэ Хан делает маленькие шаги, подходя к Джисону ближе. И тут взгляд Хана падает на ведро с водой, он пинает его ногой. Вода растекается по полу, прямо под ноги бандиту. В этот момент Джисон бросает кучу несложенной одежды, что лежала в корзинке, тому в лицо и предпринимает попытку бегства, пока враг ненадолго обезврежен. Но как только он пробегает мимо него и делает еще несколько шагов к двери, его хватают за шкирку. Ворот рубашки резко давит на горло. Джисон поскальзывается и падает на мокрый пол. Откатывается в сторону, чтобы не попасть под вероятный удар. Быстро встает на ноги. Тэ Хан с рыком налетает на него, замахиваясь ножом, и Джисон хватает его руку за запястье, держит так, чтобы острие ножа не смогло его коснуться. Руки дрожат, сердце в груди бьется в страхе, пока Джисон смотрит на кончик лезвия, который направлен ему в грудь. Он бьет Тэ Хана коленом в пах, потом по руке, держащей нож, и отталкивает от себя. Орудие выскальзывает из руки бандита, и Джисон стремится поднять его. — Да я тебя голыми руками придушу, — Тэ Хан встает в боевую стойку, скалится, обнажая пожелтевшие зубы. Джисон не спешит нападать на него с ножом, медлит, потому что боится, что действительно сможет убить его. И ведь за это придется понести еще одно наказание, а он не выдержит гораздо больший срок здесь — лучше уж сразу смертную казнь. А Тэ Хан не может ждать, поэтому бросается на Джисона, хватает его за руку, в которой находится нож, бьет кулаком под дых. Джисон снова его отталкивает, но на этот раз Тэ Хан успевает схватить его за рубаху и тянет за собой на пол, когда поскальзывается. Они валятся — Джисон всем телом падает на бандита. Тэ Хан издает глухой хрип, раскрыв рот. Джисон нависает над ним, готовый к продолжению драки, но никто из них не двигается. — Тэ Хан? — спрашивает Джисон, смотря в его раскрытые стеклянные глаза. Он сглатывает и опускает взгляд ниже. Его рука мертвой хваткой держит рукоятку ножа, который воткнулся в грудь Тэ Хана. Джисон даже не понял, как это произошло. Падение было настолько быстрым. За очень долгие полминуты Тэ Хан еще пару раз харкает кровью; его тело содрогается. Все нутро Джисона начинает дрожать от одной лишь мысли, что он убил человека. Тэ Хан — до сего момента живой и полный энергии — лежит на полу и не дышит. Проходит несколько мгновений, пока Джисон не замечает, что на рубахе Тэ Хана красуется темное кровавое пятно, да и его собственная рука покрыта чужой кровью. Он вздрагивает и резко поднимается на ноги, смотря ошалелым взглядом на мертвое тело. Голова начинает кружиться, ноги становятся ватными, сердцебиение отдается набатом в ушах так, что их закладывает. Джисон откровенно начинает впадать в панику. Не контролирует дыхание. Обильно потеет. Но мозг все пытается придумать выход из ситуации. Джисон смотрит на дверь, боится, что кто-то вот-вот зайдет сюда. Его застанут за страшным преступлением. И не будет пути назад. Никто его уже не вытащит из этого дерьма. Вот так один несчастный случай сломает ему жизнь. Не придумав ничего лучше, Джисон дрожащими руками вытаскивает из груди Тэ Хана нож, смывает с него кровь в раковине, заматывает в тряпку и бросает в мусоропровод. Он не знает, насколько правильно он поступает, пытаясь не подставить себя, но это единственное, что предлагает ему собственный мозг. Джисон смывает со своих рук чужую кровь, трет кожу мылом до покраснения. Пальцы дрожат, едва сгибаются и разгибаются. Хочется завопить, потому что давление в груди уже доходит апогея. Она сейчас разорвется; ребра треснут. Глаза наполняются влагой. Джисон просто хотел спокойно отработать смену в прачечной. Какого черта?! Он рвано дышит, вытирая руки насухо. Смотрит на свою рубаху, убеждается, что на ней нет следов крови, однако штаны мокрые и выглядят неопрятно, поэтому Джисон еще дает себе минутку и переодевается в сухую одежду. Подойдя к двери, он сначала прислушивается. Не слышит чужих шагов, поэтому решается выйти. Пока Джисон идет по коридору в сторону жилого блока, он очень много думает, прокручивает их драку снова и снова. Теперь Ю Сынхун самолично решит устранить его — этого он и боится. «Но это ведь несчастный случай», — убеждает себя Хан. «Да кому какое дело…» — отвечает сам себе. Добравшись до своей камеры, он заходит в нее и садится на койку. Смотрит в пол и пытается выровнять дыхание. Чанбин