Shameless

Обычно сначала всегда просыпается Фэн Синь. Ему нравится, когда так получается, потому что появляется шанс понаблюдать за спящей мордашкой своего парня и сделать парочку фото, которые можно бережно сохранить у себя в галерее. Потом он непременно будет любоваться ими в моменты их разлуки, а некоторые из них поставит на заставку телефона, за что, разумеется, получит по затылку и, вполне возможно, окажется укушен за плечо или шею в качестве мести. Это совсем не нежно, но Фэн Синь будет рад и такому. Для Му Цина всё в новинку. Это его первые отношения, и он слишком много думает, а ещё больше он сомневается. Ему кажется, что происходящее с ним — нереалистичный сон, ведь не может быть такого, чтобы кто-то всерьёз полюбил такого, как он. Не может быть и всё тут! Му Цин сам так решил. Плюсом ко всему в это поверил. Напрямую переубедить его в обратном было бы плохой идеей, поэтому Фэн Синь подходил к подобной теме со стороны и постепенно менял ход мыслей чуть заплутавшего парня, чтобы тот хотя бы смирился с тем фактом, что они взаправду встречаются и что это не какая-нибудь шутка. Фэн Синь влюблён и не скрывает. Держать рот на замке не в его приоритетах, а руки связанными — и подавно. Он говорит о своей любви открыто, без стеснения её показывает, делает всё, чтобы укрепить в подсознании Му Цина очевидную истину. Вряд ли произойдёт что-то такое, от чего он сдастся и капитулирует. Для него важно завершать любое начатое дело до конца, особенно если этим делом является его чистосердечная любовь. Бесшумно достав из-под подушки телефон, Фэн Синь украдкой сделал парочку снимков, на которых Му Цин лежал, подложив под щёку обе руки. Приоткрытые потрескавшиеся от ночных поцелуев губы, трепещущие подкрученные ресницы, хаотично лежащие в беспорядке волосы — всё это заставляло сердце умилительно сжиматься. — Милашка, — беззвучно произнёс Фэн Синь и, словно какой-то вор, убрал гаджет на изначальное место, а затем залез рукой под одеяло и нащупал там согретый бок, чтобы обнять и притянуть любимого потеснее. Му Цин, почувствовав шевеления во сне, не пробудился. Наоборот, подвигался и покомфортнее устроился рядом. Его тело было накалено, но вот лицо оставалось холодным. Когда шеи Фэн Синя коснулся кончик прохладного носа, он непроизвольно вздрогнул от контраста температур и придвинулся вплотную, чтобы полностью укрыть собой ничего не подозревающего парня. Так они пролежали полчаса, пока Му Цин не открыл глаза и не вдохнул полной грудью, ощущая аромат карамельной кожи, хранящей нотки их общего геля для душа. Спросонья он не успел догадаться, что его так беспардонно сцапали в плен, но когда всё же осознал своё положение, то смутился и отодвинулся, поднимая взгляд на приветливую улыбку Фэн Синя. — Доброе утро, — бархатный голос окутал с головы до ног. Немного вибрирующий и хрипловатый, такой, который вызывал у Му Цина неподдельные мурашки. — Доброе, — пробормотал парень и попытался сесть, от чего одеяло заманчиво сползло с него и открыло вид на нагое тело, сплошь и рядом покрытое следами страсти. Перед тем, как заснуть, они несколько часов провели за поцелуями и взаимными потираниями друг о друга. Фэн Синь не устоял и притиснулся к талии, обнимая обеими руками полусидящего Му Цина и утыкаясь щекой тому в живот. Расставаться совершенно не хотелось, ни на секунду. Парень, застигнутый врасплох, смог лишь приподнять ладонь и уместить её на макушке своего неугомонного возлюбленного, который уже принялся осыпать поцелуями рёбра, как будто прошедшей ночи не хватило для того, чтобы утолить эту вечную тоску по прикосновениям. Ладно, хорошо, не хватило. Никогда не хватило бы. — Фэн… — Твоя поясница всё ещё болит? Му Цин оторопел. Поджав губы и прислушавшись к ощущениям, он понял, что — да, лёгкий дискомфорт присутствует, но это не критично. Только для Фэн Синя это «не критично» не повод для того, чтобы не сделать массаж своему любимому, поэтому его загребущие руки моментально сместились к спине и принялись гладить и нажимать пальцами на мышцы, чтобы сбавить накопившееся в них напряжение. Му Цину оставалось лишь дышать и позволять разминать своё тело до тех пор, пока с губ не сорвётся стон. — Неприятно? — забеспокоился Фэн Синь и отлип от него. — Нет, всё в порядке, — покачав головой, парень выполз из постели и продемонстрировал всему свету свои ничем не прикрытые бёдра, на которых тоже красовались алые отметины от зубов и губ. Им обоим нравились такие «кричащие» замашки, так что возражений не следовало. Фэн Синь не мог не облизнуться и не привстать, но кто ж знал, что его оттолкнут обратно и вынудят свалиться в подушки, отрезая любое поползновение желанием принять ванную. — Мы можем сделать это вдвоём, — как ни в чём не бывало предложил парень и мечтательно расплылся в улыбке. Му Цин показательно фыркнул и запустил в этого нахала поднятую с пола футболку, а после стремительно покинул комнату, чтобы привести себя в более надлежащий вид. Фэн Синю оставалось только вздохнуть и хихикнуть с такого «бунтарского» поведения. Им некуда спешить, чтобы попробовать всё.

