Призрачный путеводитель по Кеттердаму

III район Зельвер

      «Жилой район Зельвер населяют успешные ремесленники, бухгалтеры, адвокаты и юристы. Разделенный пополам Хандельканалом, район Зельвер пусть и не может похвастаться роскошными садами, разбитыми вдоль особняков Гельдштрата, но несомненно очарует туристов характерной архитектурой Кеттердама». Карманный путеводитель по Кеттердаму.       Когда первый снег укрыл улицы Зельвера белым одеялом, Инеж задумалась о том, как будет выглядеть горящий Кеттердам.       Глядя на горизонт, она представляла пламя, прыгающее с крыши на крышу, жадно прокладывающее себе путь по остроконечным шпилям башен, пожирая все на своем пути. В ее видении огонь затопил зигзаги каналов и стаи голубей с палеными перьями в панике взмывали в небо. Но их попытки спастись были тщетными, и они падали на землю, как звезды.       С жестоким удовлетворением Инеж представляла, как невредимая стоит среди пепла.       Когда огромные часы отеля Гельдреннера пробили полночь, Инеж поймала себя на том, что всматривается в заледенелое окно дома адвоката. На подоконнике горели три свечи. Наблюдая за тем, как крошечные языки пламени танцуют вокруг тоненьких фитилей, Инеж гадала, какого размера должен разгореться пожар, чтобы она ощутила его тепло. Пальцы коснулись стекла.       Так легко было пройти сквозь окно и опрокинуть свечи.       Подавив искушение, Инеж побрела к соседней крыши. По пути она, как заклинание, повторяла имена святых…       Санкта Анастасия, Санкт Феликс, Санкт Илья в цепях…       Но когда Инеж дошла до Санкты Маргариты, то глаза ей снова застило пламя.       Ее охватила отчаянная ярость. Каждый раз, когда она заглядывала в окно чужого дома и видела, как мать читает своим розовощеким детям сказку на ночь, ее гнев разгорался ярче.       Как могли матери спокойно спать, когда монстры в масках разгуливали неподалеку? Почему их дочери видели сны, в то время как девчонок вроде Инеж выкрадывали из постелей?       Нет, покровительница потерянных детей не заслужила того, чтобы ей возносили молитвы.       Инеж продолжила прочесывать Зельвер, дом за домом, ища своего убийцу. И все это время она проклинала Каза Бреккера.       Ранее тем же вечером она снова поймала на себе его пронзительный взгляд. Это становилось до бешенства обычным явлением. С той ночи в Клепке он все время вглядывался в тени, ища ее.       Она чувствовала его внимание, когда, стоя на коленях, рассматривала узлы на решетках Зенцбриджа. Когда разглядывала сувениры в равкианском квартале. Тогда она обернулась и заметила, как он захромал прочь, одетый в фиолетовую форму городского стражника. Вскоре после этого Каз подстерег ее среди лабиринта грузовых контейнеров в Пятой гавани. Осматривая перехваченный груз юрды, он демонстративно приподнял шляпу в приветствии.       Инеж прислонилась к дымоходу, щурясь, чтобы разглядеть звезды сквозь смог, когда краем глаза заметила тень, крадущуюся по черепичной крыше ювелирного магазина. Каз Бреккер вытащил из рукава набор тонких отмычек и принялся возиться с тяжелым замком на двускатном окне.       — У меня есть для тебя работа, — бросил он через плечо и проскользнул внутрь.       Темный проем окна зиял, как распахнутая пасть зверя, и на мгновение Инеж испугалась наступившей тишины. Но любопытство взяло верх, и она поспешила следом.       Каз уже закончил взламывать старый сейф и теперь, сидя на корточках, словно овощник, отбирал драгоценные камни — ярко зеленый, как яблоко, хризолит; императорский топаз цвета спелого манго; красные, как вишни, маленькие рубины — исчезали в карманах тяжелого пальто.       — В тот вечер в «Зверинце» ты хотела предложить мне информацию, верно? — не прерывая своего занятия, напомнил он. — В обмен на помощь? Плату? Письмо родителям?       На последних словах у Инеж екнуло сердце. Она вдруг ясно увидела, как мама грациозно парит на трапеции под куполом цирка; как отец балансирует на проволоке. Они никогда не узнают о том, что с ней случилось. Инеж отдала бы все, лишь бы снова увидеть родителей, сказать им, как сильно их любит…       Невозможная, глупая мечта.       Руки сжали в кулаки фантомный фиолетовый шелк сари.       — Что ты хочешь от меня, Каз? — выдавила она, поразившись гневу в собственном голосе.       Он только ухмыльнулся и, закончив обчищать сейф, встал и повернулся к ней. Каз оказался выше ее на голову, и Инеж пришлось задрать подбородок, чтобы смотреть ему в глаза.       — Я хочу, чтобы ты работала на Отбросов. Мне нужен паук для сбора информации. Кто-то невидимый. А кто справится с этой работой лучше призрака?       Когда Инеж не ответила, Каз прошел к окну, взял трость и обернулся. Его бледное лицо сияло в окружающем полумраке, а глаза горели предвкушением. Инеж заметила хлопья снега не его ресницах.       — Подумай об этом, Призрак, — сказал он и быстро вылез в окно.       — Меня зовут Инеж, — прошептала она в пустоту.       Инеж ощетинилась, вспомнив его полуулыбку. Как же ей хотелось стереть самодовольное выражение с его лица; накричать за то, что опоздал.       Взглянув в окно, Инеж решила, что ненавидит Каза Бреккера.       И в тот же миг перенеслась в другой холодный зимний вечер, когда их караван проезжал мимо остатков сгоревшей фермы к югу от Аркеска. После этого Инеж приснился кошмар, что их вардо загорелся, и утром она спросила родителей, как они могут спать, зная, что в комнате всю ночь горит дровяная печь. Прежде чем ответить, папа разворошил тлеющие угли в печи.       — У нас всегда есть выбор, Инеж. Мы можем позволить огню поглотить нас или можем совладать с ним, чтобы согреться.       В следующий раз, когда Инеж встретила Каза Бреккера, вместо пожара она представила, как он пишет письмо ее родителям своим корявым почерком.       Что она могла бы сказать им?

VI Церковь Бартера

      «Построенные по образцу длани Гезена, шпили церкви Бартера возвышаются над финансовым районом, напоминая о благосклонности покровителя Кеттердамма. Каждая башня возведена вокруг алтаря Первой Кузни — каменной плиты, которую иногда используют при аукционах. Собор всегда открыт для всех желающих». Карманный путеводитель по Кеттердаму.       Когда закончились последние зимние морозы и зацвела сакура, Инеж решила обсудить с Казом Бреккером условия сделки. Заметив его в финансовом районе, она проследовала за ним в переулок. Высокие шпили церкви Бартера нависали над ними, когда они остановились и посмотрели друг на друга.       — Выкладывай уже, Призрак, — хрипло произнес Каз.       — Я могу помочь тебе, — Инеж повторила слова, которые сказала несколько месяцев назад. — Но у меня есть условие.       Каз поднял бровь и качнул тростью. Инеж подавила желание закатить глаза.       — Я буду собирать для тебя информацию, но взамен ты должен будешь доставить письмо для моих родителей.       Каз мгновение молчал, теребя набалдашник трости в виде ворона.       — Сули — кочевники…       — Это я и так знаю, — фыркнула Инеж. Хищный взгляд Каза мог напугать смертных, но после долгой зимы Инеж уже ничего не боялась.       — Как я уже сказал, сули — кочевники, — с сарказмом отметил Каз. — А война в Равке еще больше усложнит ситуацию. Понадобится время, и неизвестно, дойдет ли до них твое письмо.       — Таково мое условие, — твердо заявила Инеж. — Ты либо принимаешь его, либо нет.       Каз посмотрел ей в лицо, и его темные глаза блеснули. Наконец он кивнул.       — Сделка есть сделка.       Так Инеж начала шпионить для Каза Бреккера. Она прогуливалась по великолепным садам поместий богатых торговцев и прислушивалась к сплетням слуг. Она следила за сыном торговца, который становился с каждым днем все слабее от химикатов кожевенного завода. Она прокрадывалась среди статуй Боксплейна, собирая подробности о предстоящей выставке работ ДеКаппеля. Когда природа вернулась к жизни, Кеттердам со своими секретами раскрылся перед ней, как книга с засушенными цветами среди страниц. И Инеж жадно собирала их.       Она также собирала секреты Каза Бреккера.       Инеж узнала, что Каз никому не дает прикоснуться к своей коже и вздрагивает каждый раз, когда Джеспер похлопывал его по спине или когда кто-то пытался обнять его. Ночью у него болит правая нога. Глаза Каза опасно блестят, при упоминании имя Пекки Роллинза или когда он проходит мимо «Изумрудного дворца». Возможно, эта информация окажется полезной.       Инеж привыкла сидеть на подоконнике, пока Каз заполнял документы. Она уже закончила свой доклад, но почему-то ей захотелось задержаться. И вместо того, чтобы упорхнуть, она смотрела, как садится солнце, отбрасывая последние золотые лучи. День выдался удивительно ясным, и далеко впереди она могла разглядеть гавань. Инеж закрыла глаза и подставила лицо солнцу.       Когда она распахнула их вновь, то заметила, что Каз наблюдает за ней.       — Кто с тобой это сделал? — тихо спросил он.       Инеж растерянно отвернулась, не сразу сообразив, о чем спрашивает.       — Скажи мне, — настаивал Каз, и Инеж не знала, как относиться к отчаянию в его голосе.       — Я всегда покидала свое тело, Каз, — к своему удивлению, голос звучал спокойно. — Но… он был бледнокожим. С красным лицом от выпивки. Одет как Мистер Кримсон. От него пахло чем-то приторно сладким. Наверное, листьями юрды. Это все, что я помню.       Каз кивнул и вернулся к бумагам.       — На этом пока все, Инеж.       Разговор был окончен.

V Остров Черной Вуали

      «Хотя это туристическое направление находится в стороне от проторенной тропы, для любителей жути и кладбищ стало бы настоящим упущением не полюбоваться мрачной красотой острова Черная Вуаль. Окутанный туманом, поднимающимся от излучины Графканала, известной как Изгиб Нищего, остров Черной Вуали был местом упокоения многих торговцев Кеттердама в течении нескольких столетий, пока из-за вспышки огненной оспы его не пришлось закрыть». Карманный путеводитель по Кеттердаму.       В разгар августа воздух в Кеттердаме превратился в кисель. Обеспеченные торговцы бежали за город, где могли безопасно распахнуть двери поместий, чтобы впустить легкий ветерок. Но большинство жители Кеттердама не могли позволить себе такой роскоши. Когда Инеж пролетала над крышами Бочки, ей вспомнилось первое душное лето в позолоченной клетке «Зверинца».       В то время Инеж изо всех сил пыталась выучить язык своих похитителей, и Астрид — Фьерданская волчица — дала ей фланелевый платок, чтобы вытереть пот, который грозил проступить сквозь дешевые шелка. Она помнила, как Сирша, пышногрудая Морская Кобылка, потеряла сознание прямо в салоне. Танте Хелен скривилась в отвращении, когда один из охранников утащил девушку прочь.       Инеж не видела Сиршу несколько дней после инцидента, и когда та наконец вернулась, на ее запястьях и лодыжках красовались браслеты, которые скрывали синяки.       Интересно, что стало с Астрид и Сиршей? Прошло несколько месяцев с тех пор, как Инеж покинула Западный Посох. Томились ли они до сих пор в борделе? И заняла ли место Рыси другая похищенная из Равки сулийка?       Приблизившись к Изгибу Нищего, Инеж поняла, что предпочитает не знать.       