заходит буквально через минуту — он увидел Хана, который довольно спешно направлялся на второй этаж и не обращал ни на кого внимания, смотря себе под ноги. — Ты в порядке? — спрашивает Чанбин, перешагивая порог. Он наклоняет голову, чтобы взглянуть Джисону в глаза, спрятанные под челкой. Потом смотрит на его дрожащие руки, лежащие на коленях. — Джисон, что случилось? Хан медленно поднимает голову, показывая свое напуганное лицо. Взмокшая челка прилипла ко лбу, по щеке стекает слеза. Джисон сглатывает. Он боится рот открыть. Чанбин разворачивается, смотрит, нет ли на балконе надзирателей, и закрывает дверь. Подходит к Джисону и садится на койку рядом. — Джисон, скажи, что произошло, — мягко просит он. Собравшись с мыслями, Джисон делает глубокий вдох и медленно выдыхает, все еще ощущая давление в груди. — Я…убил…Тэ Хана, — проговаривает он из последних сил. Тело начинает дрожать более заметно. Чанбин пару секунд не находит нужных слов, лишь раскрывает рот, будто собирается что-то сказать, но Джисон продолжает говорить, поэтому он его не перебивает. — Я работал в прачечной… Он пришел… — Джисон буквально выдавливает из себя слова, пытаясь не начать вновь паниковать и тем более реветь. — У него был нож… — всхлипывает. — Мы дрались… Там был мокрый пол, потому что я опрокинул ведро с водой, — делает глубокий вдох. — Я смог выбить нож из его руки, а потом поднял его… — нервно сглатывает и чувствует, как все тело покрывается мурашками. — Мы упали… И я слу-случай… Я случайно вонзил нож ему в грудь, — проговаривает Джисон настолько тихо, что Чанбин затаивает дыхание, чтобы услышать. Джисон сгибается пополам, испытывая боль в животе, будто у него несварение. Органы скручиваются в узел, и это отнюдь не самое приятное ощущение напряжения в животе. Хочется уменьшиться до размера атома, взорваться прямо здесь. — Тэ Хан сам нарвался, — Чанбин опускает ладонь Джисону на лопатки. Чувствует, как тот дрожит. — Я не знал, что делать. Я выкинул нож в мусоропровод. Я не знаю, что делать, Чанбин. Что мне делать? Меня обвинят в убийстве. Мне крышка. Минхо не спасет меня. Я все испортил. Я испоганил себе жизнь, — Хан накрывает голову руками и качается взад-вперед. — Тебе надо успокоиться. Джисон, посмотри на меня, — Чанбин хватает его за плечи и поворачивает к себе. — Ты и это должен выдержать. Не подавай вида, ты понимаешь? — он смотрит Хану в глаза, тот коротко кивает. — Я понимаю, что тебе страшно, что твое тело сейчас не может справиться со всеми ощущениями, но ты должен! Что случилось, то случилось. Ничего уже не вернуть. Надо принять то, что есть. Твоя вина не доказана. — Они посмотрят по камерам, — Джисон сникает настолько, что все силы покидают его тело. Хочется просто лечь и отключиться. — Тогда они увидят, что это была самозащита. Это ведь была самозащита? Да, Джисон? — хочет убедиться Чанбин, крепко держа того за плечи. Джисон кивает. — Отлично. Приведи себя в порядок. Почитай книгу, отвлекись. Тебе надо приготовиться к тому, что они найдут его тело. Здесь всем будет в этот момент несладко. Но ты должен вести себя так же, как и остальные, как те, кто не имеет к этому никакого отношения. Понимаешь? Он снова кивает. — Хорошо, — Чанбин хлопает его по плечам. — Мы продержимся. Скоро выйдем отсюда. Скоро… Это понятие растяжимое. — Минхо больше не писал мне. Не читал сообщения. Я не знаю… Наверное, буду гнить здесь до конца жизни за убийство, — сдается Джисон и опускает голову. — Что-то могло произойти, ты же не знаешь. Так, давай ты сейчас умоешься, — Чанбин помогает Джисону встать и ведет его к умывальнику. — Не шатайся по блоку, лучше посиди в камере, приди в себя, — наставляет он и уходит. Джисон кивает и открывает краник с водой. Он умывает лицо, потом смотрит на свои ладони, на которых словно видит следы крови, хотя их на самом деле там нет. Он закрывает глаза, когда начинает чувствовать зарождающуюся панику. Старается контролировать дыхание. Это тяжелее, чем кажется. Легко сказать «успокойся». Но Джисон не знает, как это сделать. Чувствует, будто стенки трахеи смыкаются, не давая кислороду поступить в легкие. Он крепко сжимает края раковины до побелевших костяшек. Напрягает каждую мышцу в своем теле, чтобы потом резко отпустить и расслабиться. Выдыхает громко, свешивая голову. Джисон решает послушаться Чанбина и не выходить больше из камеры