***

Собрав волосы в небрежный пучок, Му Цин прошмыгнул на кухню. После водных процедур он окончательно проснулся и уже подумывал над идеями для завтрака, пока Фэн Синь, последовав его примеру, отправился умываться и чистить зубы. Минуты спокойствия продлились не так долго, как могли бы. Парень появился в дверном проёме, по его лицу стекали капли и собирались на шивороте футболки, которую в него любезно кинули. Он ходил за ним попятам, словно преданный щенок. — Уже соскучился? — Му Цин не рассчитывал услышать какой-либо отклик, ему необходимо было подколоть своего спутника хотя бы за что-нибудь. Если он будет язвить, то не потеряет контроль от этой безграничной нежности, которую ему отдавали, не требуя ничего взамен. — Соскучился, — честно сказал Фэн Синь и приобнял сзади ворчащего, но не отдаляющегося парня, который промывал кружки в раковине. Его подбородок до невозможности идеально уместился на плече, а дыхание коснулось мочки уха и шеи. Теперь можно было почувствовать запах мятной пасты и слабый травяной шлейф от ополаскивателя. Складывалось впечатление, что его бойфренд начищался для того, чтобы начать их день с атак освежающими поцелуями. Не стоит и говорить, что так оно и подразумевалось. Фэн Синь чмокнул поёжившегося возлюбленного в загривок, провёл носом по позвонкам и влажными касаниями спустился пониже, отвлекая обомлевшего Му Цина от проклятой посуды. Сбавив напор воды, тот постарался бороться с одолевшей его слабостью, но в результате раковина оказалась выключенной, кружки поставленными, а он очнулся запрокинутым на столешницу с разведёнными ногами, по которым моментально прошлись жгучие смуглые ладони. Однажды Фэн Синь спросил: «Ты думаешь, что у меня постоянно стоит на тебя?». Что ж, пришло время дать положительный ответ на этот вопрос неизвестно какой давности. Именно — стоит двадцать пять на восемь! Иначе вовсе не объяснить всё то, что между ними происходит. — Что ты делаешь? — подставляясь под ублажения, спросил Му Цин. Его голова вертелась в разные стороны в зависимости от того, куда приходились напористые поцелуи. Фэн Синю пришлось подставить руку, чтобы парень ненароком не стукнулся о навесной шкафчик. — Ничего особенного, — распалившись, сказал он и пальцами зарылся в собранную причёску у краевой линии роста волос. — Всего-то хочу тебя. Признание ненароком подняло жар в успевшем остыть теле. Му Цин прикусил нижнюю губу и зачем-то кивнул, обнимая Фэн Синя и позволяя тому подхватить себя под бёдрами, чтобы его перенесли и усадили на кухонный стол, у которого не было опасности в виде непредвиденных ударов о твёрдую поверхность. Он был таким ласковым и чутким, а ещё жаждущим, что уже просто хотелось сказать: да, делай, что хочешь, как хочешь, когда хочешь, только, пожалуйста, не останавливайся. Пускай у Му Цина будет всё болеть завтра, пускай он превратится в неистовую колючку-недотрогу, пускай не подпустит в ближайшие дни, но это будут проблемы будущего Му Цина, который всё равно быстро сломается и снова прыгнет в эти очаровывающие путы. Сегодня они вполне способны выдержать очередной марафон, так что нет смысла отпираться. Фэн Синь жадно вбирает родинки на шее, лижет их и засматривается на старые и едва проявляющиеся метки, потому что живого места практически не осталось. Им помечено достаточно, чтобы Му Цин страшился выходить на улицу без водолазок с высоким воротом. Оставив в покое несчастное горло, он напоследок подцепил кадык языком и поднялся к подбородку, кусая тот и мокро целуя. Над этим истязанием точку поставил Му Цин. Наклонившись, парень буквально затащил своего мужчину в требовательный цельный поцелуй. Пробуя