Зверь

На следующий день я проснулся будто еще более уставшим, чем накануне засыпал, и снова ближе к вечеру – к тому времени, когда нормальные люди уже сидят по домам после работы и, тупо пялясь в телек, потягивают холодное пивко. Ночью меня снова мучили кошмары. Но проснулся я не от этого, а от звуков телевизора. За окнами уже было совершенно ничего не видно. Я с трудом поднялся на ноги и прошел на кухню. – Наконец-то! Слушай, ты случаем не медведь? Только неправильный какой-то – засыпаешь к весне, – Джек приветствовал меня усмешкой. Несмотря на ядовитость слов, тон, с коим они были сказаны, звучал вполне дружелюбно, даже нежно. – Джек, молю, не измывайся, – я поморщился и, выхватив из его рук бутылку пива, залпом допил ее. Мне не хватило сил даже удивиться, что Джек пьет посреди недели. – Э-э-э-эй! – Джек хотел было возмутиться, но я остановил его движением руки, впившись взглядом в экран телека. На нем появилось изображение белого, с оттенком трупной синевы лица, бледно-голубые глаза широко распахнуты, а рот неестественно искривлен. Я мигом узнал это лицо – Чарли. Его отрубленная башка лежала на земле рядом с тем, что с трудом могло называться телом. – Тело 20-летнего Чарли Джонсона, главного редактора журнала «N» и сына всеми уважаемого мецената нашего города – знаменитого Роберта Джонсона, нашли сегодня утром недалеко от офиса его редакции. Голова юноши была отрублена, а тело изуродовано до неузнаваемости. Как и ранее, в случае с Дианой Стоун и прочими жертвами, у полиции нет подозреваемых, а на месте преступления не найдено никаких улик, – вещал гнусавый голосок дикторши, пока тело Чарли чуть ли не по кускам – конечности едва держались на полоске кожи и нескольких жилках – складывали в черный пластиковый мешок. – Какого хуя? – пролепетал я, еле шевеля губами, когда на экране замелькала заставка новостей, и ухватился рукой за столешницу, чтобы не упасть. – Что? – похоже, Джек был ошарашен не меньше меня, его голос слегка подрагивал. – Какого хуя тут творится?! – я уже не лепетал, а кричал. Истерически вопил. Я довольно давно перестал понимать, что творится вокруг меня, что происходит со мной и почему Джек вдруг стал так ласков и нежен. Да в конце концов, почему он вдруг пьет алкоголь, а не свой обожаемый кофе?! У меня было ощущение, будто вокруг меня схлопывается черная дыра, которая постепенно затягивает в свое ненасытное нутро все, что меня окружало. И я не знал, что будет, когда я останусь один на один с этим вечно голодным чудовищем. Все это сводило с ума – и жуткая смерть ублюдка Чарли, так беззастенчиво и обыденно показанная в вечерних новостях, просто стала последней каплей для моего утомленного, измученного мозга. Джек стоял посреди кухни и растерянно наблюдал, как я с криками мечусь по квартире, снося и круша все, что только попадалось под руку. Со мной впервые в жизни случилась самая настоящая истерика, я впервые в жизни вообще не мог себя контролировать. Я орал и бил кулаками стены, крушил технику и сносил мебель и кажется, несколько раз пытался ударить самого Джека… Наконец, когда первый взрыв немного улегся и я остановился посреди разгромленной гостиной, тяжело дыша, Джек шагнул ко мне. – Не подходи! – я отпрянул назад. Джек неловко улыбнулся и, пожав плечами, остался на месте. И тут меня будто озарило. – Джек… так это все ты?! – враз осипшим голосом пробормотал я, поднимая на него ошалелый взгляд. – Что? – глаза Джека недоуменно округлились. – Я знал… я подозревал… я с самого начала предполагал, что это ты… я просто не хотел – понимаешь? – не хотел этому верить! – я нервно забегал по комнате, стараясь не смотреть на Джека и обходить его стороной. – Все эти убийства, – я махнул рукой в сторону разбитого телека. – Все это ты, ведь так?! Ты всегда меня ревновал! И не только к моим коллегам по работе и приятелям, но и к моим бывшим, к Диане, даже, блять, к Биллу! Я порой так хотел избавиться от тебя с твоей паршивой ревностью! Как я порой желал, чтобы ты сдох и больше не появлялся в моей жизни! Я и сейчас этого хочу! Почему они все умирают, а