до отбоя, даже ужин готов пропустить. И если вдруг кто-то поинтересуется, почему его не было в кафетерии, то он просто ответит, что ему нездоровится. Но его никто и не спросит. Более того, сегодня все заключенные, возможно, останутся без ужина. — Разошлись все по камерам! Быстро! Надзиратели нашли тело Тэ Хана через полчаса после случившегося. Все заключенные заходят в свои камеры. Двери остаются открытыми. В жилом блоке, из которого теперь нельзя никак выйти, около двадцати надзирателей, и они все заходят в камеры и переворачивают матрасы, скидывают все со столов и полок. Что-то ищут. Становится очень страшно. В такую ситуацию Джисон попадает впервые. Он догадывается, что они ищут орудие убийства. Хан стоит у дальней стены своей камеры под крошечным окошком и смотрит на лестницу, по которой поднимается надзиратель. Суровый мужчина кидает в его сторону острый взгляд, пробирающий насквозь холодом, и направляется прямиком к нему в камеру. Надзиратель ничего не говорит и осматривает стол, на котором лежат только книги и некоторые принадлежности первой необходимости. Он грозно смотрит на Джисона, который отводит взгляд в сторону. Мужчина скидывает на пол одеяло, переворачивает матрас, ощупывает его со всех сторон и находит тайник, в котором сейчас лежит телефон и деньги. Надзиратель вытаскивает гаджет, вертит в руке, открывает, смотрит на экран, но зайти никуда не может — Джисон все-таки успел поставить пароль на всякий случай. Мужчина щелкает языком и забирает телефон — все же это запрещенная вещь в тюрьме, и здесь все должны быть равны. Благо за это Джисона не наказывают. Потеряв свою единственную вещь, которая связывала его с Минхо, Хан опускает голову и закрывает глаза, сдерживая слезную пелену. Но ладно, телефон — это не самое главное. Они ищут орудие убийства, и у Джисона его нет — вот что важно. Но пройдет не так много времени, когда они посмотрят камеры наблюдения и увидят, что произошло. На удивление все-таки без ужина заключенные не остались, но теперь за каждым велась пристальная слежка. Надзиратели ни с кого не спускали глаз. Они не сообщили, что произошло и где. Вообще эта ситуация была тайной для всех, кроме Джисона и Чанбина. Возможно, еще те, кто был с Ханом в смене, догадывались о случившемся, но благо никто рот не открывал. Следующие два дня Джисон оглядывался, потому что боялся, что его ударят в спину. Ю Сынхун однозначно понимал, кто убил Тэ Хана, однако не предпринимал никаких действий по устранению Джисона. Он просто следил за ним — в жилом блоке, в кафетерии, на прогулке. Хану казалось, что за ним даже постоянно кто-то ходит, он это чувствовал затылком — маленькие волосики на шее вставали дыбом. Каждый день проходил на нервах. Только благодаря Чанбину Джисон чувствовал хоть какую-то защиту. — У меня для тебя приятная новость, — начинает Чанбин. Они сидят на лавочке на свежем воздухе и выкуривают по сигарете. Чанбин нашел того, кто торгует ими в стенах тюрьмы, помимо Ю Сынхуна, с которым связываться себе дороже. — Я заплатил одному надзирателю, и он сказал мне, что всю ситуацию с Тэ Ханом замяли. Они не стали тебя привлекать, потому что видели, что он напал первым. — Ты сейчас шутишь? В мире есть справедливость? — Джисон нервно усмехается, чуть ли дымом не давится. — Видимо, есть, — он улыбается. — Вторая новость тоже приятная. Джисон с интересом обращает на Чанбина внимание. — Мне написал Минхо… Не успевает он договорить, как Джисон перебивает: — У тебя тоже есть телефон? — Да. Я его прятал в спортзале под одним из шкафчиков, — Чанбин ухмыляется и затягивается сигаретой. — Так вот. Он сказал, что не мог написать, потому что его телефон разбился во время одного дела. Ну и я сказал, что твой телефон забрали во время обыска. — Ты рассказал ему, что я уби… — Джисон чувствует, как не может даже произнести это слово. Горло сжимается. — Рассказал, что произошел несчастный случай, когда Тэ Хан на тебя напал. Он гордится, что ты выстоял против него, — Чанбин улыбается краешком губ, смотря на Джисона. — Он сказал что-нибудь еще? — Хан округляет глаза. — Нет, — Чанбин затягивается последний раз и бросает окурок на землю, затем топчет ногой. Ощущение, будто он что-то умалчивает, но Джисон не хочет об этом думать, не хочет напрягаться даже, поэтому не обращает особого внимания на то, как Чанбин завершает их разговор.