на вкус зубную пасту и исследуя заострённые клыки при помощи углубления, он глухо простонал, запуская руки под футболку, намерившись стянуть ту и прижаться к вечно пылающей огнём груди. Фэн Синь помог ему в этом спонтанном раздевании, а затем как всегда перехватил инициативу, терзая и без того пострадавшие губы. Он прошёлся по каждой трещинке и почувствовал металлический привкус, но не заметил ни единой бисеринки крови, которая могла бы вызвать схожий эффект. Чтобы не оставлять Му Цина на холодном столе, Фэн Синь подстелил под него снятую одежду и снова поцеловал, дав вседозволенность своим ладоням, блуждающим по каждому заострённому уголку на предающемся ему теле. Му Цин столь складно извивался, что становилось трудно дышать. Кроткие стоны и выдохи внесли особую оживлённость на кухне. Стало сразу так уютно и до невозможности классно. Любая его реакция подначивала Фэн Синя к продлению их интимного представления. Он понимал, что не может вечность терзать своего возлюбленного и себя в том числе. Возбуждение отдавалось стягивающим спазмом, поэтому пришлось разорвать плотские утехи и подумать о большем. Му Цин не до конца уяснил по какой причине от него отошли, его пальцы бездумно прошлись по потвердевшим соскам и спустились к приподнятому члену, выглядывающему из нижнего белья. Пока Фэн Синь откручивал крышку от подсолнечного масла, глаза невольно зацепились за эту попытку помощи в получении разрядки. Во рту в два счёта пересохло. — Детка, оставь это на меня, — быть невозмутимым не вышло. Он довёл своего мальчика до такого отчаянного состояния и с этим надо было что-то делать. Му Цин что-то промычал, соглашаясь. Меланхолично погладив требующую внимания плоть, парень безропотно убрал руки и опёрся ими о стол, ожидая, когда на него нападут и разорвут в клочья. Ему бы понравилось слиться на этой хлипкой мебели лицом к лицу, но это было бы донельзя неудобно и больно. К сожалению, оба это знали и не могли этому перечить. Пришлось бегло снять бельё, спрыгнуть на пол и повернуться спиной, когда Фэн Синь разлил по своей широкой ладони масло и вошёл в него двумя пальцами, сводя и разводя те на манер пресловутых ножниц. Размашистыми фрикциями он проникал и выходил, чтобы снова войти и разработать его под свой размер. Му Цин стойко держался, хотя колени коварно тряслись и ослабевали. Сжав кулаки по побелевших костяшек на краях стола, парень чуть не обрушился на него ничком, грозясь разбить нос. Фэн Синь подхватил любимого под грудью и смягчил проникновение, обрабатывая всё импровизированной смазкой. Какой расточительный расход продукта, однако. — Х-хватит, — требование вышло смазанное и надломленное, но Му Цин пережил этот пугающий слух звук и развернулся через плечо, чтобы начать в мольбах хныкать: — Я готов… Я-я честно готов. Ты можешь войти. Не выдержав топившего смущения, он отвернулся и не смог увидеть, как его одарили самой влюблённой улыбкой в мире. Фэн Синь чмокнул ухо, затем поцеловал местечко за ним, чтобы отвлечь Му Цина и поспешно смазать себя для свободного толчка на всю длину. Он не двигался. Максимально заполнив парня и простонав от обволакивающей узости, Фэн Синь схватил того за глотку и потянул вверх, вжимая затылок в выемку между шеей и плечом. Му Цин зажмурился и двинул бёдрами навстречу, как и вечно делал, потому что не обладал терпением. Его ладонь легла поверх ладони, держащей шею, надавливая и призывая легонько придушить. Фэн Синь рыкнул и разрушился от этого знака. Под его стиснутыми пальцами судорожно задвигался проступающий кадык. С этим вожделением можно было примириться, но Му Цин от чего-то запустил вторую руку в ход и