Ранее, когда она проскользнула в чердачное окно Клепки с ежедневным отчетом для Каза, на столе, прижатая тяжелым пресс-папье, ждала записка на равкианском, написанная неровным почерком Каза.       «Остров Черной Вуали. На заходе солнца».       В золотой час, когда небо окрасилось мягким оранжевым цветом, Инеж нырнула под Хавербридж и прошла вдоль канала. В том месте, где он расширялся, открывался вид на белый город мраморных склепов.       Каз ждал ее на западном берегу, сидя в низкой весельной лодке, и при ее появлении потянулся к веслам. На нем была только белая рубашка, закатанная до локтей. Инеж честно старалась не смотреть на его руки, когда села рядом, но так и не смогла отвести взгляд. Казалось, татуировка ворона на чаше двигалась на бледной коже с каждым плавным движением весла.       — Зачем мы здесь, Каз? — спросила она, когда они доплыли до острова.       — Мне нужно тебе кое-что показать.       Выйдя на берег, Каз предложил ей руку, чтобы помочь выйти из лодки, но потом передумал. Следуя за ним вверх по крутому берегу, Инеж гадала, смогут ли они прикоснуться друг к другу или ее бесплотные пальцы пройдут сквозь гего, как туман.       По какой-то причине такая возможность пугала ее.       Наконец Каз остановился перед грандиозным склепом, стоящим в тени ивы. Вход был очищен от виноградных лоз и Инеж могла разглядеть монеты благословения Гезена вдоль бледных колонн. Над железной запечатанной дверью было выгравировано имя: Ван Котт.       — Когда-то семья Ван Котт была очень уважаемой в Кеттердаме, — тихо проговорил Каз. — Представители этой фамилии поколениями заседали в Торговом совете… пока некий Маркус Ван Котт не решил попытать счастья в азартных играх. Он потерял все, что имел, включая прекрасное поместье на Гельдштрат.       Инеж почувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожь.       — Прошлой осенью его тело нашли в канале возле Западного Обруча. Обычно трупы отвозят на Баржу Жнеца, но капитан гавани узнал его и сжалился. Маркус Ван Котт, возможно, впал в немилость Гезена, но его несчастная сестра родила трех детей советнику Худе, а это что-то да значило.       Тень падала на лицо Каза, а его голос звучал низко и опасно, как далекие раскаты летнего грома.       — На протяжении столетий хоронить людей на острове Черная Вуаль запрещалось из-за угрозы чумы. Но Худе так нужно было задобрить жену: видишь ли, она узнала, что у него есть любовница. Поэтому господин Маркус Ван Котт оказался похоронен в склепе своих предков.       — Зачем ты мне это рассказываешь, Каз? — прошептала Инеж.       Маска безразличия Каза дала трещину.       — Мне нужно сказать, во что он был одет, когда его вытащили из воды или ты уже догадалась?       Он встал перед Инеж так, что их лица отделяли несколько сантиметров.       — Оказывается, Хелен Ван Худен дорожит своей собственностью, а Маркус Ван Котт лишил ее ценной инвестиции. За что и поплатился. Я бы на ее место отрезал его причиндалы, но Хелен Ван Худен велела подручным вырезать на его груди ее инициалы в качестве предупреждения, что так будет со всеми, кто сломает ее игрушки. Банально до невозможности.       Инеж никогда не видела у Каза такого дикого взгляда. Юноша, которого она знала, исчез, и его место занял Грязные Руки.       Инеж схватилась за сердце. Все ее инстинкты кричали, что нужно бежать.       Но когда она в панике попятилась, Каз пришел в себя. Он резко отвернулся и отошел на пару шагов, тяжело дыша. Инеж видела, как вздрагивают его плечи.       Ей вдруг вспомнился холодный огонь, который терзал ее прошлой зимой, когда чистое полотно снега, укрывшее Кеттердам, превратилось в грязь и слякоть. Когда-то она представляла, как сжимает горло Мистера Кримсона, пока тот не испустит дух.       