⊲───── ✶ ─────⊳

Следующим утром в тюрьму привозят новых заключенных. Пока все нынешние заключенные стоят возле своих камер, новеньких распределяют по местам. Джисон подходит к ограждению балкона и опирается на него, смотря на первый этаж. Он смотрит на макушки новоприбывших, хочет наконец-то увидеть их лица, чтобы запомнить. И он не ожидал, что первым на него посмотрит никто иной, как Кан Джиун. Глаза Джисона округляются, сердце ускоряет биение, когда он видит этот хитрый темный взгляд. Никакой ухмылки. Только чистая ненависть исходит от Джиуна. Они держат напряженный зрительный контакт, пока Джисону не становится плохо. Он скрывается в своей камере, где его не будет видно. Прислоняется к стене и смотрит невидящим взглядом перед собой. С одной стороны, он должен бы порадоваться, что Джиун в тюрьме — ему здесь и место, но с другой стороны, он в тюрьме вместе с ним. Они в одном закрытом охраняемом пространстве. Некуда бежать. Негде прятаться. Не медля ни минуты, Джисон спешит к Чанбину. Подходит к нему на балконе и уводит в его камеру. — Минхо действительно ничего больше не говорил? — Хан пристально смотрит на него, сжав губы в тонкую полоску. Чанбин уже не видит смысла скрывать. — Они попали в засаду, которую устроил клан Кицунэ. Убили четырех человек. Джиун остался жив, но на тот момент рядом уже была полиция. Минхо догадывался, что Джиуна задержат. Вот, видимо, все его грязные дела вскрылись, и теперь он здесь. Ты в норме? Прости, что не сказал… Джисон разворачивается к стене и изо всей силы ударяет кулаком по бетону. Больно. По руке идет неприятная вибрация, но Хан игнорирует это ощущение в теле. — Ты только не заводись, — Чанбин осторожно опускает ладони ему на плечи. Джисон глубоко дышит, отчетливо чувствует злость и ненависть внутри. Обиду. Разочарование. — Не так все должно было быть, — мотает он головой. — Он должен был получить по заслугам, — рычит. — Он получил. Он в тюрьме ведь, — Чанбин мягко разминает Джисону плечи. — Месть — не самый лучший выбор, Джисон. Ты этой ненавистью уничтожаешь себя. Тебе оно надо? — он разворачивает его к себе лицом. — Он получил свое наказание. Половина его клана мертвы, он теперь в тюрьме. Зачем ты будешь тратить на него свои силы? Тебе они самому нужны, — убеждает Чанбин, пытаясь поймать взгляд Джисона. — Я не смогу о нем не думать, если буду каждый день видеть его чертово лицо, — цедит Хан и встречается с взглядом Чанбина. У Джисона в глазах искры летают, у Чанбина — плещется океан. Один готов взорваться, второй — потушить пожар. Сделав пару вдохов и выдохов, Джисон кивает Чанбину, говоря тем самым, что он успокоился. Надолго ли? Он не знает. Но пока что он может постараться не контактировать с Джиуном. Они завтракают в кафетерии, и Джисон старается не осматривать помещение в поисках Джиуна. Выходит скверно, потому что он все равно глядит на тех, кто проходит мимо. Руки все равно чешутся. Но учитывая недавнее событие с Тэ Ханом, Джисону стоит быть аккуратнее, потому что в следующий раз на его поведение могут глаза и не закрыть. И никто уже не будет разбираться — самозащита это или нет. Не проходит и дня с появления Кан Джиуна, как он находит Джисона на улице возле небольших накопительных бассейнов с водой, которую используют в основном для орошения газона или же мытья территории. Хан спокойно себе набирает ведро, чтобы помыть дорожку, соединяющую один блок с другим, как в поле зрения появляется чужая фигура. — Ну привет, — звучит голос, который щекочет все нервные окончания, словно кто-то по меловой доске ногтями проводит. Джисон ставит ведро на землю и скользит взглядом по Джиуну с ног до головы. Руки того спрятаны в карманах. На лице красуется непонятная улыбка, хотя темные глаза не отображают абсолютно ничего. Хан стискивает зубы, испытывает отвращение к человеку напротив. — Давно не виделись, — тянет Джиун. Джисон не сдерживается и бьет его кулаком в челюсть. После этого трясет кисть, сбрасывая напряжение. Джиун слегка отшатывается и подносит руку к лицу, проверяет, не выбита ли челюсть, двигая ее, или не разбита ли губа. Он усмехается, а потом сплевывает на землю. Его выражение лица в одно мгновение становится сердитым. — Видимо, здесь такое гостеприимство. А ты стал смелее, я смотрю. С Минхо подружился, да? Ох, когда я выйду, я прикончу его, — рычит Джиун, подаваясь немного вперед и наклоняясь, чтобы оказаться на одном уровне с Джисоном — все-таки он чуть выше ростом. — Что тебе от меня нужно? Ты уже воспользовался мной. Катись к черту, дерьма кусок! — плюется Хан и бросает на Джиуна неодобрительный, осуждающий взгляд. — Хочу признаться, я удивлен, что ты так возмужал. Стал качаться? — Джиун присвистывает. — Нет, ну по тебе…точнее, по твоему телу я очень скучал, — он по-хозяйски и очень нагло кладет руку на талию Джисона, даже умудряется на секунду притянуть к себе. — Руки убрал! — Джисон бьет его по руке, потом