Призрачный путеводитель по Кеттердаму

      VI Биржа

      «Биржа расположена вдоль оживленного Берсканала, а ее внутренний двор простирается почти на целый квартал. Местоположение близ Церкви Бартера служит идеальным напоминанием о божественной воле рынка — ведь каждая сделка совершается в тени длани Гезена». Карманный путеводитель по Кеттердаму.       Инеж глянула на оглушенного охранника и недовольно поджала губы, заметив у того кровь на виске.       — Обязательно было так сильно его бить? — прошипела она.       Каз, стоящий на балконе ниже, оглянулся, и его глаза блеснули, как драгоценные камни. В тусклом свете масляных ламп, расставленных во внутреннем дворе Биржи, казалось, что тени танцевали вокруг него.       — Питер де Хаан избивает жену и морит детей голодом, но, если хочешь, можешь его пожалеть, — бросил он и, вытащив из подкладки пальто комплект отмычек, принялся быстро орудовать над замком Шуйлера, чтобы проникнуть в контору советника Худе.       Инеж закатила глаза, но без угрызений совести перешагнула через тело охранника и спрыгнула на балкон к Казу.       Каз не сказал, почему они вламываются в офис одного из самых богатых людей в Торговом Совете, но за последний год Инеж научилась ему доверять. Никому не следовало знать, что она вместе с Казом ухмылялась, когда они прокрались внутрь.       Ей вспомнился один сентябрьский вечер, когда они наблюдали за Биржей. лежа на животах на крыше соседнего здания. Каз запоминал маршруты охранников, и Инеж воспользовалась моментом, чтобы полюбоваться твердой линией его челюсти.       Ранее в тот же день она спросила, почему он хочет пойти с ней, на что Каз вспылил, поставив под сомнение ее навыки. Его тирада сильно ее задела, и Инеж потребовалось несколько часов, чтобы остыть и вернуться в Клепку. Но сейчас, в нежном лунном свете, когда они находились так близко друг от друга, она вдруг с теплотой поняла: Каз, который отгородился от всех колючей проволокой, жаждал ее компании.       Через некоторое время Каз с удовлетворением убрал бинокль и устремил взор в сторону Церкви Бартера. Знаменитые шпили пальцев Гезена, казалось, прикасались к небесам.       — Инеж, что бы ты делала, если бы смогла покинуть город? — спросил он, глядя на башни.       Вопрос заставил Инеж задуматься. Она представила, как покинула Зверинец и присоединилась к Отбросам. Кем она могла стать, если бы ей дали ножи? Представила, как садится на корабль в Равку.       И внезапно поняла, что ее история на этом бы не закончилась.       — Я бы научилась ходить в море, — к своему собственному удивлению твердо сказала Инеж. — Я бы охотилась на работорговцев. Я бы позаботилась о том, чтобы ни одну девушку больше не продали в рабство.       Каз задумчиво посмотрел на нее.       — Было бы жаль работорговцев. Почти, — ухмыльнулся он.       Затем его взгляд быстро скользнул по ее губам. Когда Каз снова заговорил, его голос скрежетал, как падающие со скалы камни.       — Они понятия не имеют, насколько ты опасна.       И вот теперь, месяц спустя, они с Казом проникли в контору члена Торгового Совета — Худе. Каз достал из рюкзака фосфорную бомбу, и комнату затопило жуткое зеленое свечение. Вокруг громоздились стопки бухгалтерских книг в черных кожаных переплетах и карты.       Пока Инеж разглядывала карту Истинноморя, истыканную разноцветными булавками, Каз направился к большому столу из красного дерева в центре комнаты. Вставки из слоновой кости ясно давали понять, что стол был изготовлен фабрикатором в южных колониях. Каз медленно ощупывал резьбу над каждым ящиком и через мгновение улыбнулся, обнаружив потайной рычаг.       — Пара пустяков.       Инеж обернулась и увидела, как Каз вынимает потайной ящик, набитый кипами бухгалтерских книг. В зеленом свете лицо Каза выглядело почти пугающим. Он хмурился все сильнее, просматривая записи.       — Что это такое? — спросила Инеж.       Каз замер, тщательно взвешивая свои слова.       — Один их моих информаторов сообщил любопытную информацию: Худе был замечен на корабле, направляющемся на Веллгелук.       Инеж вздрогнула, она хорошо помнила берега острова. Именно там она встретила Хэлен Ван Худен.       — И мне стало интересно, что за бизнес мог вести честный купец на Веллгелуке? Мои подозрения подтвердились, — Каз кивнул на документы. — Оказывается, Худе вложил большие средства в работорговлю.       Инеж жадно впилась взглядом в страницы со списками имен людей, которые сколотили состояние в Кеттердаме, занимаясь торговлей людьми.       — И что вы намерены делать с этой информацией, господин Бреккер? — зубасто ухмыльнулась она.       Каз зло улыбнулся в ответ.       — Дорогая, я собираюсь уничтожить их одного за другим. Кирпичик за кирпичиком.       В животе Инеж разлилось тепло.       — Осторожно, Каз, а то люди подумают, что у тебя появилась совесть.       Каз хмыкнул.       — Когда Кеттердам сгорит, я буду тем, кто соберет осколки.       Но Инеж успела уловить проблеск печали на лице Каза, когда он убрал документы в рюкзак.       А затем они вместе растворились в ночи.