ты – жив?! Почему? Кто будет следующим?! Билл, единственный еще оставшийся у меня друг, да? Ты намереваешься лишить меня всех, кто был мне близок или нужен, чтобы у меня остался только ты, чтобы не было поводов для ссор, чтобы я был целиком и полностью твоим? Так, Джек? Я разгадал твой план? – слова вырывались у меня помимо воли, я не мог остановить этот поток. По выражению лица Джека я уже понимал, что наговорил слишком много ничем не подкрепленной хуйни, но меня будто рвало этими обвинениями и просто трясло, когда я пытался себя сдержать. – И как же ты узнал, что я трахался с Чарли?! Или ты не знал, а просто хотел мне таким образом облегчить жизнь? Отвечай, Джек!!! Последние слова сорвались в истерический тоненький визг. Джек стоял в паре метров от меня, опираясь рукой на барную стойку, и не в силах был произнести ни слова. Он побледнел – даже посерел, губы его дрожали, а глаза были широко распахнуты. – Ты… переспал с Чарли? – наконец произнес он. – Да, блять, я хорошенько выебал этого малолетнего пиздыша, чтобы он отдал мне должность! Джек сглотнул. Его мысли, похоже, были заняты только моим сексом с Чарли, и мужчина уже успел забыть, в чем я его обвинял. Джек сделал глубокий вздох и совершенно спокойно произнес, глядя мне в лицо: – Все это – не моих рук дело. Да, я ревнив, потому что не уверен в себе, не отрицаю, но на такое я не способен. Ты же знаешь. В воцарившейся звенящей тишине его тихий ровный голос прозвучал особенно жутко. Я вдруг почувствовал вину за то, что сорвался и наговорил ему лютого пиздеца. Я тяжело дышал, глаза щипало (не хватало еще разреветься), а руки то и дело сжимались в кулаки и разжимались. Я понимал, что любое мое слово, сказанное сейчас, только усугубит ситуацию, но лихорадочно подыскивал хоть что-то, ибо тишина казалась еще худшей пыткой, чем крики и ругательства. – Ну и гад же ты, Стив, – эти слова Джека буквально хлестнули меня по лицу. Мужчина ушел в спальню, тихо, но плотно закрыв за собой дверь и оставив меня посреди разгромленной комнаты в звенящей тишине наедине со своими мыслями и виной. Я отчаянно пытался успокоиться. Не знаю, сколько времени я так простоял, но, когда очнулся, была уже ночь. Подойдя к дверям спальни, я различил глубокое мерное дыхание Джека – он заснул. Наверное, выпил снотворного, которое я принимал, когда бессонница становилась невыносимой. Я сейчас без таблеток не смог бы заснуть, даже если бы очень захотел. Когда я услышал это тихое спокойное дыхание из-за двери комнаты, в которой мы вместе спали, валялись по утрам в выходные в обнимку, в которой занимались такой любовью, что у меня порой искры из глаз летели и тело немело от нежности, из комнаты, которая была пропитана запахом Джека и моим собственным, до меня вдруг снизошло понимание, что же я натворил. Я почувствовал свинцовую тяжесть в ногах. Глаза закрывались сами собой, а сознание проваливалось в ямы и ускользало от меня. Сил поднять и поставить на место снесенный диван у меня не было, и я открыл дверь спальни, кое-как доковылял до постели и лег на самый краешек, чтобы не потревожить Джека. Через некоторое время я вдруг распахнул глаза. Была еще глухая ночь, лунный свет заливал комнату своим голубоватым сиянием, Джек по-прежнему посапывал на другом краю кровати, и я никак не мог сообразить, что меня разбудило. И однако я был на удивление бодр. Сев на постели, я огляделся. И тут меня прошиб холодный пот, а по телу пробежалась крупная дрожь. – Здравствуй, Стив! Над Джеком склонилась невысокая плотная фигура молодого мужчины, который говорил моим хрипловатым голосом. Он был одет в мою измятую и разодранную голубую рубашку и мои потертые джинсы. У него была моя лохматая каштановая шевелюра, мои серые глаза и моя кривая злорадная ухмылка со сколотым передним зубом. Кожа его отсвечивала трупной синевой. Все бы хорошо, вот только у меня не было братьев, тем более близнецов. Моя копия была будто прозрачной, нематериальной, но так мне показалось лишь в первое мгновение. В руках он держал матово поблескивавший в лунном свете тесак для разделки мяса.