в живот, чтобы неповадно было. Хотелось, конечно, зарядить коленом в пах, но ноги будто к земле приросли. — Драчливый, — усмехается. — Это заводит, — похабно облизывает губу и хватает запястья Джисона. Крепко окольцовывает их, сдавливает пальцами. Резко тянет его на себя, так что их лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга. — Ты чертовски сексуален, когда сопротивляешься, это правда. И мне не нужно ничего чувствовать, чтобы отыметь тебя здесь и сейчас. Джисон хмурится и пытается вырвать руки. Он отклоняет голову, чтобы быть как можно дальше от Джиуна. Не хватало, чтобы их губы еще соприкоснулись. Хана вырвет от омерзения. — Сука, отпусти! — рявкает Джисон, дергая руками. Джиун лишь скалится в ухмылке, наблюдая за несчастной попыткой Хана освободиться. Джисон чувствует новый прилив злости и бьет коленом Джиуну между ног. Тот, конечно же, сгибается, отпуская чужие запястья. Хан закипает — лава начинает извергаться из жерла вулкана. Он хватает Джиуна за плечо и буквально бросает на бетонный край накопительного бассейна, так что тот падает на колени. После чего кладет руку на его затылок и погружает его голову под воду. Джиун держится за край бассейна, но не может оказать сопротивление. В теле Джисона сейчас будто появляется второе дыхание, он чувствует огромную силу и пользуется ей, топя своего врага. Вода плещется, стекает по краям бассейна. Джиун пробует ухватиться за руку Хана — не получается. Хочет опереться о борт и оттолкнуться — не выходит. Джисон с яростью в глазах топит его. В какой-то момент к Джисону приходит некое осознание всей ситуации. Он тянет Джиуна за волосы, вытаскивая из воды. Тот делает глубокий вдох и кашляет. С его волос обильно стекает вода; его глаза становятся еще темнее. — Т-ты и Минх-хо, — Джиун кашляет, — сдохнете. — Ты первый, — отрезает Джисон и снова погружает его голову под воду. На этот раз у Джиуна уже меньше сил для сопротивления. Джисон вообще встает сзади вплотную к нему и начинает давить уже двумя руками. Он рычит в гневе. В глазах накапливаются слезы. Это момент настоящей ярости, которая застилает сознание и мешает рационально мыслить. Хан просто хочет избавить себя от переживаний прошлого, только вот он не думает, что его выбранный метод борьбы может разрушить его настоящее и впоследствии будущее. Когда руки Джиуна вяло опускаются, и он перестает бороться за свою жизнь, Джисон отпускает его — вытаскивает из воды, так что его тело падает рядом с этим бассейном. Сам Хан отшагивает назад и валится на землю без сил, хватаясь за голову и смотря на Джиуна. — Что я наделал?.. — спрашивает он сам себя и уже готов отдаться в лапы панической атаки. Слышится кряхтение, потом кашель. Джиун, живой, перекатывается на бок и сильно кашляет, сворачиваясь на земле. — О, Боже! — вздыхает Джисон. Его дыхание становится глубже, а голова начинает кружиться. Через пару минут, в которые Джиун пытается прийти в себя, он ложится на спину и заливисто смеется. Хан в ступоре от такой реакции. Не такого ожидают от того, кто оказывается на грани жизни и смерти. Джиун поворачивает голову и смотрит на Джисона, слегка ухмыляясь. — Не можешь довести дело до конца, — насмехается. — Вот я выйду и найду тебя, найду Минхо. Всажу ему пулю в лоб, а тебя... Ему не удается договорить, потому что подходит Чанбин и ставит ему на грудь ногу, пока несильно надавливая. Джисон смотрит на него с теплотой и благодарностью, хотя очевидная помощь ему не была нужна, но он все равно рад, что Чанбин пришел. — Ты много болтаешь, — Чанбин смотрит на него сверху вниз весьма устрашающим взглядом, с укором. Джиун хватает его за лодыжку обеими руками, думая, что сможет сдвинуть такую груду мышц с места. — Руки свои мерзкие убрал! — Чанбин давит на его грудную клетку, а потом вырывает ногу и заносит удар в челюсть. — Оторвать бы их тебе. Что скажешь, Джисон? — Чанбин смотрит на Хана, который все еще сидит на земле в паре метров от них. Чанбин усаживает Джиуна на колени, как куклу передвигает, и встает сзади. Он поднимает его правую руку и захватывает так, что может за одно резкое движение сломать в ней все кости. Джисон округляет глаза, смотря на обезвреженного Джиуна. Никак не реагирует, не отвечает Чанбину, который заставляет Джиуна вскрикнуть от боли. Он вывихнул ему плечо, а, возможно, и сломал несколько костей. Хан вздрагивает в этот момент, наблюдая за болью на искаженном лице Кана. Крик и протяжный вопль разносятся по безлюдному двору. Чанбин в удовольствии улыбается, когда отпускает Джиуна, который падает на землю, хватаясь за свою руку. Тот еще корчится и даже хнычет от боли, но у него находятся силы на злость. — Сука, я вас всех убью! — цедит он сквозь зубы. Пнув его ногой в последний раз, Чанбин подходит к Джисону и помогает ему подняться. — Ты в порядке? — осведомляется он, подставляя руку, чтобы Хан на нее оперся. — Вроде да, — он вздыхает и смотрит на