      ***

      Инеж все еще улыбалась, когда они вернулись в Клепку. Зажегши масляные лампы, они склонились над столом, изучая украденные документы. Прослеживая маршруты пиратов, Инеж впервые осмелилась мечтать о другом, более справедливом Кеттердаме. Вместе они уничтожат работорговлю, воздадут по заслугам сутенерам, как Хэлен Ван Худен. Каз мог притворяться, что делает это из корыстных побуждений, но Инеж знала, что он делал это для нее.       Каз не был прекрасным принцем. И что-то было в нем так сильно переломано, что исцеление займет годы.       Но, возможно, Каз был именно тем монстром, который нужен Кеттердаму.       Когда ночь истаяла в жемчужном рассвете, Инеж удивленно отметила, что Каз украдкой зевает. Присмотревшись к нему повнимательнее, она отметила черные круги под глазами, бледное лицо и легкую щетину. Сама она не чувствовала усталости, а вот Казу не помешало бы отдохнуть.       — Тебе нужно поспать, — предложила она, чувствуя легкий укол вины. — Я пойду, может выясню что-нибудь еще.       Она направилась к окну, но хриплый оклик Каза заставил ее обернуться:       — Инеж, подожди…       Он стоял, прислонившись спиной к столу, крепко сжав край столешницы. Свет лампы хорошо освещал его лицо, и от Инеж не укрылось, что Каз смотрит в пол, словно боится встретиться с ней взглядом. Сделав глубокий вдох, он произнес:       — Мне нужно кое-что тебе показать.       Взяв себя в руки, Каз открыл ящик и вытащил оттуда потрепанный конверт. Помедлив, он вскрыл его и достал письмо. Инеж подошла ближе, но не разобрала слов в нестройной равкианской вязи. Каз вытащил последний лист письма и разложил страницы на столе, чтобы ей было видно.       Прошло так много времени с тех пор, как она видела записи на сулийском, что Инеж не сразу разобрала написанное. Она вернулась к началу письма и только тогда осознала, что узнает почерк… это был почерк мамы.       Инеж потрясенно смотрела на росчерки пера. Ее имя перескакивало с одной строки на другую, как акробат. Словно наяву, она слышала мамин голос.       — Клерк доставил его вчера рано утром, — прервал ее мысли Каз. — Твои родители намерены посетить Кеттердам, чтобы увидеть, где прошли твои последние дни и совершить все необходимые погребальные ритуалы… Они надеются обрести хоть какое-то утешение.       Инеж боялась, что если моргнет, то письмо исчезнет, и жадно вглядывалась в две горные вершины буквы «м», петлю «е», завитушку «ж», сливающуюся с «а».       «Meja — моя дочь», — писала мама.       — Когда? — голос осип от непролитых слез.       — Если погода будет благоприятной, то через две недели они будут здесь, — ответил Каз. — Мои клерки в Пятой гавани сообщат об их прибытии.       Инеж не сдержала слез. Чуть больше года назад, оказавшись в «Зверинце», она чувствовала, как с каждым днем увядает надежда в сердце. Но теперь она возродилась из пепла, и Инеж радостно наблюдала, как надежда расправила крылья и взмыла к небесам.       — Две недели, — улыбнулась она, смахивая слезы.       — Две недели, — повторил Каз.       Когда Инеж взглянула на него, он был мрачен.