Но теперь ее гнев стал не более, чем воспоминанием. У лодыжек плескалась вода.       — Каз, — позвала она.       Он не отозвался, лишь крепче стиснул набалдашник трости.       — Каз.       Наконец он обернулся и провел рукой по волосам, пытаясь взять себя в руки. Он держался на расстоянии, словно боялся подойти к ней.       — В то утро ты был в Западном Обруче, — Инеж надеялась, что голос не дрожал. — Я видела тебя там.       Каз не двигался, глядя на нее пустым взглядом, но Инеж отметила, что он затаил дыхание. На мгновение она позволила себе пофантазировать, как сильно бьется его сердце. Глупая девчачья мечта.       — И?       Сухие ветви ивы шелестели над ними. Инеж сглотнула вставший в горле ком.       — Зачем ты приходил туда, Каз?       Инеж не раз прокручивала ту сцену в голове: вот ее тело швырнули в лодку с трупами. Вот Каз, стиснув челюсти, наблюдает, как лодка направляется в сторону Баржи Жнеца, а могильщик в капюшоне насвистывает веселую мелодию. Воды канала, обычно мутные от грязи, сверкают на солнце.       В те недели, когда она вглядывалась в окна домов на Зилверстрате, Инеж раз за разом проживала то утро и вспоминала все сплетни о жестокости Ублюдка из Бочки. И хотя он никогда не посещал девушек из «Зверинца», и, как теперь знала Инеж, не терпел любых прикосновений, возможно…       Возможно, ему нравятся сулийки, подсказал голос, подозрительно похожий на Танте Хелен.       — Я бы пришел за тобой…       Признание Каза разрезало воздух, словно ржавый клинок.       Инеж замерла, вглядываясь в его лицо. Он смотрел в сторону, на море белых надгробий, выполненных в виде кораблей. На мгновение Инеж вообразила себя на военном корабле, плывущей домой к родителям. Она почти чувствовала вкус морской соли на губах, слаще, чем поцелуй.       Грубый голос Каза затащил ее обратно в настоящее, словно якорь.       — Я бы пришел за тобой, — повторил Каз. — Я убедил Пьера Хаскеля выкупить твой контракт. На то, чтобы выплатить долг, ушли бы годы, но ты работала бы на Отбросов с кинжалом в руке.       Каз взглянул ей в глаза.       — Но я опоздал.       И тогда Инеж осознала, что он тоже вспоминал то утро.       Поглотит ли пламя и его?       Теперь ее ярость напоминала тлеющие угли лесного пожара на пустынной равнине, по которой текла река. Ее темные воды были свежим глотком в жаркий летний день. Каз смотрел на нее с другого берега, и костер его гнева горел белым пламенем. Впервые после своей смерти, глядя на разделявшее их расстояние, Инеж позволила себе по-настоящему скорбеть. Она жаждала войти в разделявшую их реку, зарыться в зыбучий песок, пока отблески пламени не померкнут.       Но у нее оставался еще один вопрос, не дававший покоя. Вопрос, который она боялась задать вслух до этого момента.       — Как так получилось, что ты можешь видеть меня, Каз? Для всех остальных я всего лишь призрак.       Каз выгнул бровь, словно ее вопрос его удивил.       — Я думал, это очевидно. Раньше меня уже преследовал призрак…       Он хотел было шагнуть к ней, но передумал и уставился на трость, не в силах встретиться с ней взглядом. Горько плакала ива.       — Как только я тебя увидел, то уже не мог не замечать. И поверь мне, Инеж, я пытался. Я пытался… — признался Каз.       Позже Инеж опустила руку в Графканал и подумала о том, что произойдет, если она позволит своей печали унести ее в море. Что ждало ее за Баржей Жнеца? Иногда ей казалось, что она слышит голоса из гавани. И ей все больше хотелось уйти навстречу этому мелодичному хору…       Но пока она будет сопротивляться этому зову. Предстояло еще многое сделать.