Джиуна, который пытается встать. — Пойдем тогда, — мягко говорит Чанбин. Они уходят, а за их спинами слышатся маты и проклятья в сторону Джисона. — Надеюсь, ты смог сейчас отомстить, потому что не факт, что во второй раз так повезет. Джисон, подумай о себе, — твердит ему Чанбин, пока они идут в жилой блок. — Минхо уже и так отомстил и за тебя, и за себя. Переверни эту страницу. Месть, которую Джисон так желал совершить, отняла у него все силы. А это ведь самая малость, на которую он надеялся. Чанбин прав, Хан этого не отрицает. Эти негативные эмоции съедали его день за днем. Но, если честно, Джисон счастлив, что смог противостоять Джиуну. И даже если он пока не в состоянии ощутить радость от победы, зато облегчение он однозначно чувствует. С души будто тяжелый груз упал. И резко тело ослабло. Адреналин уже сделал свое дело, и теперь Джисон чувствовал лишь утомление и некую пустоту внутри. Пока они шли по коридорам, Чанбин сменил путь и в итоге привел Джисона в спортзал. Он достал из-под шкафчика телефон и передал Хану. — Поговори с Минхо, может, тебе от этого станет лучше, — взгляд у Чанбина понимающий, словно он все уже узнал, прочитав мысли Джисона. Разблокировав телефон, Хан заходит в сообщения. — Ты можешь позвонить ему. Джисон округляет глаза, удивляясь, и нажимает на кнопочку в виде трубки дрожащим пальцем. Он сильно нервничает, ведь даже не знает, что говорить. В сообщении он написал бы что-нибудь, даже не задумываясь, сказал бы, что скучает, а вот телефонный разговор… Они всегда даются ему с трудом. Проходит не так много гудков, как Минхо отвечает на звонок. — Да? Чанбин? Что-то случилось? Голос Минхо погружает Джисона в некий транс. Он забывает, что это он позвонил, и просто слушает мягкий мелодичный тембр. — Я выйду. Не буду мешать, — шепчет Чанбин, показывая на дверь, и уходит. Сердце Джисона начинает биться быстрее. — Чанбин? Это ведь ты? — в голосе слышится сомнение. — Эм… Это Джисон, — робко отвечает он. — Джисон! — вздох. — Я рад слышать тебя. Все в порядке? Джисон еле борется с желанием просто сидеть и слушать голос Минхо. — Да… — звучит как-то неуверенно. — Бывало и лучше, — нервно усмехается. — Ни в какие неприятности не вляпываешься? — спрашивает Ли с интонацией какого-то родителя, однако еще можно услышать его дразнящую ухмылку. — Ты же все знаешь, — вздыхает Джисон, смотря на свои ноги и сводя носки вместе. — Да, я слышал про Тэ Хана. Но это не твоя вина, Джисон, — успокаивает он. И Хан хочет буквально расплакаться от тоски и бессилия. Тяжело слышать голос Минхо и не иметь возможности увидеть его. Ненадолго возникает пауза в разговоре. — Джисон? Ты же еще тут? — Угу, — лишь издает он и шмыгает носом. — Ты…плачешь? — растерянно спрашивает Ли. — Нет, — Хан вытирает слезы со щек. — Врать ты не умеешь, — смеется Минхо. Господи, вот серьезно, Джисон сейчас чувствует, как в сердце тепло разливается, когда слышит короткий смех Минхо. — Скажи мне, что ты действительно вытащишь меня отсюда. Я готов сделать все что угодно. Хоть всю оставшуюся жизнь выплачивать тебе долг, — отчаянно просит Джисон. — Я вытащу тебя. Обещаю, Джисон. И не надо мне выплачивать никакой долг, можешь просто остаться со мной на всю оставшуюся жизнь, — отвечает ему Минхо в спокойном уверенном тоне, а у Джисона в этот момент сердце удар пропускает. Его мозг не может справиться с полученной информацией. Минхо просит что?.. Уши горят от услышанного. Сердце бьется о ребра очень ощутимо. Джисон не понимает, ему уже можно радоваться? Все настолько сюрреалистично — этот разговор, предложение быть вместе, да и сам Минхо. Хан раньше не считал, что он заслуживает второй шанс, но, видимо, у вселенной на него другие планы. — Чего молчишь? Не плачешь ли снова, а? — подстегивает его Ли. — Нет, — усмехается Хан. — Просто…не верю в происходящее. — Исправим. Мне надо сейчас уйти, а ты держись там. — Хорошо. Пока, Минхо, — с грустью в голосе говорит Хан, ведь не хочет прощаться. — Скоро увидимся, Джисон, — отвечает Ли и завершает разговор. Джисон последнюю фразу сначала не анализирует, но через пару мгновений она отпечатывается у него в сознании. Его озаряет мыслью, что это сказано не просто так. Но «скоро» — понятие растяжимое, неизвестно, какой это срок. Однако в сердце зарождается надежда, дающая силы, чтобы прожить еще один день. Вернув телефон на его законное место под шкафчиком и выйдя из спортзала, Джисон сталкивается с Чанбином, который все это время стоял в коридоре. — Хорошо поболтали? Рассказал ему о случившемся? — Не стал обременять. С Джиуном покончено. Я не хочу о нем больше думать, — Джисон ставит точку и переворачивает наконец-то страницу. — Верное решение. Про Джиуна, имею в виду. А Минхо, думаю, был бы не против узнать, как ты отмутузил его, — усмехается Чанбин и кладет руку Хану на плечо. — Пошли обедать, — и получив кивок в качестве ответа, он ведет его в сторону кафетерия.