      VII Пятая гавань

      «Когда-то пребывавшая в запустении из-за каналов в восточной части города, сегодня Пятая Гавань возродилась. После проведения дноуглубительных работ, в порту стали швартоваться туристические корабли, в основном из-за его близости к развлекательному району Кеттердама». Карманный путеводитель по Кеттердаму.       Ранним утром, когда Каз еще спал, Инеж прокралась в его офис через чердачное окно. Сидя на подоконнике, она смотрела на Кеттердам и представляла, как парит над крышами и каналами. После своей смерти она изучила каждый карниз и дымоход, пока не составила полную карту, граница которой проходила у Пятой гавани.       Глядя на далекие темные воды, Инеж осмелилась помечтать о будущем с Казом.       В грезах они стояли среди горящего Западного Посоха, держась за руки. Они кирпичик за кирпичиком искореняли работорговлю. Они построили из обломков что-то хорошее — город, который стоит спасать.       Инеж мечтала о том далеком дне, когда они оставят свою криминальную империю и уедут из Кеттердама на ферму где-нибудь на юге. Там бы они бродили босиком по нагретым солнцем полям, и она бы слушала, как смеется Каз.       Это была такая прекрасная мечта, что Инеж не хотелось возвращаться в реальность.       Наконец она взглянула на Каза. Во сне тот выглядел юным, каким и был на самом деле. Он дремал, раскинув ноги и руки, словно долго ворочался. Взгляд Инеж опустился на его приоткрытые губы. Хотелось дотронуться до них.       Что будет, если она ляжет рядом с ним? Притянет ли Каз ее к своей груди? Жаль, она никогда не узнает.       Когда Каз проснется, ее уже здесь не будет.       Инеж бросила на него последний взгляд, молясь святым, чтобы он простил ее, и выпрыгнула в окно.       Она медленно шла через Бочку, касаясь пальцами стен домов с осыпающейся каменной кладкой. Несмотря ни на что, ей хотелось унести с собой маленький кусочек Кеттердама.       Море все настойчивее звало ее. Его голос был стремительным потоком, который тянул Инеж за собой. И где-то в глубине души она знала, что как только увидит родителей, то будет сметена с ног огромной волной.       В нежном рассвете воды гавани сверкали, как сапфир. Инеж вышла к докам и с наслаждением вздохнула соленый воздух. Она чувствовала под ногами ракушки, слышала далекие крики чаек. Музыка моря все нарастала, заглушив собой гул города.       Вдалеке показали белые паруса шхуны «Равка».        — Инеж…       Инеж изумленно обернулась и увидела, как взлохмаченный Каз хромает по набережной. По его неряшливому виду было ясно, что одевался он второпях. Даже забыл надеть перчатки. Каз шагнул к ней, и мгновение они просто смотрели друг на друга. Шхуна приближалась.       — Почему? — с болью спросил он.       На глаза Инеж навернулись слезы.       — Каз, я не знала, что сказать, — призналась она, сглатывая ком в горле. — Я… не хочу прощаться.       — Тогда не прощайся, — Каз задержал взгляд на нее губах, но не сделал попытки сократить между ними расстояние. Возможно, он никогда не сделает это шаг.       — Я не могу остаться, Каз. Ты должен понять.       — Тогда скажи, что вернешься, — возразил он и посмотрел ей в глаза. Сквозь пелену слез Инеж увидела, что зрачки у него были почти черными. — Скажи, что вернешься.       Скажи, что вернешься ко мне.       — Я попробую, Каз. Не знаю, смогу ли, но я обещаю, что попробую.       Каз прикрыл глаза. Костяшки его пальцев поболели — так сильно он сжимал трость — но теперь он дышал свободнее. Инеж была поражена, увидев слезы на его ресницах. В утреннем свете они сверкали, как бриллианты. Хотелось протянуть руку и стереть их, но вместо этого Инеж обратила свой взгляд к морю.       Стоя бок о бок, они молча наблюдали, как корабль заходит в порт. Они молчали, когда корабль подошел к пристани и матросы бросили швартовые концы портовым рабочим. Молчали, когда матросы со стуком опустили трап. Что они могли сказать — призрак и мальчик с глазами, полными горечи?       Когда Инеж увидела, как родители сошли с трапа, что-то внутри нее перевернулось. Вода поднималась вокруг нее, вымывая песок из-под ног. Вскоре она не сможет противостоять течению.       — Скажи им, Каз. Скажи им, что я люблю их, — с отчаянием попросила она.       Он кивнул.       — Мой галстук сидит ровно? — намерено легко спросил он.       И Инеж рассмеялась, потому что поняла, что он хотел сказать. Каз сдержал обещание, данное ей на бирже. Он сделает все, чтобы помочь родителям почтить ее память. Он поставит Торговый Совет на колени.       А она постарается сдержать свое обещание.       Инеж держала себя в руках ровно до того момента, пока ее папа не обнял Каза, как своего сына.       А затем водоворот закрутил Инеж, унося ее в море. Глядя на морское царство, она не могла перестать улыбаться: насколько же красивым может быть мир.