вслепую нашарил незанятую кисть Фэн Синя, чтобы уложить ту на свою грудь и настырно провести по ней. Видимо, ему захотелось побыть активным в процессе. Это возбудило и взбудоражило до такой степени, что парень почувствовал, как член внутри него дёрнулся и приумножился по величине. — До чего ты меня доводишь? — сбивчиво прошептал осипший голос. Он принадлежал мужчине, который по крупицам терял обладание и стойкость. Сходя с ума, Фэн Синь не требовал объяснений. Му Цин вообще и не собирался их давать, его взгляд расфокусировался, а тело размякло, словно пломбир в знойную погоду. Вопрос так и повис в воздухе, пока не оказался перебит смешанными стонами и звонкими шлепками в месте необузданного совокупления. Му Цину хотелось свалиться вперёд, но ему не давали этого сделать крепчающие оковы из двух рук на шее. Он совсем отдалённо задыхался и захлёбывался в рвущихся наружу криках и поскуливаниях. Фэн Синь целовал его в висок и усиливал напор проникновения до момента, пока парень не стал подпрыгивать от такого вдалбливания и шмыгать носом, потому что слёзы удовлетворения заполнили воспалившиеся глаза. Му Цин плакал во время секса не потому, что ему было нехорошо. Скорее, с точностью до наоборот. Ему было чрезмерно приятно, и он готовился умереть и воскреснуть, колыхаясь на волнах возбуждения. Чужая ладонь, которой парень растирал грудь, выбралась на свободу и по втянувшемуся животу прокралась к члену, но стоило ей коснуться головки, как Му Цин застыл с раскрытым ртом и содрогнулся от подлого экстаза, подобравшегося неожиданно и обильно. Он кончил, не успев вдоволь вкусить все прелести, которые ему могли преподнести. Фэн Синь успокаивающе поцеловал его округлое плечо и вышел, разворачивая лицом смутившегося парня, чтобы подождать, пока спадут дрожь и затуманенная пелена в чёрных глазах. — Поможешь мне? Я ещё не закончил, — Му Цин загипнотизировано качнул головой и почти встал на колени, собираясь заглотить всё достоинство своего возлюбленного целиком, но Фэн Синь взял его за руки и поцеловал все фаланги фарфоровых пальцев, прежде чем подавить смешок и попросить кое-что иное: — Сожми ноги, детка. Не поняв предложения, Му Цин сделал, как ему сказали. Фэн Синь потянулся за маслом и разлил его по стиснутым бёдрам, а потом — видит всё святое на земле — крышесносно и бесподобно протиснулся меж них таким скользящим движением, будто вновь входил в его нутро. Он толкался яростно и растирал нежную кожу на внутренней стороне докрасна. Му Цин замычал, позволил творить эти неблагопристойности, спрятавшись в бережно подставленном плече, а потом зачем-то завёл руку назад и подставил растопыренные пальцы так, чтобы они при каждом вторжении сталкивались с жирно смазанной головкой. Фэн Синя резко отбросило куда-то за пределы действительности. Он зарычал очевиднее, чем раньше и сбился с созданного темпа, превратившись в хаотично долбящегося зверя, который обхватил прочно сжатые ноги и, не продержавшись дольше положенного, заляпал их липким семенем, что смешалось аккурат с поблёскивающими маслянистыми подтёками. Парень рухнул в объятия, созданные трясущимися руками возлюбленного. Му Цин погладил его натруженную спину и выдохнул, морщась от покалывания в натёртых бёдрах, но не произнося никакого приговора. Придётся принять повторную ванную. Это всё, о чём он в последствии подумал. Ну и ещё о том, что готовить завтрак сил у него уже не осталось. Всё, чего он желал — так это возвращения в не заправленную кровать. Фэн Синь, аки великий эмпат или экстрасенс, закопошился и, благодарственно расцеловав ключицы и замученную шею, вынес рекомендацию: — Закажем доставку? — Угу…