⊲───── ✶ ─────⊳

Было невероятно удивительно видеть Джиуна, который даже не пытался приблизиться к Джисону. Они встречались взглядами, которыми говорили, как ненавидят друг друга, скалились, но никто не подходил ближе трех метров, когда они были в местах общего пользования — кафетерии, дворе, жилом блоке. Только в коридорах они могли пересечься и оказаться гораздо ближе. И тогда напряжение вокруг Джиуна могли почувствовать все мимо проходящие. А Джисон со временем перестал даже обращать на него внимание. Не стоит Кан Джиун этого. Джисон и Чанбин поддерживали друг друга все время. Стояли спина к спине. Они стали некой отдельной бандой из двоих человек. И никто не хотел с ними тягаться. Ю Сынхун со своими сообщниками вообще залег на дно после происшествия с Тэ Ханом. Видимо, это его чему-то тоже научило и вразумило немного, поэтому он больше не посылал никого из своих людей на верную смерть. По вечерам Джисон и Минхо переписывались почти каждый день, иногда разговаривали по телефону. Времени на общение было немного, поэтому Хан старался в нескольких сообщениях рассказать что-нибудь интересное, даже если в тюрьме мало чего интересного происходило, и, конечно же, доносил до него, что тоскует по нему. Мягко намекал, что безумно хочет свалить отсюда, да поскорее. — Джисон, еще немного продержись, — отвечал ему Минхо. Джисону казалось, что Ли начал кормить его обещаниями. Доверие вот-вот могло снова подорваться, а он не хотел, чтобы это произошло. Ему надоело чувствовать боль, обиду и разочарование. Они горчат на языке. От них сердце разбивается. Хотелось, чтобы на их место пришли другие чувства, более приятные и теплые, более светлые. Конечно, в тюрьме тяжело. Здесь сыро, одиноко, одним словом, неприятно. И время здесь, кажется, течет иначе. Из-за всей этой тюремной рутины совершенно забываешь, сколько уже прошло времени. Месяц, второй, третий... Хан тревожится, что не выйдет отсюда скоро. Но он не хочет терять веру, не хочет разочаровываться в Минхо и впоследствии в своем решение доверять ему. Ведь наступать на те же грабли — больно.

⊲───── ✶ ─────⊳

День за днем. Неделя за неделей. Один сезон сменяет другой. Листва опадает. Снег застилает землю. Солнце начинает согревать своими лучами, растапливая не только снежный покров, но и сердце. Если бы Джисон только знал, почему проходит столько много времени, из-за чего он все еще и сидит здесь — в одинокой камере с живописным плакатом морского берега, то не волновался бы так. — Хан Джисон, — слышится грубый мужской голос. Джисон встает с койки и растерянно смотрит на надзирателя. Честно, он не знает, чего ожидать, но готов ко всему. За этот год, проведенный в тюрьме, он окреп не только физически, но и ментально. — Освобождай камеру, — тот качает головой, мол, выходи. А Джисон глаза округляет. — Не хочешь на свободу? — дразнит надзиратель, усмехаясь. Рот приоткрывается в неверии. — Топай быстрее, — уже в более твердом тоне командует он и стучит дубинкой по двери. Джисон приходит в себя и выходит из камеры. Спускается на первый этаж и проходит мимо всех заключенных, которые глазеют на него. Хёнсу подходит к нему. — Удачи, Джисон! Построй счастливую жизнь, — он хлопает Джисона по плечу и искренне улыбается. Хан кланяется головой, благодаря его. Хёнсу был его опорой, помимо Чанбина, на протяжении всего заключения. Его приводят в комнату, в которой год назад у него забрали одежду, раздели догола и словно отняли его достоинство. На стойке стоит коробка с его одеждой и телефоном — больше в тот день у него ничего с собой не было. — Одевайся, — позволяет надзиратель, который встает возле стенки и скучающе рассматривает помещение. Джисон теряется в ощущениях происходящего. Его выпускают? Не может этого быть. Он натягивает на себя одежду, в которой был тогда во время ограбления. Она колется воспоминаниями, поэтому на самом деле Хан хочет от нее скорее избавиться. Этот черный прикид должен сгореть до тла. Он берет в руки телефон. Разряжен, конечно же. Кладет в задний карман штанов. Ну вот и все. Джисон полминуты стоит и не