      VIII Истинноморе

      Все мы умерли в тот или иной момент.

      «Король Шрамов», Ли Бардуго

       Волны Истинноморя отнесли Инеж в далекие страны, о которых она мечтала, будучи девочкой. Она бродила по побережью Фьерды, позволяя сверкающему инею покрывать волосы причудливым узором. Она плавала в теплых тропических водах, вдоль южного побережья Шу Хана, восхищаясь светящимися водорослями и раковинами с жемчугом. Вместе с косяком пестрых рыб она заплывала в лиманы Нового Зема. Иногда ее заносило ближе к Кеттердаму, и тогда она слышала, как шептались моряки.       Санкта Инеж. Святая Морей.       Она проникала в трюмы рабовладельческих кораблей и шептала пленникам, чтобы те не отчаивались, ведь помощь уже в пути.       Надежда еще есть.       Ее кровь пела, когда она направляла «Призрака» по следу работорговцев. Корабль под командованием опального керчийского военно-морского офицера имел в распоряжении свой причал в Кеттердаме. Инеж благословляла его рейды, касаясь киля всякий раз, когда оказывалась рядом. Она знала, кто платил команде.       Удостоверившись, что корабль в безопасности, она направилась в Керчию, где отыскала паром, который приведет ее в сельскую местность.       Она знала, что придет сюда, на ферму к югу от Кеттердама, когда ее мальчик с горькими глазами сделает свой последний вдох. Знала, что будет держать его за руку, прижимаясь потрескавшимися от соленой воды губами к его пальцам, и шептать слова любви.       Он выйдет за ней босиком через заднюю дверь дома в поле, где колосья пшеницы перекатываются, словно морские волны. Там он поцелует ее лоб, и звезды будут мерцать над их головами, как светлячки, на краю темного густого леса.       И, взявшись за руки, они вместе зашагают сквозь тьму в светлые бессмертные земли, что ждут их впереди.