особо понимает, что ему дальше делать. — Распишитесь здесь, что Вы получили все свои вещи, — к Джисону подходит другой мужчина с листочком, где перечислены все его вещи. Он расписывается. — Выход там, — надзиратель качает головой в сторону двери, над которой и горит вывеска «Выход». Джисон кланяется и открывает дверь. Он на слегка ватных ногах идет по коридору, пытается осознать, что это не сон, что это все взаправду. Выйдя на улицу, Джисон щурится, потому что в глаза бьет яркое солнце. Он следует к воротам, которые автоматически открываются перед ним. И лишь шагнув за территорию тюрьмы, он сразу останавливается. Замирает, словно если он сделает еще шаг, то все исчезнет. То, что он видит, испарится, как мираж. На небольшой парковке стоят два черных автомобиля: BMW M8 и Porsche Panamera. Ли Минхо опирается бедрами о капот Порше и курит сигарету — настоящую, не самокрутку, с фильтром. Джисону становится интересно, какие именно сигареты любит Минхо. Он одет в темно-синие джинсы и заправленную в них черную рубашку, а сверху накинута кожанка. Он выглядит поистине великолепно и свежо — такая мысль посещает Джисона. Его волосы слегка треплет ветер, но они идеально ложатся обратно. Минхо откидывает в сторону окурок и отходит от машины, делает несколько шагов к Джисону, хотя их еще разделяет метров десять или пятнадцать. Он заметно улыбается. Сейчас Хан видит перед собой только его, все остальное стирается в периферии. И если он в какой-то момент выйдет из транса, когда перестанет фокусировать свой взгляд только на Минхо, то заметит, что возле второй машины стоит Чанбин и еще один мужчина, с которым он пока не знаком. Набрав полные легкие свежего воздуха, Джисон начинает идти. Он подходит все ближе и ближе к Минхо, пока между ними не остается только метр. Волнующий момент долгожданной встречи переворачивает все органы внутри него. — Привет, — первым подает голос Минхо, улыбаясь Джисону. В его блестящих больших глазах видны искорки радости. — Привет, — отвечает Хан и не может сдержать эмоций. Смеется, а потом поджимает губы, стараясь сдержать слезы радости внутри. Он стал гораздо эмоциональнее за время, проведенное в заточении. Они смотрят друг на друга, никуда не торопятся, хотят насладиться этим моментом. Все вокруг теряет свой смысл. Кажется, что они здесь одни, поэтому бесконечно готовы улыбаться друг другу. Но их прерывают. — Джисон, мы вышли вместе, — к нему подходит Чанбин и хлопает по спине, подбадривая. — Меня зовут Бан Кристофер Чан, но можно просто Крис, — мужчина протягивает руку, и Джисон охотно ее пожимает. — Приятно познакомиться! Джисон. — Я знаю, — Чан улыбается и косится на Минхо, который так и не отводит взгляда от Джисона. Не может насладиться его присутствием. — Ну что, куда поедем? Может, отметим? — предлагает Чанбин, потирая ладоши. — Я бы не отказался от пары бутылок пива и острой курочки. Ммм, — облизывается он, думая о еде. — Крис, отвези Чанбина к нам. Поешьте, выпейте, — Минхо открывает пассажирскую дверь Порше. — А вы куда? — Чан вопросительно вскидывает бровь. — Мы тоже будем отмечать. Джисон? — он смотрит на Хана и приглашает сесть в автомобиль. Джисон охотно устраивается в кожаном кресле. В салоне приятно пахнет цитрусом. И этот запах жутко ассоциируется с Минхо. Настолько сильно, что у Хана голова идет кругом от одних лишь мыслей о нем. Такое ощущение, что он уже очень близок с Ли. — Ну, хорошего вам веселья, — ухмыляется Чан. Он качает Чанбину головой, мол, садись в машину. — Мы же потусим вместе? Все-таки это такое событие, — открыв дверь автомобиля, спрашивает Чанбин. — Все завтра, — отвечает ему Минхо, подмигивая. Когда Минхо садится за руль, то Джисон только и делает, что наблюдает за ним, за каждым его движением — то, как он закрывает дверь, пристегивает ремень безопасности, заводит автомобиль. А потом их взгляды сталкиваются. И на лице Минхо появляется мягкая улыбка. — Я очень рад тебя видеть, — говорит он нежно. — Я не подвел? — Нисколько, — отвечает Джисон и облегченно вздыхает, утопая во взгляде напротив. Как же он скучал...